А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Не вся La vie" (страница 16)

   Райкин дом. Драма за забором

   С новыми правами мы с мужем повезли Васю на дачу к бабушке. Показать, так сказать, эволюцию ребенка, произошедшую с ним за две недели бурной жизни в спортлагере и еще две недели ничегонеделания в Турции. Заодно и себя показать. Мама всегда замечает, что я бледная, с кругами под глазами, дерганая и голодная.
   Мне было чем гордиться. Вася на зов «обедать» или «ужинать» откликался с первого раза – бежал к столу, прихватив по дороге из ящика ложку. Это у него остаточное лагерное явление – вдруг ложки не хватит? А раньше как было? «Вася, иди обедать. Вася, остывает. Вася, я опять подогревать не буду. Вася, я к кому обращаюсь? Вася, ты вообще меня слышишь?»
   При этом он такой лидер в душе. Иногда в ущерб собственным интересам. Вот папа первый съел суп. Просто потому, что раньше сел за стол. Вася приходит на кухню, видит, что папа ест второе, обижается и уходит со словами: «Я тогда вообще есть не буду». Это он в меня. В нашей семье – культ еды. Главное – всех накормить, втолкнуть еду, если не хотят, а потом считать, что ты замечательная мать, жена и хозяйка. Я, когда маленькая была, тоже такие показательные голодовки устраивала.
   – Не буду есть, – говорила я маме.
   – Не ешь, – отвечала она мне. Но я-то знала, что через полчаса мама начнет ходить вокруг меня кругами: «Машенька, иди поешь, Машенька, там пышечки свежие». Я дожидалась, когда мама позовет меня три раза, и выходила гордая и обиженная.
   Моя мама рассказывала, что однажды я ее сильно напугала. Мне было года три-четыре. Несколько дней я почти ничего не ела и плакала. Видимо, от голода. Мама ставила передо мной тарелку с супом, второе, компотик и что-нибудь на сладкое. А я сидела и роняла в суп слезы. Мама мучилась и ломала голову – что с ребенком?
   – Машенька, тебе не нравится супчик? Хочешь, другой сварю? – спрашивала она.
   Я мотала головой – «нет».
   – А почему ты не ешь? – Мама сама была готова заплакать.
   – Не могу.
   – Оставь ее, проголодается – поест, – говорила маме подруга тетя Света.
   – Может, у нее с желудком что-то? – Мама с ужасом смотрела на мой живот.
   – У нее не с желудком, а с головой, – сердилась тетя Света.
   Мама испробовала все способы. Собирала всех моих детсадовских друзей, думая, что я поем за компанию. Все ели – я нет. Единственное место, где я соглашалась поесть, – был дом тети Светы. У тети Светы была дочка, Наташка, – мы ходили в одну группу. Тетя Света – медсестра в поликлинике – готовить не любила. Точнее, не могла – денег не было. Варила пустые щи на два дня и убегала на дежурство. Кроме щей, был хлеб. Так вот у тети Светы я ела эти щи.
   – Почему она ест твою бурду? – спрашивала мама у тети Светы.
   – А кто ее знает? Зажралась, – беззлобно отвечала тетя Света.
   – Может, у нее все-таки что-то с желудком?
   – Да нет у нее ничего, это я тебе как врач говорю.
   – Ты не врач, а медсестра.
   Мама пошла на хитрость – передавала тете Свете кусок мяса. Чтобы щи не на воде были, а хотя бы на бульоне.
   Но врача мама все-таки вызвала, независимого эксперта по знакомству. Врач сказал, что девочка здорова. Поставил диагноз – педагогическая запущенность. Нужно быть строже и не идти на поводу у ребенка. Ребенок все понимает и щупает, где край. А у меня края нет. Но мама врачу не поверила и позвонила бабушке.
   Бабушка приехала.
   – Машенька, кушать будешь? – спросила бабушка.
   Я молчала.
   – Пойдем на кухню, – предложила она.
   Бабушка поставила на стол тарелку и положила приборы, которые привезла с собой, – серебряную вилочку, нож, ложечку с витиеватой ручкой. Придвинула ко мне тарелку с супом. Я съела суп. Бабушка убрала тарелку и поставила следующую – котлета. Я съела котлету.
   – Нормальный ребенок, – говорила бабушка маме на кухне, моя посуду. – Оставь ее в покое. Она просто не знала, с чего начать. Не может выбрать. И объяснить тебе не может. Она сама из-за этого мучилась. Ставь по одной тарелке.
   – Господи, ну почему у других дети как дети? А эта с выкрутасами.
   – Сдашь ее в детдом, другую возьмешь? – отрезала бабушка и уехала.

   Вася тоже ни за что сам на кухню не придет. Надо подойти, поуговаривать и донести на ручках до кухни. Тогда он забудет, что папа первый съел суп, и поест. Хотя нет. Папе нужно налить опять суп и предупредить, чтобы ел медленно. Муж тоже упрямится. Он уже съел и суп, и второе, и сладкое и опять есть суп не хочет, но я делаю страшные глаза, и он возит ложкой по тарелке.
   У меня есть оправдание. Когда Вася был грудным, он вообще ничего не ел. Грудь не взял, а сцеженное молоко из бутылочки пил с таким видом, как будто я ему уксус предлагаю или еще какую гадость. У Васи, как у многих современных детей, была аллергия на молоко. Я еще удивлялась – почему в нашем поколении про аллергию на молоко никто не слышал? Вот моего мужа в его грудном возрасте выпаивали козьим молоком от старой подранной деревенской козы, которое, как оказывается, таким детям вообще нельзя.
   Так вот, для Васи нужна была особенная смесь – израильская. Никакой другой, как сказала врач, нельзя. Эта смесь не продавалась в супермаркетах. Только на детском рынке в Коломенском, только в одном ларьке. Как-то я даже поругалась там с другим папашей, у которого сын тоже только ту израильскую смесь ел. Последнюю пачку поделить не могли. А продавщица – тетка такая простая – смотрела на нас как на идиотов и никак не могла понять, чего это родители так изгаляются.
   Когда наступил период прикорма, или как он там называется… В общем, тот возраст, когда можно давать баночки, я от счастья накупила всякой вкуснятины. Курочка в ананасе, говядинка с овощами по-провански и прочие деликатесы. Как бы не так. У Васи и на банки случилась аллергия. Врач сказала – готовь сама.
   Вот никто не знает, как сварить кашу без молока и без сахара, чтобы ее ел ребенок. А я знаю. Кашу нужно варить на компоте. Сначала компот из сухофруктов, а потом выловить, процедить и варить кашку. Ребенок не ест гречку? Гречка легко камуфлируется овсянкой. Две части овсянки и одна – гречки. Проверено на детях…
   А еще нам прописали кролика. Тоже рукотворного. В смысле, сварить, отодрать от костей, перемолоть, еще два раза перемолоть. Я ходила за ним на рынок в полуобморочном состоянии. Нет, я спокойно отношусь к разделыванию дичи. Видела, как курице голову отрубают, как барашка разделывают. Но вот эти кролики, лежащие на прилавке уже освежеванные, но с одной пушистой лапкой… Это слишком. Дались мне эти лапки… Но почему их оставляют? Для красоты? Или для того, чтобы покупатель верил, что он покупает кролика, а не кого другого? Из сваренного и перемолотого кролика получается фарш жуткого цвета, запаха и консистенции. Пыталась подкрасить морковкой. Цвет лучше не стал. А если туда же пихнуть картошку, то вполне себе. Вася, во всяком случае, ел.
   Так вот, про культ еды. Моя мама, Васина бабушка, считает, что все капризы мои и внука – от голода. При этом она убеждена, что кормить нас нужно каждые два часа. А если через час сорок впихнуть в нас еду, то мы капризничать не будем, а уснем. В принципе мама права. Я, когда на дачу приезжаю, так только и делаю, что сплю. Ем и сплю. От еды я становлюсь тупая, сонная и равнодушная ко всему окружающему. Мама счастлива.
   – Мама, Вася и ест, когда позовешь, и посуду за собой моет, – сказала я и села на качели. Прошло часа два. Вася играл с папой, а потом пришел ко мне на качели играть в шашки. Шашки – еще одно лагерное достижение. Там Вася понял, что в шашки нужно уметь играть. Не «в Чапаева», а всерьез. Без дураков. И что до этого – до лагеря – и мама, и папа, и бабушка ему поддавались. Именно поэтому он всегда выигрывал и был чемпионом. Это наша бабушка любит скандировать после каждого Васиного выигрыша: «Вася – чемпион! Вася – чемпион!» А в лагере, когда сын сказал, что он чемпион по шашкам и всегда выигрывает, ребята его быстренько сделали. В пять ходов. Или в шесть. Конечно, это удар по самолюбию ребенка, но ведь проигрывать надо уметь, думала я. А еще Вася в лагере понял, что перехаживать нельзя. В том смысле, что если пошел, то пошел. Назад все возвращать нельзя. С нами-то он как играл? Если бабушка у Васи съедала шашку, то в обмен свои две отдавала. Вася был счастлив. А если он пошел, а не съел, то бабушка ему все назад выставляла и говорила: «Ешь, вот моя шашка, ешь, пожалуйста».
   Еще до нашего отъезда в лагерь бабушка с Васей смотрели какую-то передачу по телевизору. Там дети на зефир играли – в шоколаде и без. Съел – значит съел зефирину. Вася посмотрел и забыл, а моя мама на вооружение взяла. Когда я увидела, как бабушка на доске вместо шашек выставляет сырники – себе обычные, а внуку политые сгущенкой, то чуть не упала.
   – Мама, что ты делаешь? – спросила я.
   – А что? Непонятно? Со сгущенкой – белые, без – черные? Здорово я придумала? – сказала мама. – Заодно и пополдничаем.
   В лагере Вася научился проигрывать. Нет, конечно, все было. И доска перевернутая, и шашки по всей комнате, и крики, и обещания больше никогда ни за что не играть в эти дурацкие шашки. Но мальчишки с ним просто перестали играть. Кому охота? Только тренер Леша держался до последнего. Играл честно, но в конце – на стадии дамок – не выдерживал и поддавался.
   На даче я сделала страшное – обыграла сына, помня, что он уже с достоинством выдерживает поражение.
   – Идиотские шашки! – закричал ребенок. Это он тоже в лагере набрался. У Севы научился. Сева всех людей называл идиотами, а вещи – идиотскими.
   – Не можешь проигрывать, не играй, – сказала я.
   Вася зарыдал и швырнул доску в траву. Я собрала шашки и убрала в коробку. Сын зарыдал во всю мочь. С другого конца участка прибежала моя мама.
   – Что вы над ребенком издеваетесь? – кричала она.
   – Он не умеет проигрывать, – объяснила я.
   Вася, увидев бабушку, которая явно прибежала его спасать, закричал еще громче и зарыдал еще жальче.
   – Покричит – перестанет. Опять та же песня, – сказала я.
   Тут мама не выдержала.
   – Воспитатели хреновы! – закричала она. – Ребенок голодный. Ты его обедом покормила?
   – Он сказал, что не хочет есть. Захочет, придет, – стояла я на своем.
   Это наш давнишний спор с мамой – как нужно воспитывать Васю и где ему лучше живется – у бабушки с дедушкой на даче или у папы с мамой в Москве. Мужчины в нем не участвуют. Васин дедушка идет в сарай и что-то там начинает пилить – он так нервы успокаивает. А Васин папа прикрывается газетой, как будто его вообще нет. Логики в наших с мамой криках не существует и не может быть.
   – Он у вас всегда плачет! – кричит мама.
   – Это он от вас приезжает разболтанный! – ору я в ответ.
   – Да ты его больного привезла. Он кашлял!
   – Это он здесь простудился, когда под поливалкой бегал.
   – Да это вы вирус из Москвы привезли.
   – Почему он у вас такие мультики смотрит? Дебильные. – На даче стоит тарелка с каналами, и там есть один канал, который показывает мультики. Естественно, это любимый Васин канал. – И почему все время телевизор включен? Я же не разрешаю.
   – Да он не смотрит этот канал. Он про животных смотрит. Это он случайно нажал.
   – Ага. И случайно уже сорок минут смотрит эту чушь.
   – Что ты от меня хочешь? Что ты ко мне привязалась?
   – Я хочу, чтобы он не смотрел этот канал.
   – Так пойди и выключи.
   Я иду и выключаю телевизор. Вася кричит, потому что там робот, который стреляет огнем, как раз сражался с тем, который стреляет песком. Вася не знает, чем закончится схватка. Он вдыхает поглубже и зовет бабушку. Бабушка прибегает на зов.
   – Что опять? Почему, когда вы здесь, все время крики? – Бабушка включает телевизор, договариваясь, что через две минуты Вася его выключит сам. Ребенок смотрит на меня победителем.
   – Все равно он должен уметь проигрывать, – кричу я, ни с того ни с сего вспоминая про шашки.
   – Кому он должен? Тебе? Никому он не должен. Хочет выигрывать – пусть выигрывает.
   – Это неправильно.
   – А ты знаешь, как правильно? Макаренко нашлась. Нет, Крупская, б…
   – Мама, не ругайся. Ты же воспитанная женщина.
   – Мне уже седьмой десяток пошел. – Мама, как всегда в нужные моменты, то прибавляет, то убавляет себе возраст. – Доживешь до моих лет, я на тебя посмотрю.
   – Я с вами не доживу.
   – Это я до твоих сорока не доживу. Тридцать лет, все с матерью скандалит. С кем связалась? С кем? Со стариками?
   – Ой, мама, прекрати.
   – Да как ты с матерью разговариваешь? Мужа бы постеснялась. Ты есть хочешь? – кричит мама мне и тут же задает вопрос зятю – другим тоном, без паузы.
   – Не хочет он есть, – кричу я.
   – А я не с тобой разговариваю.
   – Мама, пожалуйста, давай не будем.
   – Давай. Я, что ли, начала? Доведет, а потом говорит: «Мама, хватит». А я валокордин пей.
   – Мамочка, ну пожалуйста…
   – Все, довела. Лучше бы не приезжали. Так все хорошо было. Ни спасибо, ни до свидания.
   – Мамочка…
   В результате мы обе рыдаем в разных концах приусадебного хозяйства. Потом мама уходит на кухню, а я скрываюсь в дальней комнате.
   – Скажи ей, чтобы шла ужинать, – говорит моя мама моему мужу, считая, что я так раскричалась от голода.
   – Иди поешь, – говорит мне муж.
   – Не буду, – бурчу я.
   – Она не будет, – передает муж теще.
   – А кому я тут у плиты стою с шести утра? – опять вспыхивает мама. – Она не будет… Мне что теперь, все выбросить? – Она кидает ложку и уходит под яблоню курить.
   – Иди, – просит муж.
   – Поехали в магазин, – говорит мама отцу.
   – Зачем? – пугается он, потому что они уже ездили.
   – Поехали, – говорит мама таким тоном, что лучше пойти и завести машину, что отец и делает.
   Я дожидаюсь, когда они выедут за ворота, и захожу на кухню. Быстро хватаю то, что осталось на столе. Вкусно! Доедаю и возвращаюсь в комнату. Мама возвращается.
   – Эта поела? – спрашивает она у зятя. Эта – это я.
   – Поела, – отвечает он.
   – А суп? А мясо? А пирожки? – кричит с возмущением мама. Опять не так. – Пусть идет доедает.
   – Надо доесть, – передает мне муж.
   – Не буду, – бурчу я.
   Возвращаемся в Москву. Вася остается у бабушки. Счастливый. Я прямо вижу эту картину. Вася сидит перед телевизором, точнее, лежит на диване, смотрит про роботов. Бабушка сидит рядом с диваном на детском стульчике. На коленях у нее поднос с тремя тарелками и две ложки. Бабушка, балансируя с подносом на неустойчивом стульчике, кормит внука с ложки. Вот она – деревенская жизнь.
   – Позвони маме, узнай, как там у них дела, – говорит мне муж на следующий день.
   – Не буду.
   – Ладно, сам позвоню.
   Муж умеет разговаривать с тещей. Он молча слушает ее монолог и угукает. Разговаривают они подолгу, минут по десять.
   – Ну и как там дела? – спрашиваю я.
   – Нормально.
   – А что делали?
   – Ели, потом опять ели, потом тоже ели. Сейчас снова едят.
   – А еще что делали?
   – Не знаю.
   – А что мама так долго говорила?
   – Она перечисляла, что съел Вася и в каких количествах.
   – А про меня спрашивала?
   – Да.
   – А что спрашивала?
   – Ела ты или нет.
   – А ты что сказал?
   – Сказал, что ела.
   На следующий день, когда муж опять звонит теще, я стою рядом.
   – Ну что? – спрашиваю я.
   – Все нормально.
   – Что нормально?
   – Мама спросила, хорошая ли она мать, я сказал, что хорошая. Мама сказала, что другой матери у тебя нет. Я согласился.
   – Можно подумать, у нее пятеро детей. Я тоже единственная дочь. И мной можно гордиться. И замужем, и ребенка родила, и работаю…
   – Вот мама тоже сказала, что она все для нас делает. И с внуком сидит…
   – Ой, можно подумать! Три недели в году, – завелась я. – Другие вон вообще все время. Со мной бабушка тоже сидела.
   – Господи, как вы похожи, – не выдерживает муж.
   Мы, конечно, миримся. Тоже со слезами и страстными объятиями.
   – Прости меня, мамочка, – рыдаю я на материнской груди.
   – Все, отлепись.

   Первое интервью в газете. С портретом. Я купила два экземпляра: один себе, другой – маме. Открываешь газету – а там я. Слава.
   Приехала на дачу с газетой. Хотела сразу отдать, но забегалась – разгружала сумки, стирала белье. Наступил вечер. Мама стала топить печку – было еще прохладно. Я случайно заметила, как она бросает мой портрет в огонь.
   – Мама, как ты могла? Там же я, – закричала я.
   – Где? – удивилась мама. – Это старая газета, я ее уже прочла.
   – Там я такая красивая. – Я чуть не плакала. Родная мать, вместо того чтобы сохранить газету и показывать ее всем соседям, топит моей физиономией печку.
   – Тебя там не было, я бы заметила, – уверенно сказала она.
   Я начинаю рассказывать, что на третьей странице, справа, внизу, была я.
   – Нет, Машенька, ты у меня, конечно, красавица, но в газете – там и губы, и брови, и глаза…
   Хотя она имеет на это право. Мама была на восьмом месяце беременности. Училась, подрабатывала. Бабушка – мамина мама – жила в другом городе, должна была приехать через месяц. Мама поехала в библиотеку – сдавать книжки, а попала в роддом. Неожиданно, в автобусе, начались схватки. Мама пересела на другой автобус и доехала до роддома. Я родилась экстренно – за два часа. Мама дважды испытала шок. Первый раз – когда увидела, что вместо ребенка на руке акушерки лежит что-то белое. Как кокон или огромная медуза.
   – Кто это? – закричала мама.
   – Дура, успокойся, дочка у тебя в рубашке родилась, – сказала акушерка и шлепнула медузой в таз. На ладони лежал вполне нормальный младенец.
   – А где ноги? – спросила акушерку мама. Она, видите ли, ручки увидела, а ножки – нет.
   – Что ж такая неугомонная, – рассердилась акушерка. – И ножки, и ручки. Девочка – красавица.
   – А пальчики? – Мама все никак не верила, что эта медуза, которую она увидела в первое мгновение после родов, может иметь человеческий облик.
   Мама успокоилась и легла. И вдруг в окне увидела чье-то страшное лицо и руки. Появилось и пропало.
   – Кто это? – опять закричала мама.
   – Где? – спросила акушерка.
   – Там, в окне, – показала мама.
   – Успокойся. Второй этаж. Дождь идет. Давай послед рожать, – сказала акушерка.
   Мама потужилась и опять посмотрела в окно. В окне она увидела свою маму, мою бабушку. Зажмурилась, решив, что сошла с ума. Опять открыла глаза – мать из окна не пропадала.
   – Вон, там моя мама, – закричала она.
   – Где? – Акушерка оглянулась и опять никого не увидела.
   – Там, в окне. Мама.
   – Какая мама? Ты стала мамой. Вот твоя дочка. – Акушерка положила меня маме на живот.
   – Да подождите вы, – сказала мама. – И вообще, холодно здесь. Она не простудится?
   – Кто?
   – Дочка.
   – Ладно, – выдохнула акушерка, решив, что у роженицы не все в порядке с головой от счастья.
   Оказалось, что в окне действительно была моя бабушка. Ей приснился странный сон – про рыб и медуз. Утром бабушка купила билет на самолет и прилетела в Москву. Только ее не пустили. Но бабушка залезла на козырек крыши и махала маме руками – мол, я здесь. Дождь, правда, шел, и она поскальзывалась и падала. Поэтому меня в честь бабушки и назвали.

   Я думала, что одна такая дурная. В том смысле, что с мамой так разговариваю. Оказалось, нет.
   У нас с мужем есть общая близкая подруга – Соня. Она старше меня на десять лет. Большая начальница и большая умница. Подчиненные ее боятся, потому что Соня не прощает скудость ума в сочетании с дешевым апломбом. Соня не просто журналист, она аналитик, переговорщик, креативщик, экономист, пиарщик и еще бог знает кто. Она все знает про экономические форумы, совещания на высшем уровне, бэкграунды… При этом я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что Соня общается со мной на равных. То есть она рассказывает мне про свою работу так, как рассказывает моему мужу. Он-то в этом все понимает. А я? Хотя очень приятно. Мне кажется, что я тоже такая умная – как Соня. Как-то мы сидели с Соней и ее мамой в кафе. Сонина мама – тонкая, чуткая, образованнейшая женщина. Соня рассказывала мне про очередное политическое заявление, на которое среагировал ее начальник. И как начальнику от этого поплохело, и как он попросил Соню узнать, что там к чему и откуда ноги растут. И как она позвонила своему знакомому, а тот ей сказал, откуда слив, и так далее. Я уже в середине рассказа потеряла нить, но продолжала внимательно слушать. Потому что не могла признаться ей в том, что ничего, ну ни-че-гошеньки не понимаю. Соня сыпала фамилиями и фактами из недавней истории.
   – Так вот, Иванов… – рассказывала она.
   Меня примирила с действительностью Сонина мама. Точнее, даже спасла. Я поняла, что мамы – они у всех мамы.
   – Какой Иванов? – спросила Сонина мама. – Который был министром?
   – Да, – ответила Соня.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [16] 17 18 19

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация