А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Не вся La vie" (страница 6)

   – Какого Нильса? – спросил бойфренд.
   – Который с гусями путешествовал, – объяснил муж. Я чувствовала, что он начинает нервничать. Бойфренд тоже начинал нервничать и смотрел на входную дверь.
   – Пойдем играть, – сказал ему Вася.
   Молодой человек посмотрел на Васю, на моего мужа, на нашу няню и понял, что выбора у него нет.
   Мы с мужем выехали на МКАД и застряли в пробке.
   – Я же говорила, что нужно раньше выезжать, – кричала я.
   – Ничего страшного, если ты немного опоздаешь, читатели тебя подождут, – пытался быть спокойным муж.
   – Я не могу опаздывать. Кто меня будет ждать? Они все разойдутся!
   – Если там будет кому расходиться, – заметил он.
   – Что ты имеешь в виду? Ты считаешь, что меня никто не читает?
   – Как тебе сказать… Это не самое удачное место для встречи. И потом, ты не медийное лицо.
   – Много ты понимаешь. Медийное-шмедийное…
   Мы приехали в Медведково за десять минут до начала встречи. Дом с соответствующим номером был, книжного магазина не было.
   – Куда ехать? – спросила я.
   – Откуда я знаю? Я что – здесь живу?
   – Надо спросить.
   Муж, кряхтя и ругаясь, вылез из машины и пошел искать местных. Местные шли из магазина с пивом.
   – Простите, где здесь книжный магазин? – спросил муж.
   – А? – переспросили местные.
   – Нашел у кого спрашивать. – Я начинала заводиться. – Вон женщины идут, они наверняка знают.
   Муж опять вылез из машины и пошел догонять женщин.
   – Где здесь книжный? – кричал он им в уставшие, сутулые спины.
   – А? Там все магазины. Продуктовый и мебельный точно там. Может, и книжный. Вам в арку, – сказали женщины.
   Мы поехали в арку. Продуктовый был, мебельный был. Была лужа.
   – Что ты мигаешь? Пропусти, – орала я в машине. Хотя была не права. Застрявшей в луже старой «Ауди» было сложнее, чем мне, сдать назад.
   – Вон книжный, – сказал муж.
   Я пропустила «Ауди» и стала искать место на парковке. Мест не было. Когда я выкручивала руль и кричала мужу, что «сюда я не влезу», зазвонил мобильный.
   – Маша, вы едете? – спросила девушка – организатор встречи.
   – Уже паркуюсь. Извините, через минуту буду, – лопотала я в трубку.
   – Можете не спешить. Еще никого нет, – сказала девушка.
   – Еще никого нет, – сказала я мужу.
   – Я же тебе говорил, – сказал он.
   Он всегда прав. Очень хочется его за это убить.
   В магазин я не вошла, а влетела. Муж сделал вид, что со мной незнаком, и спрятался за полками.
   – Здрасьте, простите, что опоздала, – сказала я девушке-организатору. Опоздала я на пять минут.
   – Ничего, сейчас потихоньку начнем говорить, может, кто-нибудь и подойдет, – сказала она.
   – А что, вообще никого? – спросила я.
   – Да вы не расстраивайтесь, до вас тут другая автор выступала, тоже никого не было. Она даже песни под гитару пела. День сегодня неудачный, – сказала девушка.
   – Мне ваши книги очень нравятся, – подошла продавец магазина. – Хотите водички?
   Я попила водички и пять минут говорила в микрофон, сидя за столиком. Говорила в пустоту. Муж прятался за полками и продолжал делать вид, что со мной незнаком.
   – Ладно, хватит, – сказала девушка-организатор еще через пять мину бестолкового разговора.
   – А можно автограф?
   Это была девочка лет десяти. Она протягивала тетрадку в клетку. Рядом стояла еще одна девочка и держала в руках бланк почетной грамоты.
   – Конечно, можно. Прямо здесь расписаться? – обрадовалась я. – Как тебя зовут?
   – Лена.
   – Лена, а ты знаешь, кто я?
   – Не-а, – сказала Лена.
   – А книжки ты какие читаешь?
   – Ну, по программе. Лермонтов, что ли.
   Прошло еще пять минут.
   – Подходите, у вас есть уникальная возможность взять автограф у модной журналистки и писательницы Маши Трауб, – кричала в микрофон девушка-организатор. Народ пугливо шарахался.
   – Вы не расстраивайтесь, – успокаивала меня после незадавшейся встречи с отсутствующими читателями директор магазина. Очень милая женщина. Она искренне переживала за меня. – У нас тут капучино замечательный.
   Я нервно теребила подаренный букет хризантем.

   – Маша, не расстраивайтесь, – успокаивала меня мой редактор Ася. – Вот у одного моего автора тоже встреча была, в центральном магазине. Пришли два человека. Мужчина целый час осаждал писателя разговорами, но книги не купил. Потом подошла женщина, и то только затем, чтобы спросить: «Простите, а не подскажете, где у вас здесь контурные карты?» Между прочим, этот автор был заслуженным классиком с очень даже медийным лицом.
   У меня замечательный редактор. У нее очень непростая работа. Она одна, а нас – авторов – много. Я не знаю, как ей это удается.
   – Ася, простите меня, пожалуйста, – звоню я ей в одиннадцать вечера в субботу.
   – Да, Маша, что случилось?
   – Знаю, что суббота и уже поздно, но… – говорю я.
   – Маша, не волнуйтесь…
   – Вы, наверное, спали или были заняты, а я вас разбудила, простите еще раз…
   – Маша, я не спала, я работала, так что…
   – У меня не пишется, – выдыхаю я.
   Нормально? Позвонить человеку, оторвать его от домашних дел только затем, чтобы сказать, что не пишется.
   – Запишется, Маша, – спокойно говорит Ася.
   – Правда? Вы правда так думаете?
   – Конечно.
   – Спасибо вам большое.
   – Не за что.
   – А можно я вам еще позвоню?
   – Конечно, звоните.

   Нет, вру, на самом деле эта встреча с читателями была не первой. Первый раз я сидела за картонным стендом и раздавала автографы на книжной выставке.
   Сначала мою первую книгу должны были привезти на ВВЦ. Мы с мужем поехали смотреть. Зашли, нашли стенд. Я обошла вокруг и себя не нашла.
   – Иди, спроси у продавцов, – посоветовал муж.
   – Я боюсь.
   – Ладно, стой здесь, – сказал он и пошел к прилавку.
   Пока он искал книгу, я обходила стенды. Из микрофонов кричали одинаковые зазывалы – подходите, задавайте вопросы, покупайте, получайте автографы. Девушки, юноши в розовых рубашках произносили обезличенно-восторженные фразы – самый популярный, самый модный… Герои – авторы – выглядели или уставшими, или испуганными. Мне один мужчина понравился. Он на подходящих к нему читателей именно с испугом смотрел. Как будто думал, что от них всего можно ожидать. Он отвечал на вопросы, размахивая руками. Поскольку он держал микрофон, то слышно его было кусками.
   – Вы про что пишете? – спрашивала у него женщина.
   – Как вам сказать, – начал объяснять автор, – это смесь детектива и фэнтези…
   – Как Акунин, что ли?
   – Нет, не совсем…
   – А, как Лукьяненко?
   – Нет, другое…
   – Понятно.
   Муж не появлялся. Я вышла подышать на улицу.
   – Слушай, – говорила в телефон молодая девушка, – у Дашковой я автограф взяла, с Робски сфоткалась. И еще с одной – не помню, как зовут…

   Через месяц была другая выставка. Туда книгу привезли, а я должна была сидеть и раздавать автографы.
   – Надо позвать знакомых, – сказал муж.
   – Зачем?
   – Для массовости.

   Анька все-таки приехала. В тот момент, когда я вела светскую беседу с редактором и издателем. Про книги, про мое будущее. Я очень хотела произвести впечатление на издателя и улыбалась. Мой редактор Ася держала в руках тяжелый пакет с накупленными книгами и хотела уже бросить этот пакет. Дома. И накормить сына ужином. Но она тоже стояла и улыбалась.
   – Ты что, не могла меня встретить? – Анька пробилась сквозь толпу и бросила сумочку на стенд. Презентационные книжки, выстроенные красивой лесенкой, рухнули. – Там та-а-кая очередь! Душно тут у вас.
   – Привет, Ань, спасибо, что приехала. Я сейчас.
   Издатель и редактор смотрели на Аньку. Анька смотрела по сторонам.
   – Ну и кто здесь есть? Мы потом куда-нибудь пойдем? У меня только полчаса, потом свидание.
   – Да, Ань, конечно. – Я изо всех сил делала Аньке большие глаза, намекая на то, что ей нужно отойти.
   – Что у тебя с глазами? Заболела? – искренне не понимала Анька. – А вы кто? – повернулась она к издателю и приветственно ткнула его локтем в бок. Я мысленно попрощалась с только начавшейся писательской карьерой.
   – Я – Евгений Семенович, – сказал издатель.
   – А я – Анна, Машкина подруга, – представилась Анька. – Так вы кто? Издатель? О! Очень приятно. И что вы издаете?
   – Книги, – ответил Евгений Семенович.
   – Понятно, – кивнула Анька.
   Я активно вращала глазами, разыскивая в толпе мужа, – кто-то же должен увести Аньку от издателя. Моего издателя. От которого зависит мое будущее. С которым я хотела поговорить о следующей книге. На которого я собиралась произвести впечатление. Муж здоровался со знакомыми и взгляды не ловил.
   – Маш, все в порядке? Вам плохо? – спросила Ася. Она как раз поймала мой дикий взгляд.
   – А мы с Машкой вместе учились в институте. В одной группе. Академической, – говорила в этот момент Анька издателю. – Машк, помнишь? – Анька засмеялась.
   Это у нас такая присказка была. Мы как-то решили собраться группой после сессии у Аньки. Группа у нас была женская. Собрались, выпили вина и решили разбавить общество. К тому же наша одногруппница Маринка без конца ныла:
   – А мальчики? А где же мальчики? Хочу мальчиков…
   Анька тогда встречалась с теннисистом.
   – Щас позвоню, – сказала она и пошла звонить теннисисту.
   Через час теннисист приехал. И, увидев пятнадцать девиц в одной комнате, решил напиться от счастья.
   – Так вы что, все в одной группе? – спрашивал он между вытряхиванием водки из бутылки. Водка из специальной пробки никак с первого раза не лилась.
   – В академической, – в который раз уточняла злая Анька, которой показалось, что ее теннисист смотрит на Маринку.
   – Круто, – кивал теннисист.
   Через некоторое время он сидел в углу дивана и не реагировал ни на Аньку, ни на Маринку. Только иногда просыпался и спрашивал:
   – Девчонки, вы в одной группе учитесь?
   – Академической, – отвечали все хором.
   Теннисист кивал и успокаивался.
   Вот эту замечательную историю Анька и пересказала издателю. Издатель улыбался. Анька хохотнула под конец и нечаянно брызнула слюной на его пиджак. Евгений Семенович сделал вид, что не заметил. Зато Анька кинулась оттирать свою слюну с его дорогого костюма.
   Что было дальше – я не знаю. И если честно, знать не хочу. Я впала в ступор, из которого меня вывел читатель, подошедший за автографом. Очень приятный молодой человек. Сергей. Я написала: «Сергею с наилучшими пожеланиями от автора».
   – А вы дату можете поставить? – попросил Сергей, возвращая книгу.
   – Могу.
   – Только вчерашнее число, пожалуйста, – попросил Сергей.
   – А почему?
   – Понимаете, я тут с девушкой, вон она там стоит. – Сергей показал рукой в толпу. – Она тоже ваша поклонница. Только еще ничего не читала. Но я уверен, ей понравится. И вчера был с ней, понимаете?
   – Нет.
   – Ну, вы же писатель, вы же должны меня понять, – расстроился Сергей. – Книга – для жены. Она тоже ваша поклонница. Я ей скажу, что вчера был у вас на встрече. Понимаете?
   – Нет. Просто скажите, какое число ставить.
   Сергей задумался.
   – Вчера было шестнадцатое. Нет, подождите, – вырвал он книгу, когда я занесла ручку, – поставьте десятое.
   – Почему десятое?
   – Ну я же вам только что все объяснил.

   Когда следующий читатель попросил меня нарисовать что-нибудь вместо автографа, я даже не удивилась.
   – Многие писатели рисуют, – говорил мне мужчина в возрасте, – иногда даже лучше, чем пишут. Нарисуйте мне.
   – А что?
   – Что хотите, но вообще-то рисуют со смыслом.
   – Я не умею.

   Я правда совершенно не умею рисовать. Из своего детства я помню двух учителей рисования. Первый – Петр Иванович – ставил пятерки всем без разбору. Он сидел за столом и смотрел в окно. Мы рисовали на свободную тему. Потом подходили к столу и сдавали рисунки. Петр Иванович, не отрывая взгляда от пейзажа, ставил пять. Потом кто-то пустил слух, что у Петра Ивановича жена беременная. Поэтому он такой добрый. Девчонки из класса снабдили слух подробностями и «страшилками» из взрослой жизни – якобы все учителя, у кого жены беременные, становятся такими странными. Или добрыми, или злыми. Это все потому, что жены их, беременные, тоже странными становятся. Все время плачут. А когда не плачут, то хотят есть. А когда поедят, то их тошнит. А после этого они опять плачут. Но Витька Крылов сказал, что дело не в жене, а в водке. У него отец тоже добрый. Когда выпьет. А когда хочет выпить, тоже сидит на кухне и в окно смотрит и думает о том, где взять денег. Или о том, что сейчас он выпьет и будет все хорошо. И ему тоже все равно, что в квартире происходит. Его главное не трогать. И Петра Ивановича лучше не трогать. Это он к тому сказал, что наша главная отличница Ритка решила подойти к учителю и спросить, какого он всем ставит пятерки? Это же несправедливо.
   – Ритка, лучше не надо, – сказал Витька отличнице.
   – Это еще почему? – не сдавалась Ритка.
   – А знаешь, что он сделать может? – угрожающе, со знанием дела сказал Витька.
   – Что? – вскинула голову Ритка.
   – Он тебя в класс больше не пустит.
   – Как это?
   – Вот у меня мать зашла как-то на кухню, где отец сидел, и начала со стола вытирать, а отец ей сказал. Тихо так, шепотом: «Уйди по-хорошему». Мать тут же из кухни выскочила.
   – Врешь ты все, – сказала Ритка, – ничего он не из-за водки. Из-за водки его бы уволили, как Пал Георгиевича по труду.
   – Ну, ты сравнила. Кто ж его уволит? У него же жена беременная. А когда жены беременные, то пить можно.
   Но Ритка не сдалась.
   – Петрваныч, а почему вы всем пятерки ставите? – спросила Ритка, сдавая свой рисунок.
   Учитель оторвал взгляд от окна, ласково посмотрел на Ритку и вывел на ее рисунке двойку.
   – Петрваныч, вы что делаете? – чуть ли не закричала от ужаса Ритка.
   Учитель опять посмотрел на Ритку и рядом с двойкой вывел тройку. Получилось двадцать три.
   – Я же говорил… – сказал Витька, пока Ритка таращилась на отметку.
   А потом Петр Иванович ушел из школы. Ритка говорила, что его за водку уволили, а Витька сказал, что он сам уволился – из-за денег. Потому что жена родила и денег требует. Потому что все женщины, когда перестают быть беременными, денег требуют. А в школе какие деньги?
   На смену Петру Ивановичу пришла Лидия Константиновна, и случилось страшное – Ритка получила четверку. Страшна была не четверка, а рыдающая Ритка. Такого зрелища не выдержал даже Витька, а он много чего повидал. Просто считалось, что Ритка вообще не умеет ни смеяться, ни тем более плакать. Она всегда была, как бы это сказать, одинаковая.
   – Ритк, ты чего? – утешал ее Витька. – Перестань.
   – Почему? Почему? – причитала Ритка.
   Витька, наверное, в этот момент в нее и влюбился. Они потом, после школы, даже поженились. Правда, и развелись.
   Так вот про Лидию Константиновну. Она была действительно странная. Даже страннее Петра Ивановича. Во-первых, никто не мог понять, куда она смотрит. Вот смотрит вроде на тебя, а вроде мимо. И рисунки разглядывала долго-долго. Уставится в заданный на дом пейзаж и смотрит, смотрит… Да и на уроках мы почти не рисовали. Рисовать должны были на природе. Лидия Константиновна была помешана на пейзажах.
   В общем, Витька неожиданно стал по рисованию отличником. Потому что Лидии Константиновне нравилось, как Витька делает пятна и выбирает тему.
   – Ну, ты же знаешь, как все было, – виновато объяснял Витька Ритке, ставшей по изо хорошисткой. Ритка передавала все – набухшие почки, живописную корягу, одуванчики… Но Лидия Константиновна не чувствовала.
   – Риточка, деточка, я не чувствую, ничего не чувствую, – говорила художница Ритке и ставила четыре. У Ритки набухали губы, как те почки. Ритка вообще стала плаксива.
   Витька же рисовал собачье дерьмо на пустыре, пустые пивные бутылки, расставленные на детской песочнице. В пятнах же был виноват Витькин отец. Получилось случайно. Витька оставил домашнее задание на кухонном столе, и отец пролил на рисунок водку. Правда, Витька точно не помнил, был ли отец еще трезв или уже пьян. Папаша аккуратно промокнул кухонной тряпкой разлитую водку. Перерисовывать Витьке было некогда, и он сдал то, что получилось. У Лидии Константиновны чуть эпилептический удар не случился. Мы все знали, что это такое, потому что у нас учился мальчик с таким ударом. Никто не помнил, как его зовут, потому что проучился он всего один урок. Пришел, забился, и больше мы его не видели. Даже испугаться не успели. Это как раз на изо случилось, еще при Петре Ивановиче. Мы сидели и смотрели на мальчика, а Петр Иванович сидел и смотрел в окно. Нет, с мальчиком все хорошо было – к нам врач как раз зашла и подняла тревогу. А потом она еще и лекцию прочитала, что делать при таких ударах. Положить на пол и палку в зубы дать, чтобы язык не прикусил.
   Лидия Константиновна стала размахивать руками и головой потряхивать.
   – Виктор, Виктор, вы меня удивили, – причитала художница. – Как я могла не заметить сразу? Виктор, вы мне нужны.
   Витька ошалел от трясущейся училки и от того, что его кто-то впервые в жизни назвал Виктором, да еще и на «вы». Он даже по сторонам посмотрел на всякий случай. Может, не его? Лидия Константиновна поставила Витьке пять с двумя плюсами.
   – Что же мне делать? – спросил после урока Витька у Ритки.
   – То же самое, – посоветовала Ритка и истерично засмеялась. Ритка тогда только училась смеяться. Они с Витькой уже целовались, и плакать ей больше не хотелось. А хотелось смеяться.
   – В смысле? – не понял Витька.
   – Водка, – пояснила Ритка.
   Водочные пятна Витька делал сам. Лидия Константиновна считала его гением и собиралась послать его рисунки на выставку. А еще она собиралась провести, так сказать, мастер-класс. Чтобы Витька при всех что-нибудь нарисовал.
   – Я не могу, – испуганно сказал Витька Лидии Константиновне.
   – Виктор, я вас понимаю. Но представьте, что вы придворный художник. Понимаете?
   Витька решил, что придворный – это то же самое, что и дворовый, и ему это еще больше не понравилось.
   – Все, решено. – Лидия Константиновна хлопнула в ладоши.
   – Ритка, что делать? – спросил Витька.
   – А может, водой? – предложила Ритка.
   – Нет, эффект не тот. Я пробовал.
   – А ты в рот водку набери и, когда никто не будет видеть, на тряпку выплюнь, – посоветовала Ритка.
   – А запах? Знаешь, как вонять будет?
   – Я тебе мамины духи принесу.
   В день мастер-класса Ритка с Витькой закрылись в кабинке женского туалета. Витька набрал в рот водки и… проглотил, потому что выплевывать при Ритке ему было неудобно.
   – Я не смогу ее во рту держать, – сказал он.
   – А ты попробуй, вдруг получится? – забеспокоилась Ритка. Ее план срывался.
   Витька опять набрал водки в рот и опять… проглотил.
   – Не могу. Гадость.
   – Ладно, давай сюда тряпку, – сказала Ритка и плеснула на тряпку духами из маминого флакона.
   – Фу, воняет, – поморщился Витька.
   – Давай, лей водку, – приказала Ритка.
   – А нету, кончилась. – Витька смотрел на майонезную банку, в которую перелил из отцовской бутылки.
   – Тогда водой, – велела Ритка.
   Витька рисовал, все занимались своими делами – играли в морской бой, списывали… Лидия Константиновна, прижав руки к груди, смотрела в окно. В класс зашел директор. Все встали.
   – Чем это тут у вас… пахнет? – спросил директор.
   – Чем? – удивилась Лидия Константиновна.
   – Дрянью какой-то, – сказал директор.
   – Это мои духи, – оскорбилась Лидия Константиновна.
   – Простите, не хотел, – начал извиняться директор, но продолжал принюхиваться.
   Витька тем временем уже еле держался на ногах. Водка, принятая внутрь, начала действовать. Витька стоял перед мольбертом, который специально для него притащила Лидия Константиновна, и раскачивался.
   – А что это с ним?
   – Он творит, – сказала учительница вдохновенно.
   – Что творит? – не понял директор.
   – Вот, – торжественно произнесла она и показала на пустую майонезную банку, стоящую на первой парте, которую и рисовал Витька.
   – А-а-а, – сказал директор.
   Он подошел, заглянул в Витькин мольберт и опять стал принюхиваться.
   – Лидия Константиновна, – сказал он тихо, стараясь, чтобы это не слышали ученики, – вы меня простите, но от вашего художника пахнет водкой.
   – Господи, как вы могли такое подумать? – всплеснула руками учительница.
   – Я не думаю, я знаю, – строго сказал директор. – Что я, водку по запаху не узнаю? – обиделся он.
   – Мальчик – гений, настоящий гений, – запричитала Лидия Константиновна.
   Витька икнул.
   – Лида Костапиннна, можна мне выттти? – спросил он.
   – Идите, Виктор, конечно, идите, – сказала учительница.
   – Вот! – торжественно вскричал директор. – Я же говорил. Он пьян. Лыка не вяжет.
   – Как вы можете? Да еще при детях? – Лидия Константиновна скорбно сложила руки на груди. – Что вы понимаете в искусстве? Это же творчество. Не на заводе же детали шлепать…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 [6] 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация