А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Звезды над озером" (страница 12)

   Глава 12

   1943 год
   Апрель 1943-го начался бурно. Погода менялась в считаные секунды. Кажется, полный штиль, как вдруг налетит ветер, огромные глыбы льда с угрожающим треском и грохотом встают на дыбы и сбиваются в торосы. Навигационных ограждений пока не было, плавучий лед препятствовал их установке, но корабли уже начали плавать в Шлиссельбургской губе. Вражеская авиация активизировалась, а план перевозок был выше прошлогоднего. Вазген и Алексей надолго исчезали в море. Настя не находила себе места от беспокойства. То и дело поступали устрашающие сообщения: корабли не выдерживали бомбежек, подрывались на минах, не дотягивали до берега из-за пробоин. Экипажи несли потери, а порой гибли всем составом.
   Настя знала всех погибших. За два года службы на Ладоге она успела со многими познакомиться, со многими приходилось общаться, некоторых знала только в лицо. Кто сказал, что к смерти на войне привыкаешь? Нет, она не могла привыкнуть к тому, что молодые, здоровые, полные сил люди уходили в море, а спустя всего несколько часов товарищи проносили их на плечах в скорбном молчании. Росли ряды холмиков в сосновом лесу, полнилась братская могила.
   Беда не обошла стороной и корабль Вересова. Во время одного из авиационных налетов погиб помощник командира, его любимец лейтенант Воробьев. В том бою было ранено четверо матросов. Ариадна в числе врачей встречала корабль Алексея на пирсе. Он впервые не бросился ей навстречу. Губы его были плотно сжаты, глаза потухли. Она молча обняла его и прижалась лицом к его лицу.
   – Не знаю, как сообщить его матери, – глухо проговорил Алексей. – Он был единственным сыном. Мне надо написать ей письмо, рассказать, как он сражался, как геройски погиб, но что все это значит для сердца матери? Ариадна, как тяжело быть командиром. Они ведь все мои, понимаешь, мои…
   – Я понимаю, Алеша, я все понимаю и не знаю, как тебя утешить.
   Алексей трудно переживал смерть Воробьева, а судьба уже готовила ему новый безжалостный удар.
   В конце мая Вересов получил приказ идти на помощь буксиру с баржей, которые атаковали немецкие истребители. «Морской охотник» устремился в заданный район. С севера мчался на помощь еще один сторожевой катер. Над судами зловеще проносились «мессершмитты», непрерывно строча из пулеметов. «Морской охотник» на подходе открыл огонь по самолетам.
   – Пошел на очередной заход, – сказал Алексей Кириллу, который, прикрывая глаза ладонью, следил за тем, как самолет разворачивается. – Нападают они обычно со стороны солнца. Главное, не дать ему зайти с носа или с кормы – прошьет корабль по всей длине. Подставим борт, заодно и подстрелим гада.
   Мессер с режущим звуком вошел в пике.
   – Иди, иди сюда, фриц, посмотрим, кто кого…
   Пулеметная очередь прошила фюзеляж самолета; он густо задымился, стал терять высоту, мотор его обреченно завыл, и мессер врезался в воду.
   – Молодец, батя! – похвалил Алексей пожилого старшину, сбившего самолет. – Глаз у тебя – как у молодого орла. Жди еще один орден на грудь.
   – Рад стараться, товарищ командир! – отозвался старшина.
   Смуров заметил, что к буксиру подошло какое-то судно, и обратил на это внимание Алексея. Тот поднес к глазам бинокль:
   – Санитарный катер. Рано. Попадут под обстрел. Спешат оказать помощь раненым… Полный вперед!
   Над буксиром, скованным в движении тяжелой баржей, кружились два истребителя.
   «Морской охотник» несся полным ходом к буксиру, продолжая палить по самолетам из всех видов оружия; с противоположной стороны быстро приближался второй дозорный катер. Мессеры сделали еще два захода и растворились в небе.
   Алексей дал команду подойти к буксиру.
   – Раненых много? – спросил он в мегафон.
   – Много, у нас на барже ленинградцы. Есть убитые, – ответили ему. – Помогите эвакуировать раненых, врачам самим не справиться.
   – Вас понял. Стоп моторы!
   Прижались кранцами к правому борту баржи. Матросы перемахнули через леера и стали переносить раненых на «морской охотник». Рядом покачивался санитарный катер.
   Алексей, хмурясь, провожал взглядом каждого раненого. Были среди них женщины и дети.
   Смурова вдруг кто-то тронул за рукав. Он оглянулся и увидел позади Федю Лыкова. Такое обращение матроса к офицеру было настолько неожиданным, что Кирилл застыл от удивления.
   – Товарищ капитан-лейтенант, – сказал тот шепотом, пугливо поглядывая на Алексея, – мне надо вам что-то сказать.
   Федор был бледен и часто дышал, словно только что бежал на длинную дистанцию. Кириллом вдруг овладело тягостное предчувствие. Он отошел на несколько шагов:
   – Что такое? Говори!
   Федя переминался с ноги на ногу.
   – Да говори же, не тяни!
   – Там… там девушка командира, – выдавил матрос. – Ариадна Сергеевна.
   – Где – там? – холодея, спросил Кирилл. – О чем ты говоришь?
   – Я видел ее на барже. Она там лежит… Она… кажется, ее убили.
   Смуров свирепо схватил его за блузу.
   – Молчи! – прошипел он. Глаза у него стали дикие. – Молчи, ни звука, убью!
   Федор смотрел на него покорным, горестным взглядом. Кирилл оглянулся на Алексея и выпустил парня.
   – Пойдем, – хрипло сказал он и перебрался на баржу. Федор понуро шел за ним.
   – Ты куда, Кирилл? – окликнул Алексей.
   – Сейчас вернусь, – не оборачиваясь, чтобы не было видно его лица, отозвался Смуров.
   Ариадна лежала на корме, рядом с какими-то ящиками, руки ее были раскинуты в стороны и чуть согнуты в локтях, волосы рассыпались по палубе, синие глаза неподвижно смотрели в небо. Казалось, она свободно и беспечно раскинулась под ярким солнцем.
   Рядом с ней плакала медсестра с брезентом в руках, которым она собиралась накрыть Ариадну.
   Девушка подняла глаза на Смурова и проговорила, судорожно всхлипывая:
   – Она заслонила собой ребенка. Ребенок испугался и побежал… А мать его тоже убили.
   Смуров рухнул на колени и застонал, сжимая голову руками. Фуражка его свалилась и откатилась к ящикам. Он стоял на коленях, раскачиваясь из стороны в сторону, задыхаясь от горя и бессилия, не в состоянии на что-то решиться, проклиная судьбу, войну и самого себя.
   Вокруг собирались речники и пассажиры.
   – Это что же, муж ихний? – спросил Федю какой-то старичок. – Вот ведь что делают, христопродавцы, у женщин мужей отнимают, а у мужей жен. Красивая какая, ей бы жить да жить да детей рожать.
   Смуров наконец с трудом поднялся, взял Ариадну на руки и понес. Она не казалась ему тяжелой, но нес он в тот миг всю скорбь мира, которую должен был передать своему другу. Федя подобрал его фуражку и пошел следом. Матросы с «морского охотника», занятые ранеными, вставали, обнажали головы и провожали их взглядами.
   Алексей стоял у борта и смотрел на них неотрывно, видел, как поднимаются матросы и снимают бескозырки, видел лицо Смурова, безжизненно запрокинутую голову Ариадны с блестящей копной свисающих волос; он стоял прямо, без малейшего движения, только заметно было, как меняются черты его лица, как растет в глазах безумный страх.
   Он сделал нетвердый шаг навстречу, принял из рук Кирилла мертвую возлюбленную и долго вглядывался в ее лицо, потом посмотрел на Смурова и сказал:
   – Кирилл, помоги, ты ведь все можешь.
   Смуров отвернулся и заплакал.

   Ариадну похоронили в лесу, рядом с другими павшими защитниками Дороги жизни. При погребении присутствовал весь личный состав «морского охотника» и сотрудники госпиталя. Вазген, Настя и Смуров стояли рядом с Алексеем. Настя беззвучно плакала, так, чтобы Алеша не слышал.
   Алексей был пугающе неподвижен. С момента гибели Ариадны он словно сжался и находился в состоянии какого-то страшного внутреннего напряжения. Казалось, он не мог вздохнуть, воздух прорывался в его грудь со свистом. Вазген и Кирилл были совершенно раздавлены случившимся. Они пытались как-то подступиться к другу, чтобы он дал выход своему горю, но все их слова разбивались о глухую стену отчаяния.
   Грянули прощальные залпы, и провожающие стали расходиться. Алексей не двинулся с места. Друзья отошли и стояли поодаль. Начало темнеть, сумерки сгущались, в глубокой синеве вечернего неба зажглись звезды. Вазген подошел к Алексею и тронул его за плечо:
   – Пойдем, Алеша, пора.
   Алексей посмотрел на небо, взгляд его затерялся среди звезд. Вазген чувствовал, что друг сейчас не с ним, а где-то очень далеко. На миг ему показалось, что свет звезд отразился в глазах Алеши, вспыхнул и скатился слезами на ордена.

   Вечером следующего дня Полина, вернувшись в землянку, где жила с Клавой, застала там Смурова. Он был мертвецки пьян, лежал на кровати в полном обмундировании, в сапогах, голова его покоилась на коленях у Клавы.
   – Уйди, уйди, – замахала руками Клава. – Иди ночевать к девочкам. Он сегодня останется здесь.
   – Вот еще! – возмутилась Полина. – Ты, видно, окончательно рехнулась. Что-то он трезвым к тебе не захаживал, а как набрался, так и вспомнил, что есть безотказная бабенка.
   – Он вспомнил обо мне, когда у него горе приключилось. А пьяный он или трезвый, мне все равно!
   – А что у него за горе такое?
   – Разве ты не знаешь? Лежнёва погибла.
   – А ему-то что? Подумаешь, мировая трагедия! Сколько людей каждый день гибнет. Пьянице только повод дай, он и напьется. А ты его сразу жалеть! Побоев не боишься? Погоди, проспится и отблагодарит тебя за любовь да за ласку, как в прошлый раз.
   Клаву последние слова больно задели, ее правильное лицо некрасиво исказилось, глаза зло блеснули, и она громко отчеканила:
   – А знаешь, Поля, я сейчас жалею, что тебе помогала. Вересова тебе все равно не вернуть, даже теперь, когда мертва Ариадна. Он потому тебя и бросил, что ты не способна понять, какое горе у Кирилла.
   Смуров заворочался во сне и обнял ее за шею.
   – Иди, иди, – грозным шепотом продолжала Клава. – Не о чем нам с тобой разговаривать. Хочешь обижайся, хочешь нет, а я его от себя не отпущу.
   Полина, разгневанная и оскорбленная, отправилась искать ночлег. Ласковая майская ночь накрыла озеро и сосновый бор серебристой мглой. На земле между деревьями лежали лунные пятна. Маяк посылал пучки света в темную даль водного пространства. На пирсах горели огни, из тьмы вдруг призрачно вырастал нос корабля, потом мачты, трубы и весь корпус. Суда швартовались у причалов для разгрузки.
   Полина увидела Вазгена с Настей. Они медленно шли ей навстречу.
   – Поля? Ты что здесь делаешь? Вышла погулять? – спросила Настя.
   Полина замялась. Не будь рядом командира, она дала бы волю своему негодованию.
   – А мы были у Алеши, – печально продолжала Настя, не дождавшись ответа.
   – Как он? – спросила Полина.
   – Плохо. Молчит. Ушел в себя. Чувствуется, что любое общение для него мучительно. Морщится, словно наши голоса причиняют ему физическую боль. И все же боязно оставлять его одного. Кирилл, как назло, куда-то запропастился. Вазген связался с Новой Ладогой, но его там не нашли.
   – Я знаю, где он, – не колеблясь, сказала Полина. – Он у Клавы. Пьян в стельку. Вряд ли он может быть сейчас полезен.
   Реакции, на которую она рассчитывала, не последовало. Вазген тяжело вздохнул:
   – Да, гибель Ариадны всех нас подкосила. Говоришь, сильно пьян?
   – До беспамятства.
   – Этого нам только не хватало! Он совсем не пьет, как бы ему не стало плохо. Пошли, надо убедиться, что с ним все в порядке. Предупреди Клаву.
   Полина повернула обратно, кусая губы. Возятся все со Смуровым, а до нее никому дела нет. Настя могла бы позвать ее с собой к Алеше. После истории с письмом самой идти к нему неловко. Может быть, именно сейчас они могли бы примириться. Если Смуров пришел к Клаве, почему бы и Алеше не прислониться к Полине в минуты тяжелой душевной травмы.
   Она вошла в землянку и сообщила Клаве, что идут командир с Настей. Так как они всюду искали Смурова, ей пришлось рассказать о его местонахождении.
   Клава при этом известии вскочила, оправляя на себе одежду. С Кирилла она успела стянуть сапоги и укрыть его одеялом.
   Ароян вошел один. Настя, по понятным причинам, осталась ждать снаружи. Вазген присел на кровать, потрогал Кириллу лоб, покрытый остывшей испариной, прислушался к неровному дыханию.
   – Давно спит? – спросил он Клаву.
   – Около часа, – отвечала она, смущаясь и нервничая: посещение Арояна было для нее совсем некстати.
   – Ладно, пусть спит, будем надеяться, что все обойдется. Позаботься о нем. Если будет плохо, сообщи в любое время, не стесняйся.
   Смуров вдруг открыл глаза, отсвечивающие свинцовым блеском, и твердо сказал:
   – Кому нужен твой развод? Сгинешь здесь, в болоте, и никаких проблем!
   Глаза его снова затуманились и закрылись.
   – О чем это он? – удивилась Клава.
   – Ах ты, дьявол! – Вазген резко встал. – Нет, это уж слишком! Душегуб проклятый! Ну подожди, проспишься ты у меня! – Он умолк, сообразив, что его слушают. – Знаете, девушки, пожалуй, я сам с ним здесь останусь. Идите к Насте. У нас переночуете.
   Клава не осмелилась перечить: все же он был командиром, приказы которого не обсуждаются. Обе вышли – Клава в страшной досаде, Полина с тайным злорадством, – но тут внезапно завыли сирены, гул моторов раздался в небе, и сразу же взрыв на берегу, потом еще и еще. Началась интенсивная бомбежка. Вазген выскочил и затащил девушек в землянку:
   – Сидите здесь, до маяка уже не добежать. Все потонуло в грохоте. Судя по частоте взрывов, в налете участвовало несколько десятков самолетов. Сотрясалась почва и бревна, подпирающие потолок землянки. На девушек сверху сыпался песок. Они забились по углам и съежились, закрыв голову руками. Вазген сидел рядом с Кириллом и, казалось, уделял бомбежке мало внимания, лишь невольно вздрагивал плечами при очередном близком взрыве.
   Ему все-таки пришлось оставить Смурова на попечение Клавы – как обычно, после налета все оставшиеся на суше моряки занимались ликвидацией его последствий. Вернулся Вазген в седьмом часу утра и застал Кирилла в сидячем положении с одеялом на плечах, в полуодетом виде и с всклокоченными волосами. Клава поила его горячим чаем, с умилением созерцая своего помятого постояльца.
   – Клава, иди к Насте, мне надо с капитан-лейтенантом поговорить, – сказал Вазген.
   – Это она притащила меня сюда? – спросил Смуров, когда они остались вдвоем.
   – Нет, дорогой, это ты сам сюда притащился. А теперь расскажи мне, что ты сделал с Ордынским, скотина?
   На заспанном лице Кирилла не отразилось никаких чувств.
   – Что сделал, то и сделал, – вяло отозвался он. – Теперь не все ли равно? Эх, брат, какая дерьмовая штука жизнь! Яйца выеденного не стоит. Муторно, пусто, на душе сплошная дрянь.
   – Да кто тебе дал право убивать людей?
   – А кто дал право убить Ариадну? Кто дал право убивать женщин, детей, крошить друг друга на войне? Кто? У кого есть такое право?
   – У нас есть право постоять за родину, за себя. Мы сражаемся с врагом, а ты убил своего.
   – Кто свой? Ордынский? Он был мне враг, и я его убил. Скажешь, я нарушил закон? А кто эти законы устанавливает? Война диктует свои законы. Она уродует и искажает всякое представление о добре и зле. Вчерашние добропорядочные бюргеры, уважаемые отцы семейств, просвещенные аристократы сегодня с легкостью отправляют в печь десятки тысяч человек, потому что законы Германии сейчас на их стороне. Они не считают себя преступниками, потому что не преступают законов своей страны.
   Я расстрелял Ордынского по законам военного времени, как дезертира и труса. Он не представляя никакой ценности для советской науки, обманными путями добился брони, следовательно, дезертир, так что закон на моей стороне. Этот закон в состоянии оправдать даже то, что я сделал из личных побуждений. Стоит мне сказать, что он пытался перебежать линию фронта, – и никто меня не осудит.
   – Ты нарушил нравственный закон. Будешь продолжать в том же духе – уподобишься фашистам. Я понял, ты хочешь сказать, что ответственность за преступления, совесть свою они перекладывают на того, кто устанавливает законы.
   Кирилл насмешливо улыбнулся и, нагнувшись к Вазгену, тихо сказал:
   – А мы на тех, кто у нас их устанавливает. Вазген рассеянно пошарил по карманам, но ничего не нашел.
   – У тебя есть закурить?
   Кирилл потянулся за кителем и достал свой серебряный портсигар:
   – На, возьми себе про запас.
   Несколько минут оба молча курили.
   – Раз ты все так правильно понимаешь, зачем же это делаешь? – спросил Вазген.
   – А что я понимаю? Ты сказал, что я убил своего, но нас именно тому и учили – искать врагов среди своих. Что правильно, а что нет, как в этом разобраться, кому верить, чьи законы принимать за истинные? Ты знаешь?
   – Нет, пожалуй, и я не знаю, но откровенность за откровенность: иногда я думаю, что мы совершили непростительную ошибку, разрушив наши церкви.
   Смуров серьезно смотрел на него, раздумывая.
   – Фашисты не разрушали своих церквей, но это не мешает им бесчинствовать, – возразил он.
   – Они пытаются все извратить, – загорячился Вазген, – любую философию, веру, религию можно подогнать под свои злодеяния! – Он стукнул кулаком по столу для большей убедительности. – Но совместить зло и общечеловеческую мораль невозможно, поэтому рано или поздно их будут судить как преступников.
   – Ясно, – сказал Смуров, опустив голову. – Значит, когда-нибудь и меня будут судить.
   – И тебя. Так что остановись, пока не поздно. Советуйся со своей совестью, это самое правильное, или в крайнем случае с Алешей.
   Разговор перешел на Алексея. Он находился в тяжелом состоянии, с друзьями не общался, отвергал все попытки оказать ему моральную поддержку. Он, видимо, хотел справиться со своим горем самостоятельно. Друзья деликатно не навязывали Алексею свое присутствие, понимая, что надо дать ему время отойти, свыкнуться с мыслью о потере Ариадны.
   – Ни к чему беспокоить его назойливым сочувствием, – заключил Вазген. – А с тобой я в следующий раз поговорю по-другому, если еще раз увижу, что ты надрался как свинья!
   – Больше не буду. Это я так, сорвался.
   – Ну, вставай, одевайся, хватит рассиживаться.
   Кирилл стал натягивать китель. Вазгену бросились в глаза новенькие погоны капитана 3-го ранга. Погоны на плечах военнослужащих появились недавно, в марте 1943 года.
   – Поздравляю! Когда ты успел получить звание?
   – Вчера, – безучастно отозвался Кирилл. – Только и пользы, что удалось напиться. Надо идти, сегодня сбор оперсостава… Знаешь, как нас теперь надо величать? «Смерш»! Смерть шпионам! Вот так-то. Смерть, смерть, всюду смерть…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация