А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Звезды над озером" (страница 13)

   Глава 13

   Алексей Вересов шел от гавани Гольсмана в сторону Осиновца вдоль узкого песчаного пляжа. Стоял конец июля, юго-западный ветер «шелонник» принес жаркую, сухую погоду. Было тихо. Задумчиво шумел лес, подступавший близко к берегу. Дрожали на ветру листья осин и берез, колыхался тростник на мелководье. Вода в озере была удивительно прозрачна и слепила глаза яркой синью.
   Алексей только что вернулся с озера, конвоировал очередной обоз. Рейс прошел спокойно – теперь вражеские самолеты появлялись над озером редко и небольшими группами. Это объяснялось тем, что неприятель перебросил большую часть авиации на орловское направление. События на Курской дуге отражались и на жизни ладожан. Гитлеровцы ослабили удары по железной и шоссейной дорогам. Объем перевозок по озеру сократился, так как вступили в строй мосты через Неву. Автомашины и поезда шли в Ленинград не только ночью, как раньше, но и днем.
   Теперь корабли больше занимались несением дозорной службы, пресекали активность вражеских судов, тралили мины, снабжали необходимыми грузами сухопутные войска.
   Алексей шел и думал, что давно уже не приходилось ему преодолевать расстояние вот так, пешком, чувствовать запах лета, а не крови, мазута или раскаленного железа, слушать плеск волн, шелест листвы и щебетание птиц в лесу. Он знал, что слух его утратил остроту – постоянная пальба из пушек на катере сделала свое дело, и все же чарующие звуки природы будили в нем чувства, которые, как ему казалось, уснули навсегда, и заполняли страшную пустоту в душе. Непереносимая боль, которая точила его изо дня в день, сменилась сейчас тихой грустью; это было нежданное отдохновение от разрушительной работы памяти, как будто жизнь вдруг явила остатки милосердия и дала кратковременную передышку.
   Ему захотелось остаться подольше на этом безмятежном пляже, до конца проникнуться торжественной красотой природы. Он снял китель, на котором было два ордена Красного Знамени, орден Красной Звезды и погоны капитана 3-го ранга, бережно свернул его, сверху положил фуражку и прилег на траву у кромки леса, под сень приземистой ольхи, головой в малиновые, белые и желтые цветы, трепетавшие от ветра на тонких стеблях. Незаметно для себя он уснул крепким молодым сном, как не спал уже давно – без тревоги и мучительных сновидений. Глубокий сон оградил его от страданий и звуков извне.
   Звонкие голоса и заливистый смех не разбудили его, когда стайка девушек из Осиновца расположилась на берегу, неподалеку от того места, где он спал. Это были зенитчицы, к ним примкнули Настя, Полина, Клава и еще несколько сотрудниц гидрографического узла. Девушки затеяли стирку. Нагруженные тюками с бельем, не только своим, но и мужчин-сослуживцев, они не поленились пройти большое расстояние от порта, чтобы найти не замутненную мазутными пятнами воду.
   – Девочки, водичка – прелесть! Айда купаться! – предложил кто-то, и сразу же шумное падение тел в воду, визг, плеск, брызги.
   Девушки купались не таясь – кругом было безлюдно. Можно было вволю порезвиться, не опасаясь, что нескромные матросы будут подглядывать, как это случалось не раз. Эти настырные парни умудрялись заглядывать жадными глазами даже в крохотное оконце бани в женский день. Бесстыдники! Стирать им – пожалуйста. Гладить, штопать – с удовольствием, но вольностей никаких! Ну и что же, что война, что в отваге и меткости зенитчицы не уступают мужчинам, что сбили они самолетов не меньше, чем моряки со своих кораблей. Девушкам и на войне обхождение нужно, внимание, восхищение, цветы, наконец, вон их сколько!
   Две девушки-зенитчицы, одевшись в ладно пригнанные юбочки и гимнастерки, направились к лесу собирать цветы и наткнулись на спящего Алексея. Другие, заметив, что подруги на что-то засмотрелись, с любопытством поспешили к ним.
   – На что они там уставились? Пришли стирать, а сами гуляют, – сказала Полина, которая уже принялась за стирку. – Надя! Что вы там разглядываете?!
   Зенитчица Надя издали замахала руками, призывая к молчанию, затем отделилась от кружка подруг и подбежала к добросовестным прачкам.
   – Девчата, мы в лесу капитана нашли. Спит как младенец. Видно, умаялся, бедный. И до чего ж хорош! Глаз не оторвать! Пошли посмотрим.
   Кто же откажется тайком полюбоваться на красивого мужчину? Девушки отложили белье и охотно последовали за Надей.
   Каково же было изумление Насти и смятение Полины, когда они увидели, кого с таким восторгом разглядывают девушки.
   – Боже мой, Алеша, – проговорила Настя.
   У нее защемило сердце. Да, он был красив для непосвященного глаза, но Настя видела, как он измучен, как заострились черты лица и горькие складки пролегли в уголках губ.
   – Ты его знаешь? – шепотом спросила Надя.
   – Да, это Вересов, наш близкий друг. Что же делать? Будить жалко, но оставлять надолго на сырой земле тоже нельзя.
   – Идите, идите, – ревниво шугнула девушек Полина, – что встали, бесстыжие, мужчины не видали!
   Девушки с неохотой разбрелись по берегу. Настя опустилась на траву подле Алексея и погладила его по щеке.
   – Алешенька, проснись, родной, простудишься, – тихо позвала она.
   Он не открыл глаз, но улыбнулся счастливой улыбкой.
   – Ариадна, – явственно произнес он.
   Настя с трудом удержалась от слез. Она отошла, увлекая за собой Полину.
   – Что же ты, буди его, неизвестно, как долго он так проспит, – с нетерпением сказала Полина.
   – А ты бы хотела, чтобы он увидел тебя вместо той, кого хочет видеть? Пусть это сделает Клава, ей все равно.
   Клава, однако, заупрямилась: она ему в глаза смотреть не может после того злосчастного письма. Лучше попросить Надю. Она человек нейтральный.
   Надя с готовностью согласилась взять на себя щекотливую миссию. Она приблизилась к Алексею и тронула его за плечо:
   – Алексей Иванович! Товарищ Вересов, подъем!
   Он наконец проснулся и некоторое время сосредоточенно изучал свежее девичье личико.
   – Кто ты, прелестное создание? – спросил он, сел и стал деловито надевать китель.
   – Я Надя Морозова, зенитчица.
   – А откуда ты меня знаешь, Надя Морозова? – поинтересовался он.
   – Настя сказала. Да вон она, на берегу, белье стирает.
   Он, казалось, был удивлен.
   – Настя? Странно… – Он встал, надел фуражку – как всегда, козырьком на брови и чуть набок. – Так, значит, зенитчица. Сколько же тебе лет, Надежда?
   – Уже девятнадцать, товарищ капитан.
   – Ух ты! Так много? Орден за что получила?
   – Сбила самолет противника, товарищ капитан третьего ранга!
   – Да ты умница и красавица, Наденька! Ну, пойдем, покажешь мне Настю.
   Настя поднялась ему навстречу. Она обняла его и поцеловала под завистливые взгляды девушек.
   – Зачем же ты уснул на земле? Так и болезнь подхватить недолго. Извини, что пришлось тебя разбудить.
   – А почему не сама? Хитришь, Настюха. Не пытайся знакомить меня с девушками.
   – Разве я когда-нибудь хитрила? – с грустью отозвалась Настя.
   Он посмотрел в ее чистые глаза и, кажется, что-то понял.
   – Ну, прости, прости, я опять сказал глупость.
   Он признался, что соскучился, шел повидаться с Вазгеном и с Настей, да и Кирилл был у него довольно давно, на прошлой неделе. Как и в предыдущие посещения, Смуров просидел полчаса молча и ушел.
   Алексей предложил Насте подождать ее, помочь отнести белье. Она отказалась под предлогом, что стирки много, придется долго провозиться, лучше ему идти вперед и не терять времени. Ее обнадежило то, что апатия его, по-видимому, прошла, он был подавлен, но уже в состоянии реагировать на поступки окружающих, пусть даже сделал поначалу неправильный вывод о поведении Насти.
   – Вазген как раз у себя, иди скорей, представляю, как он обрадуется! – заторопила она Алексея.
   Тот попытался улыбнуться, что не слишком ему удалось из-за потухших глаз, и пошел в сторону Осиновца.
   Полина во время их разговора сидела над бельем, низко опустив голову, но, когда Алексей отошел на приличное расстояние, вскочила и побежала за ним.
   – Поля, вернись! Не время сейчас! – попробовала остановить ее Настя, но предостережение осталось без внимания.
   Полина догнала Алексея и пошла рядом, не решаясь заговорить. Он бросил на нее косой взгляд и продолжал свой путь, не сбавляя шага.
   – Я знаю, ты сердишься на меня, – сказала она грудным от волнения голосом. – Наверное, я выгляжу в твоих глазах преступницей, и все же прости меня, если можешь.
   Он не ответил, тогда она забежала вперед и преградила ему дорогу:
   – Алеша! Остановись! Не отталкивай меня так жестоко. Ты же знаешь, я люблю тебя и всегда любила. Я ничего не прошу, только позволь мне быть рядом, заботиться о тебе. Если хочешь, можешь меня не замечать, не разговаривай со мной, только не прогоняй.
   Потеряв над собой всякую власть, она обняла его и поцеловала в губы, в глаза, потом еще и еще. Он снял ее руки со своих плеч и сказал ровным голосом:
   – Поля, у нас с тобой ничего не выйдет. Не терзай понапрасну ни себя, ни меня. Ты красивая девушка. Не трать свою молодость впустую, на того, кто тебя не любит.

   Вазген тем временем сидел в кабинете и читал письма, только что полученные из дома. Рядом дымил папиросой Кирилл, дожидаясь, когда Вазген закончит чтение.
   «Мой дорогой мальчик! – писала мама. – Не дождавшись ответа на свое последнее письмо, снова берусь за перо. Знаю, как тяжело сейчас с доставкой писем, и потому не сетую. Доля наша, матерей, жен и сестер, запастись терпением и надеждой, положиться на милость Бога и ждать, ждать изо дня в день. Пишу и словно с тобой разговариваю. Так мне легче. Здоров ли ты, душа моя? Как твоя милая жена? Ее письмо меня глубоко тронуло. Каждая его строчка дышит любовью и заботой о тебе, а что может быть отраднее для сердца матери. Зара, прочтя письмо, в отличие от меня, слегка приревновала. Не знаю, сердиться ли на нее, упрекать ли – ты ведь знаешь ее безграничную любовь к брату.
   За нас не беспокойся, мы все здоровы. Пишу тебе ранним утром, пока воздух свеж и в доме не началась суета. Ты помнишь утреннюю тишину нашего сада? Стрижи носятся в прозрачном воздухе и кричат на лету так, словно в горлышках у них серебряные свистки. С начала лета стоит жара, по вечерам горячий ветер гудит в нашей узкой улочке, как в трубе, треплет крышу и бьет стекла. Зато черешня уродилась на славу – крупная, сладкая. Твое любимое абрикосовое дерево ломится от плодов. Сейчас бы ты его не узнал, так оно разрослось. Раздаем фрукты соседям, они радуются, так как питаются сейчас все плохо, и мы довольны, что можем кому-то помочь. Сварили бы немного варенья, да сахара не хватает.
   Вчера копалась на чердаке и нашла твои старые игрушки. То-то радость Люське. Ты не забыл, нашей Лусине в этом месяце исполняется пять лет. Она любит показывать твою фотографию соседским ребятишкам, ту, где ты в форме, при этом важно поясняет: «Мой дядя капитан, у него есть кортик и большой корабль. Он мне его подарит, когда вернется». Однажды Геворик, сынишка Аревик, не выдержал и сказал: «А ты дашь нам пускать твой корабль в Зангу?» Вот какие забавные истории у нас случаются. Только это смех сквозь слезы: муж Аревик, Вартан, погиб под Сталинградом. Накануне ему исполнилось двадцать восемь лет».
   Вазген читал письмо так, как должно было его читать, видел то, что сквозило между строк. Мать не жаловалась, не писала о своем беспокойстве за него, о бессонных ночах и страшных видениях, какие рисовало ее воображение, ни словом не обмолвилась о том, что она чувствовала, разглядывая его детские игрушки. Когда-то она так же ждала писем с фронта от мужа. Она свято хранила эти письма и часто перечитывала, особенно то, последнее, на котором стояли две круглые печати, на одной было написано: «1-я рота 10-го Кавказского стрелкового полка», другая, почтовая, свидетельствовала о том, что муж писал ей в декабре 1914 года из Карса.
   Вазген знал, что она так же бережет его письма и каждый раз мучится страхом, что очередное письмо может оказаться последним.
   Он сложил листок с тяжелым сердцем и принялся за чтение милых каракуль сестры. Мама, школьная учительница, писала каллиграфическим почерком, что до Зары, то она никогда не заботилась о том, сможет ли кто-нибудь разобрать ее невообразимые росчерки и загогулины.
   Письмо Зары, изящное по содержанию, написанное с юмором, его развеселило и сняло тяжесть с души. Конечно, сестра именно на то и рассчитывала.
   Он поцеловал оба листка и положил их в ящик.
   – Счастливчик! Сразу два письма получил, – сказал Смуров. – От кого, если не секрет?
   – От мамы и от сестры.
   Кирилл оживился:
   – У тебя есть сестра? А почему я не знал?
   – Непростительный пробел в твоей профессиональной деятельности.
   – Слушай, а у нее такие же черные глаза, как у тебя?
   – Черные и большущие. У меня есть ее фотография. Вот, смотри.
   – Вот это да! Просто загляденье! А ты бы отдал ее за русского?
   – Что за вопрос? Был бы человек хороший.
   – А за меня бы отдал?
   – Ага, щас! Приму тебя с распростертыми объятиями и обольюсь слезами умиления. Я еще не сошел с ума!
   – Ах вот ты как! Чем же я так плох?
   – Да ты злодей, бандит! И женщин бьешь!
   – Я исправлюсь. Слово даю!
   Вазген не унимался и напомнил Кириллу, что тот пьяница, да и развратник, потому что таскается к Клаве. Смуров возмутился: злостный наговор, он был-то у Клавы всего раз, посмотрел бы на себя, праведник, сам не прочь поволочиться за девушкой, неисправимый дамский угодник, недавно настойчиво предлагал сотруднице ее подвезти.
   – Так ты следишь за мной, мошенник?! – вскинулся Вазген.
   – Что поделаешь – привычка.
   – Провокатор! У меня ничего с ней не было, я лишь оказал девушке любезность!
   – Охотно верю. Сначала любезности, потом душещипательные разговоры, а после… Эй-эй! А вот драться некрасиво! Тебе по должности не положено!
   В разгар потасовки вошел Алексей. Спорщики смутились и притихли. Кирилл услужливо подставил стул. Вересов выглядел спокойным, тем не менее попросил закурить, хотя давно бросил. Друзья переглянулись, потом с искренним видом заявили, что папирос нет, табака нет и в ближайшее время не предвидится.
   Алексей вздохнул и поинтересовался причиной разногласий.
   Смутьяны снова обменялись взглядами и, по молчаливому согласию, решились продолжить спектакль.
   – Рассуди нас, сделай милость, – попросил Кирилл. – Он считает, что я не гожусь ему в зятья.
   – Так, дай сообразить. У тебя есть еще одна сестра?
   – Нет, только Зара.
   – А-а… Он тебя разыграл, Кирилл. Достаточно взглянуть на его хитрую армянскую физиономию. Зара старше его на два года и давно замужем.
   – Леша, ты не мог бы встать со стула? Он мне крайне необходим.
   – С какой стати? Мне на нем удобно. Кончайте буянить, черти! Есть у вас хотя бы чем горло промочить?
   – Откуда? Мы уже целый месяц капли в рот не берем.
   – Ладно, жулики, хоть пожрать у вас что-нибудь найдется?
   Вот этого добра сколько угодно, обрадовались офицеры и пошли обедать в столовую, пообещав организовать для Алексея царский стол. С продуктами стало намного лучше, немцам теперь было не до Ладоги, земля у них горела под пятками, как выразился Вазген, наметился перелом в войне в ходе боев под Курском. Алексей оживился, он в последнее время выпал из жизни, новости с фронтов проскакивали мимо его омраченного горем сознания, теперь же можно было обсудить последние события с друзьями.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация