А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "СССР без Сталина: путь к катастрофе" (страница 18)

   Всё переменилось по окончании XXII съезда КПСС. Как станут говорить тридцать лет спустя – «мы проснулись в другой стране». Оказалось, что морально-политическое единство советских людей – миф. В сознании народа пропахали «межу», и люди оказались по разные её стороны. Сразу же оформилась исключительно влиятельная группа людей, имевшая доступ к средствам массовой информации – элита советской интеллигенции. Не будет преувеличением сказать, что именно они – писатели, поэты, художники, журналисты, деятели кино, – стали определять идеологическую направленность литературы и искусства. Именно они, обласканные и поддержанные хрущёвской партией, ринулись обличать Сталина, уподобившись длинноухому персонажу известной крыловской басни:

«А мне чего робеть? И я его лягнул:
Пускай ослиные копыта знает!»


   Особенно «отличился» Евгений Евтушенко. В 1952 году молодой поэт опубликовал свой первый сборник стихов «Разведчики грядущего», где Сталину посвящались следующие лирические строки:

«Я знаю:
Вождю
бесконечно близки
мысли
народа нашего.
Я верю:
здесь расцветут цветы,
сады
наполнятся светом.
Ведь об этом
мечтаем
и я
и ты,
значит
думает Сталин
об этом!»[273]



«Я знаю:
грядущее видя вокруг,
склоняется
этой ночью
самый мой лучший на свете друг
в Кремле
над столом рабочим.
Весь мир перед ним —
необъятной ширью!
В бессонной ночной тишине
он думает
о стране,
о мире,
он думает
обо мне.
Подходит к окну.
Любуясь столицей,
тепло улыбается он.


А я засыпаю,
и мне приснится
очень
хороший
сон»[274].

   Теперь, десять лет спустя, чтобы угодить новому кремлёвскому хозяину, Евтушенко старается лягнуть «лучшего на свете друга» покрепче:

«Нет, Сталин не умер.
Считает он смерть поправимостью.
Мы вынесли
из Мавзолея
его.
Но как из наследников Сталина
Сталина вынести?!
…Велела
не быть успокоенным
Родина мне.
Пусть мне говорят:
“Успокойся!” —
спокойным я быть не сумею.
Покуда наследники Сталина живы ещё на земле,
Мне будет казаться,
что Сталин – ещё в Мавзолее».

   На первый взгляд казалось, что духовный водораздел проходит между сторонниками истинно «ленинского курса» и догматичными «наследниками Сталина». Жизнь показала, что размежевание практически произошло между национальными предателями, рядившимися в овечьи шкуры, и подлинными патриотами Родины. Поэтому главным итогом XX и XXII съездов надо считать сплочение и легализацию в Советском Союзе «пятой колонны». Тезис Хрущёва о том, что «идейные противники партии были политически давно уже разгромлены», потерпел крах. Как раз наоборот, после октября и ноября 1961 года идейные противники партии, идейные противники социализма полезли из всех щелей, как тараканы.
   Сейчас уже можно говорить, что глашатаем антипартийных, антисоветских, антисоциалистических взглядов стал журнал «Новый мир», главным редактором которого был известнейший поэт, автор «Василия Тёркина» Александр Твардовский. Антисоветская направленность сделала «Новый мир» любимым журналом интеллигенции, которая и довела страну до пепелища.
   Исключительно востребованной оказалась «жертва ГУЛАГа» Александр Солженицын. Его повесть о «лагерном сталинском быте» «Один день Ивана Денисовича» была опубликована в 1962 году, и конечно же, в «Новом мире». Она так понравилась Хрущёву, что тот даже высказался о присуждении автору Ленинской премии. До этого, правда, дело не дошло. Но хвалебных рецензий, в том числе в «Правде» и в «Известиях», было достаточно. Так что литературную карьеру антисоветчику Солженицыну сделали лично Хрущёв и партийная пресса.
   Не уберёгся от антисталинизма и сам Александр Твардовский. Давно ли он адресовал И.В. Сталину проникновенные строки:

«Великий вождь, любимый наш отец,
Нет, не слова обращены к Вам эти,
А та любовь простых людских сердец,
Которой не сравнить ни с чем на свете.
. .
За всё, за всё примите наш поклон,
Как сердца долг, как знак любви народной;
Он всех республик Родины свободной,
От всех свободных наций и племён —
От всех, от всех сыновний Вам поклон!»[275]

   Но «власть переменилась», и спустя 13 лет в своём «Новом мире» Твардовский помещает поэму «Тёркин на том свете». Как читатель, наверное, уже догадался, «тот свет» – это Советский Союз при И.В. Сталине. Получается, что на юбилее вождя поэт выступал «с кукишем в кармане».
   Поскользнулся на антисталинизме даже Константин Михайлович Симонов, которого по праву можно назвать лучшим поэтом Великой Отечественной войны. Военная проза, военная драматургия Симонова тоже должны быть высоко оценены. Главное в произведениях К.М. Симонова – правдивость и реализм в изображении человеческих характеров. Но…, «конь о четырёх ногах, да спотыкается». Поветрие обличительства Сталина коснулось и писателя-фронтовика. В романе «Солдатами не рождаются» Симонов изобразил Сталина карикатурно: Верховный Главнокомандующий не интересуется фронтовыми делами, а интересуется лишь тем, как ему шьют новый мундир. Правда, в дальнейшем Константин Михайлович напишет о И.В. Сталине достаточно объективно, только произойдёт это 25 лет спустя! («Глазами человека моего поколения. Размышления о И.В. Сталине»). А тогда, в 1962–1963 гг., Симонов добавил свою «ложку дёгтя» в общий поток очернения Сталина.

   После XX съезда КПСС Хрущёв настойчиво навязывал всем братским компартиям свой антисталинский курс как «истинно ленинский». На проводившихся в 1957 и 1960 годах совещаниях представителей коммунистических и рабочих партий обсуждались вопросы единства и принимались совместные резолюции. Но становилось ясным и другое: поступаться своими принципами будут не все. Наибольшее неприятие «линии XX съезда КПСС» стало проявляться у коммунистов Албании и Китая.
   Вот что вспоминал Энвер Ходжа, первый секретарь Албанской Партии Труда (АПТ):
   «…на совещании 1960 года наша партия открыла огонь по ревизионистской группе Хрущёва, которая всеми способами пыталась подчинить себе всё международное коммунистическое движение, все коммунистические и рабочие партии мира и увести их на свой путь измены.
   ..XX съезд явился тем событием, из-за которого мы оказались в оппозиции к Хрущёву… Мы, с нашей стороны, продолжали хранить дружбу с Советским Союзом, с его народом, продолжали строить социализм в соответствии с учением Ленина и Сталина, продолжали по-прежнему защищать великого Сталина и его дело…»[276].
   По мнению АПТ, Хрущёв подрывал марксистско-ленинское сотрудничество:
   Хрущёв и хрущёвцы оказали неоценимую услугу мировому империализму и непосредственно поставили себя ему на службу. Того, чего на протяжении целых десятилетий не могли осуществить империализм и его лакеи своей подрывной деятельностью, добились Хрущёв и хрущёвцы всех мастей. Клевеща на Сталина, на Советский Союз, на социализм и коммунизм, они выступали заодно с клеветниками-капиталистами, ослабили Советский Союз, что было мечтой и целью капиталистов. Они раскололи то монолитное единство, с которым боролись капиталисты, навели сомнения на революцию и торпедировали её, чего капиталисты неизменно старались добиться… Эти враги повели наступление на марксизм-ленинизм во всех направлениях и во всех областях и подменили его реформистской социал-демократической идеологией, расчистив, таким образом, путь либерализму, бюрократизму, технократизму, декадентскому интеллектуализму, капиталистическому шпионажу в партии, одним словом – разложению. То, чего не удалось добиться мировому капитализму, совершила за него хрущёвская клика»[277].
   В своих воспоминаниях Энвер Ходжа пишет о том, что контрреволюционный мятеж в Венгрии был прямым следствием хрущёвского антисталинизма. В июне и в августе 1956 года Э. Ходжа имел встречи с М.А. Сусловым и предупреждал последнего о кризисной ситуации, которая начала складываться в Венгерской Народной Республике и особенно в Будапеште. По мнению албанского руководителя, там подняли голову реакционные силы, а венгерское правительство своими действиями потворствует контрреволюции. Но Суслов самонадеянно полагал, что «на Шипке всё спокойно». «В том направлении, о котором вы говорите, то есть, что там бурлит контрреволюция, – сказал албанским товарищам Михаил Андреевич, – у нас нет данных ни от разведки, ни из других источников. Правда, враги поднимают шумиху о Венгрии, но положение там нормализуется. Что там наблюдаются некоторые студенческие движения, это правда, но они не опасны, они под контролем…»[278]
   Советское руководство заняло примиренческую позицию по отношению к усиливающейся контрреволюции в Венгрии, и вот чем это вскорости обернулось:
   «Как рассказывал нам потом наш посол в Будапеште, разъярённые толпы контрреволюционеров вначале направились к медному памятнику Сталину, который ещё оставался на одной из площадей Будапешта. Подобно тому, как некогда штурмовые отряды Гитлера набрасывались на всё передовое, так хортисты и другие подонки венгерского общества яростно набросились на памятник Сталину, пытаясь опрокинуть его. Поскольку это им не удалось даже при помощи стальных тросов, которые тянул тяжёлый трактор, разбойники сделали своё при помощи сварочной машины. Их первый акт был символичным: опрокидывая памятник Сталину, они хотели сказать, что опрокинули всё, что ещё осталось в Венгрии от социализма, от диктатуры пролетариата, от марксизма-ленинизма. Во всём городе царили разрушения, убийства, беспорядки»[279].
   Хрущёв не прощал в свой адрес никакой критики. И в своём отчётном докладе XXII съезду он, что называется, прошёлся «вдоль и поперёк» по «инакомыслящим» албанцам. Прежде всего, Хрущёв отказал албанским коммунистам в праве называться «товарищами». Это означало, что Никита Сергеевич никаких дружественных, доверительных отношений между АПТ и КПСС не потерпит, что АПТ перестала быть братской партией. Этот сказалось уже в том, что делегация от Албанской Партии Труда на XXII съезде не присутствовала. Высокомерный пафос речи Хрущёва сводился к тому, что коммунисты Албании должны покаяться:
   «Курс, выработанный XX съездом нашей партии, – это ленинский курс, и мы не можем уступить в таком принципиальном вопросе ни албанским руководителям, ни кому бы то ни было…
   Если албанским руководителям дороги интересы своего народа и дело строительства социализма в Албании, если они действительно хотят дружбы с КПСС, со всеми братскими партиями, они должны отказаться от своих ошибочных взглядов, вернуться на путь единства и тесного сотрудничества в братской семье социалистического содружества, на путь единства со всем международным коммунистическим движением»[280].
   Но покаяния не последовало. Наоборот, АПТ через печать ознакомила коммунистов и народ как с обвинениями Хрущёва против Албании, так и с позицией руководства страны в отношении этих нападок. Албанские трудящиеся в многочисленных письмах и телеграммах одобрили политическую линию своей партии.
   Тогда Хрущёв в одностороннем порядке разорвал дипломатические отношения с Народной Республикой Албанией.
   Сегодня, когда социализм в СССР разрушен, поистине пророчески звучат слова Энвера Ходжи, сказанные в 1979 году:
   «Хрущёвцы поощряли привилегии для элиты, открыли путь бюрократии и либерализму в партии и государстве, нарушали революционные нормы и постепенно сумели поселить в умах людей чувство разочарования. Все отрицательные результаты этой своей деятельности они свалили на Сталина. Их двуличность обманула рабочий класс, крестьянство и интеллигенцию и вызвала к жизни диссидентские элементы, до того скрывавшие свои взгляды. Диссидентам, карьеристам и дегенеративным элементам было заявлено, что пришло время “истинной свободы”, и эту свободу им принесли Хрущёв и его группа. Так готовилась почва для разрушения социализма в СССР, уничтожения диктатуры пролетариата и установления “общенародного государства”»[281].
   На XXII съезде закончилась и великая дружба между Советским Союзом и народным Китаем. Разногласия между КПСС и КПК, возникшие и развивавшиеся после печально знаменитого доклада Хрущёва «О культе личности…», подошли к своему финалу.
   По установившейся традиции, первое слово от зарубежных коммунистических партий получил Чжоу Эньлай член Политбюро ЦК КПК и министр иностранных дел КНР. Внешне его выступление выглядело почти стандартным: похвалы в адрес Хрущёва и КПСС, уверения в дальнейшем братском сотрудничестве китайского и советского народов в деле строительства социализма и коммунизма и т. п. Но одновременно прозвучали и твёрдые слова несогласия с некоторыми аспектами так называемого «ленинского курса», проводимого Хрущёвым.
   Чжоу Эньлай заявил, имея в виду советско-албанские отношения, что одностороннее осуждение какой-либо социалистической страны только вредит мировому коммунистическому движению, что оно на руку только врагам социализма.
   «Московские совещания представителей коммунистических и рабочих партий, проходившие в 1957 и 1960 гг., – сказал Чжоу Эньлай, – явились совещаниями, имеющими важное историческое значение в международном коммунистическом движении. Декларация 1957 г. и Заявление 1960 г. являются общей программой действий коммунистических и рабочих партий. В Декларации и Заявлении указывается, что сплочённость социалистического лагеря и сплочённость международного коммунистического движения являются залогом победы в борьбе народов всех стран за всеобщий мир, национальное освобождение, демократию и социализм. Отстоять эту великую сплочённость – интернациональный долг для нас, коммунистов. (Аплодисменты).
   …Эта наша сплочённость скреплена общими идеалами и общим делом. Она укреплялась и развивалась в совместной борьбе против общих врагов… Наш социалистический лагерь, состоящий из двенадцати братских стран, от Корейской Народно-Демократической Республики до Германской Демократической Республики, от Демократической Республики Вьетнам до Народной Республики Албании представляет собой единое целое. Между нашими социалистическими странами и между нашими коммунистическими партиями осуществляется братская взаимная поддержка и сотрудничество на основе самостоятельности и полного равноправия. Мы должны теснейшим образом сплотиться воедино, должны беречь нашу сплочённость как зеницу ока и ни в коем случае не допускать никаких выступлений и действий, наносящих ущерб этой сплочённости. (Аплодисменты).
   Мы считаем, что если между братскими партиями и между братскими странами возникли, к несчастью, споры и разногласия, то следует их терпеливо разрешать, руководствуясь духом пролетарского интернационализма, принципами равноправия и достижения единства взглядов путём консультаций. Открытое одностороннее осуждение в адрес какой-либо братской партии не способствует сплочённости, не способствует разрешению вопроса. Открыто выставлять наружу перед лицом врагов споры между братскими партиями и братскими странами нельзя рассматривать как серьёзный марксистско-ленинский подход. Такой подход может лишь огорчать друзей и радовать недругов. Коммунистическая партия Китая искренне надеется, что братские партии, между которыми существуют споры и разногласия, сплотятся вновь на основе марксизма-ленинизма, на основе взаимного уважения самостоятельности и равноправия.
   Я думаю, что это та позиция, которую мы, коммунисты, должны занять в этом вопросе.
   …Сплочённость – это сила. При наличии сплочённости можно преодолеть всё»[282].
   Однако выступление Чжоу Эньлая оказалось «гласом вопиющего в пустыне». Никто из зарубежных коммунистов его не поддержал. У Хрущёва возникла иллюзия, что всё мировое коммунистическое движение будет следовать за КПСС. Другая иллюзия, что «нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме» настолько ослепила Хрущёва, что он ради собственных амбиций решил пренебречь не только маленькой Албанией, но даже великим Китаем! Никита Сергеевич не пожелал прислушаться к мнению китайских товарищей. Похороны «сталинизма» оказались для него важнее, чем сохранение единства социалистического лагеря.
   Для Чжоу Эньлая, конечно, не было секретом, что готовится решение о выносе тела И.В. Сталина из Мавзолея. Быть «соучастником» такого деяния Чжоу Эньлай не мог. Поэтому, не дожидаясь окончания XXII съезда КПСС, он покидает Москву.
   На советско-китайской дружбе был поставлен крест. Уже через год начались пограничные инциденты при следовании поездов «Москва – Пекин» через государственную границу. В 1963 году в Пекине оказалось в осаде советское посольство. Спустя ещё несколько лет в районе острова Даманский произошло вооружённое столкновение между СССР и Китаем…
   Ради объективности надо сказать, что доля вины за резкое ухудшение советско-китайских отношений лежит и на китайской стороне. Китайцы ангелами не были и у них, разумеется, имелись свои политические и экономические расчёты, как у народа любой страны. Но если говорить справедливо, то следует признать, что первым замутил воду всё-таки Хрущёв, который был непревзойдённым мастером создания кризисных ситуаций буквально на ровном месте.
   Начиная борьбу против «культа личности» Сталина, Хрущёв создал в Советском Союзе всеобъемлющий кризис, который в итоге и погубил страну в конце минувшего века. Хрущёв со своими сторонниками оказались не в состоянии понять, что преемственность – залог стабильности и укрепления государства.
   Китайцы оказались умнее и дальновиднее. «Знамя идей Мао Цзедуна, – говорил Дэн Сяопин, – ни в коем случае нельзя отбрасывать, ибо это будет означать отрицание славной истории нашей партии. Все наши успехи неотделимы от руководства Коммунистической партии Китая и товарища Мао Цзедуна. Мы не можем допускать чрезмерной критики ошибок товарища Мао. Поступать так и пытаться очернить товарища Мао – значит пытаться очернить нашу партию и наше государство».
   Не надо плевать в колодец!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 [18] 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация