А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Деревянный хлеб" (страница 1)

   Альберт Иванов
   Деревянный хлеб
   Повесть

   Пять ослепительных минут он жил, как безумный, сразу в двух мирах. Неразделимо и безнадежно смешались в нем двенадцатилетний мальчик и тридцатидвухлетний мужчина.
Ф. Скотт Фицджеральд.
«Три часа между самолетами»
   Следователь спросил:
   – Вы понимаете, что чуть не убили его?.. Вы знали его раньше?
   Он не сразу ответил:
   – Давняя история… Это началось в тысяча девятьсот сорок седьмом году…

   Где они жили

   Город стоит у реки, на высоких овражистых холмах. По холмам взбираются домики. Над домиками торчат остовы колоколен и соборов Митрофановского и Алексеевского монастырей, огрызки заводских труб, похожие на минареты, и развалины бетонного элеватора: своей махиной они придавили все вокруг, даже дом Саньки. А выше города – только серое, голубое или белое небо и желтое солнце, когда оно есть.
   Санька с мамой и бабушкой жили на горе, в кирпичном доме. Он был очень большой – четырехэтажный, еще дореволюционной постройки. Высоченные потолки да еще крутая крыша. Такие большие дома обычно называют зданиями. Но жильцы назвали казармой.
   В казарме обитал кто попало: кто туда попал – если точнее. И рабочие, и служащие, и продавцы, и даже один случайный сапожник, почти что миллионер.
   Дом был бесконечный – в триста двадцать два Санькиных шага.
   Вечером, при свете единственной лампочки, концы узкого коридора скрывались в космической тьме. Страшно идти вечером в уборную – надо строго держаться середины коридора: у ста дверей, слева и справа по пути, стоят вверх дном звонкие мусорные ведра. Заденешь – не оберешься грохоту!
   Только один человек, пожалуй, не боялся ходить в темноте по коридору – сапожник. Когда он веселым возвращался домой, каждое ведро салютовало его приходу, и он с колокольным звоном шествовал к своей комнатухе.
   Лампочки в уборной не было, и Санька отрывал от обитой толем двери клочок смолья на факел. Толь ярко вспыхивал и чадил. Пламя шевелил ветер, вползая сквозняком через пролом от снаряда. Стены были необыкновенной толщины, и сапожник утверждал, что даже не проснулся при прямом попадании снаряда в казарму. «Укус клопа сквозь ватное одеяло, – говорил он. – Не дом – дот!»
   Отца у Саньки не было. Отец погиб на фронте, когда Саньке только исполнилось пять лет. Но мама и бабушка столько о нем рассказывали, что Саньке казалось: он даже помнит, как отец, отмечая институтский диплом, на радостях заснул в шкафу. Хотел сделать гостям сюрприз – пусть поищут. Его с трудом нашли утром. Это случилось в 1933-м, а Санька родился в 1936 году.
   Мама работала в библиотеке, а бабушка трудилась дома. Она каждый день мыла общую кухню, величиной с маленькое футбольное поле, весь бесконечный коридор и шесть ступенек лестницы до подъезда. Все хозяева на их первом этаже платили ей в день за труды по пятнадцать копеек. 15 копеек х 100 = 15 рублей, по-сегодняшнему – рубль пятьдесят. А в месяц значит, выходило 15 рублей х 30 = 450 рублей. Мама получала на две с половиной сотни больше, но она работала весь день, а бабушка управлялась часа за четыре. Да еще исправно приходила небольшая пенсия за отца – жить можно.
   Бабушка иногда уговаривала маму выйти замуж: «У тебя столько знакомых, Нина. К тебе ведь мужики ходят в библиотеку, ты как на бугре».
   Мама ничего не отвечала.
   Бабушка начинала ворчать, но видно было, что она довольна. Больше всего на свете бабушка, наверно, боялась, что мама вдруг выйдет замуж и она останется одна.
   Она была старшая, и Санька с мамой должны были ее слушаться. Когда бабушка хотела настоять на своем, она всегда смотрела на портрет Санькиного отца, и получалось так, что будто бы они это решили с ним вдвоем. Ведь он же был ее сыном.
   Ребят в доме жило множество: одних пацанов человек сто. Поэтому мальчишки других, не таких больших домов с ними не связывались. Против целой армии не попрешь!..
   Но объединялись ребята только в особых случаях. Разбили однажды пацаны соседнего барака одно из двух окон в коридоре казармы – с ног сдувает! – так им в бараке все стекла расколотили. Потом взрослые обоих домов передрались. Да и начали пороть своих сыновей. Почти из-за каждой двери рев несся, дом зычно вопил ста глотками, шлепанье ремней сливалось в какой-то барабанный гул – люди на улице останавливались. Саньку тогда пороть не стали, но бабушка сказала: «Ты тоже ори, от соседей неудобно…»
   А обычно армия ребят делилась на свои группки, компании друзей-одногодков. Ну конечно, в компанию мог затесаться кто-нибудь на год младше или старше, но не больше. Пятнадцатилетние считали тринадцатилетних молокососами, а те – одиннадцатилетних, а они – десятилетних – и так вплоть до самых что ни на есть грудных детей.

   Его друзья

   У Саньки был только один друг в доме – Витька Коршунов, по прозвищу Коршун. В этом году он перешел в пятый класс и имел свидетельство об окончании начальной школы, отпечатанное на хрустящей денежной бумаге с разводами. Его семья недавно вернулась из Польши, где отец, пока не демобилизовали, служил в саперных войсках. Там Витька учился в специальной русской школе, сначала в самой Варшаве.
   «В Праге еще ничего, – говорил он. – А вся Варшава разрушена похлеще нашего!» Их-то город был разрушен почти полностью. «В какой еще Праге? – смеялись ребята. – Прага в Чехословакии!» – «Неучи географические, – усмехался Коршун. – Это другая Прага, Варшавский пригород. По-ихнему, предместье. У поляков город называется «място», вроде нашего «место». Дошло? Дзенькуе бардзо, панове, – и важно переводил: – Большое спасибо, товарищи».
   Коршун был известен всем пацанам своим обгорелым пузом. Кожа на животе у него коричневая, сморщенная. Такую кожу ребята видели в бане у бывших танкистов.
   «Немцы много мин в Варшаве оставили, – рассказывал Витька. – Мы их с саперами разряжали. И я раскопал заряженный огнемет, сбоку проволочка, заденешь – как полыхнет горючей смесью на двадцать метров – одни угольки! Я проволочку перерезал, а вторую, дурак, не заметил! Вот и задело слегка».
   «Врешь?!» – изумлялись ребята.
   «Я же не говорю, что мне за это медаль дали, – усмехался Витька. – Не дали мне медаль, не дали. А говорите, вру…»
   Но Саньке по секрету рассказал, что и почему. Русские мальчишки там делали взрыв-пакеты: насыплют пороху в газету, сомнут в шар, гвоздем дырку провертят, туда кусочек фосфора от зенитного патрона – и кидай. Как ахнет! И дыму!..
   А учитель однажды их заметил, Витька сдуру и сунул взрыв-пакет за пазуху… Еле его потом загасили. «Думал, в клочья меня разнесет, – странно хвалился он. – Обошлось. Заряд слабый. В другой раз помощней сделаю!»
   Второй Санькин друг, Юрка Куницынский, жил во дворе Алексеевского монастыря. «В склепе феодала», – как любил говорить книголюб Юрка. В самой настоящей «усыпальнице действительного тайного советника князя Н.Б. Григорьева». Там еще внятные следы от бронзовых букв остались. Семейство у этого князя было большое. Юркин отец, инвалид, когда пришел c фронта, два дня надгробные памятники выкорчевывал. Оставил только мраморного ангела в углу, с бронзовой надписью на плите постамента: «Спи спокойно». Раньше Юрка с мамой ютились в землянке, а отец забрал их и переселился в княжеский склеп, соорудил печку, сколотил топчаны, а стены и пол наглухо закрыл дощатыми щитами, кругом же сплошной мрамор. «Холодина, как в могиле! – ругался отец-столяр. – Зато на нас не капает».
   В этом году, как и Сенька, Юрка перешел в четвертый класс. Он был круглым отличником. «Главное – знанья, – говорил он. – Я вот уже «Трех мушкетеров» прочитал, а их, слышал, в институте учат!..»
   Юрка был помешан на книгах, даже в кино почти не ходил, деньги на них собирал. У него на полке уже четырнадцать книг: «Избранное» Г.Уэллса (очень интересная), «Зверобой» Ф.Купера (очень интересная), «Черная Индия» Жюля Верна (очень интересная), «Человек-амфибия» А.Беляева (очень интересная), «Гамлет» В.Шекспира (неинтересная), «Дети подземелья» В.Короленко («Это про меня», – говорил Юрка), «Робинзон Крузо» Д.Дефо (самая интересная) и еще какие-то совсем неинтересные… А «Трех мушкетеров» дал им почитать на одни сутки четырнадцатилетний «кровопивец» Колька Пожарин, тоже с первого этажа казармы. Дал на сутки за три рубля. Деньги Юрка, Санька и Витька собрали вместе и читали по очереди. Весь день. Санька и Витька не дошли до конца, а Юрка успел: ему книга еще и на ночь по жребию вышла. У Санькиной мамы в библиотеке были сотни книг, но этой… Там вообще одни скучные взрослые книги. А уж Александр Дюма и не снился. Редкость!
   У Саньки дома тоже было много книг: двадцать шесть и брошюры. Но это мамины книги, научные, а хороших только три: «Таинственный остров» Жюля Верна в трех томах (очень, очень интересная).
   На книжках Санька с Юркой и подружился, а потом подружил и Витьку с Юркой. Услышав фамилию Куницынский, Коршун с уважением сказал:
   – Польская. Может, ты поляк?
   – Нет, я русский, – обиделся Юрка и на всякий случай добавил: – Чистокровный.
   – Чистокровными только лошади бывают и псы, – заметил Витька. – Верно, родом из поляков, но только об этом не знаешь.
   – И отец не знает? – вспылил Юрка.
   – И отец, – настаивал Витька. – Из глубины веков пришло… А ты не злись, поляки тоже с фрицами здорово воевали. С саблей против танков!
   Подружились с Юркой на книжках и из-за них же чуть не поссорились. Нехорошо вышло.
   Стоял тогда Санька на обжигающем куске льда среди других таких же мучеников. Он стискивал зубы, кривясь, и старался не поднимать пальцы ног, потому что болельщики ложились на землю и пристально следили: нет ли зазора между подошвами и льдом, вдруг кто-то жилит, держась только на пятках.
   Возле базара в длинном приземистом доме размещалась артель инвалидов, которая делала, кажется, ячменную брагу. С огороженного двора всегда тянуло резким запахом брожения. Сквозь щели в заборе был виден цементный бассейн, заполненный жомом – густой коричневой кашей отходов. Она дышала и пузырилась. Пригородные совхозы присылали сюда телеги с огромными железными корытами за жомом для свиней. А еще сюда постоянно приходила летом полуторка городского холодильника с увесистыми ледяными глыбами: отжатый из распаренного ячменя сок необходимо охлаждать. После разгрузки машин у ворот оставались небольшие, истекающие прохладой куски льда. Пацаны становились на них босиком: кто дольше всех простоит, тот победитель – самый стойкий, самый выносливый. Так, казалось бы, из ничего и возникали послевоенные игры мальчишек.
   Стоял вот так, терпел Санька как на раскаленной сковородке.
   Один соперник не выдержал, сошел. Затем – другой.
   Над ними смеются. Они что-то доказывают. Кто-то, оправдываясь, показывает всем царапинку на подошве.
   Сверху припекает солнце, снизу – лед. Нет, не выдержать, никак больше не выдержать. Не победить Саньке еще трех очумело застывших напротив мальчишек. Летом все пацаны ходили босиком, а эти, наверно, и зимой босые шлялись! Если б сейчас был конец каникул, а не начало, он бы им доказал – к осени подошвы становятся задубелыми, твердыми, как дерево. Жаль, правда, что не у него одного. Сколько ж можно терпеть! Досчитаю до пяти – и все! Один, два, три…
   Тут, к счастью, и появились из-за угла Юрка и Витька, машут ему: скорей сюда!
   Санька как бы нехотя сошел со льда, не ощутив земли, а лишь чувствуя, как, покалывая, слабеет пожар в ногах. Он заковылял к друзьям, оглядываясь на болельщиков и разводя руками – ничего, мол, не поделаешь, срочные дела.
   Дела и впрямь оказались срочными. Он даже про ноги забыл. Друзья сообщили, что какой-то пацан с ходу продаст «Избранное» Уэллса: «Война миров», «Человек-невидимка» и фантастические рассказы.
   – Как у тебя? – обрадовался Санька, взглянув на Юрку. У того ведь была такая же книга, и он ему страшно завидовал.
   – Ага. Только подержанная.
   – За сколько?
   – За ту же цену, – как-то озабоченно ответил Юрка.
   Санька сразу помчался к матери на работу и выклянчил деньги. Не то чтобы она не одобряла его собирательство книг, а по-своему разумно считала: зачем тратиться, когда в его распоряжении целая библиотека, где она работает. Но ведь хорошая книжка – не чужая, а своя! – вызывает особое чувство: ее можно в любой момент перечитывать, листать, любоваться – и просто знать, что она постоянно стоит на полочке этажерки. Даже ночью всегда при тебе. Да и в библиотеке книги нудные.
   Мать отругала его за то, что он пришел босым. Еще подумают: ему надеть нечего, а дома новые сандалии давно стоят. Но ведь было уже тепло и все мальчишки так ходили. Не в кино же он заявился: туда без сандалий нельзя – ноги отдавить могут.
   Ребята поджидали его на улице у входа в библиотеку.
   – Достал? – деловито спросил Коршун.
   – Вот! – показал деньги Санька, уже предвкушая, как возьмет желанную книгу в руки. – Пошли.
   Но Витька напустил загадочного тумана: мол, мальчишка тот незнакомому продавать не станет, и вообще он живет у черта на куличках, книга не его, еще надо вынести ее тайком от родителей… Короче, Санька получит Уэллса только вечером, а если по какой-либо важной причине покупка не удастся, он, Виктор Коршунов, вернет ему деньги.
   – Ты что, не веришь? – насупился Витька, насмешливо глядя на него.
   Санька хотел было отказаться, сказать, что на таких условиях мать запретила бы ему это делать, но, исподлобья взглянув на выжидающие лица друзей, нехотя отдал деньги.
   Витька с Юркой повернулись и молча зашагали по пыльной улице.
   Неожиданные трудности только разожгли нетерпение. Весь долгий день Санька слонялся по городу сам не свой, надеясь как бы невзначай встретиться с друзьями: и возле их домов походил, и на реку смотался, и все безуспешно. Уже не о книге он думал – о деньгах. Как бы не пропали! Ну и влетит, если тот пацан вдруг надует Витьку!
   Однако к вечеру Коршун принес обещанную книгу, вручил и почему-то сказал:
   – Ты ее береги.
   – Я все книги берегу, – весело обиделся Санька. – Каждую в белую бумагу оборачиваю.
   – Вот-вот, и ее в белую оберни, – посоветовал Витька. И пошел.
   – Спасибо! – крикнул вслед Санька.
   – Не за что, – вежливо откликнулся Коршунов.
   Когда мать вернулась с работы, Санька похвастался книгой.
   – Вполне в приличном состоянии, – определила она. – Только кое-где подклеить надо.
   И умело сделала все сама.
   Той книгой Санька владел дней десять. Как-то утром он снова стоял у артели на куске льда, вновь появились Витька с Юркой и опять, к счастью для его ног, отозвали в сторону.
   – Бери деньги – неловко протянул мятые рубли и трешки нахмуренный от смущения Юрка. – И верни Уэллса.
   Санька попятился и спрятал руки за спину, растерянно бормоча:
   – Почему?.. Ни за что!
   Тогда Коршун отвел его в сторону и выложил всю правду. Оказалось, Юрка проиграл Пожарину в азартную игру «орел или решка» большие деньги – 15 рублей. Пожарин по-хорошему предупредил: через день не вернешь долг, буду бить, пока честно не рассчитаешься. А откуда взять? Наскребли только пятерку. А остальные? Юрка и набрел на спасительную мысль – продать Саньке свою книгу, а затем… выкупить. Можно было, конечно, загнать Уэллса чужому, но чужой ведь не вернет, когда Юрка вдруг разбогатеет. А тут приехала сегодня Юркина тетка из деревни и подарила ему червонец на кино и мороженое. Такая удача! Понятно?
   – Не верну! – упорствовал Санька. – Если на то пошло, я его выручил!
   – Ты бы выручил, – с иронией протянул Витька, – если б не книжка.
   – Да откуда у меня деньги? – возмутился Санька.
   – Именно – откуда? Что, пошел бы к мамочке и попросил: Юруля в орлянку проигрался, выручи его! Она бы тебя так шуганула! Вот и Юрка, и я тоже не могли у своих попросить.
   На это возразить было нечего. Но Санька решил не сдаваться.
   – Все равно нечестно. Уговор дороже денег!
   – Что ж ему теперь, без Уэллса быть? – вконец рассердился Коршун. – Ты себя на его место поставь, пся крев!
   – Ну, поставил. Я бы обратно требовать не стал. И вообще, я столько не проигрываю.
   – А все-таки, – настаивал Витька.
   – Иначе дружба врозь! – напряженным голосом крикнул издали Юрка.
   И Санька сдался.
   Правильно мать говорит: «Ложь порождает ложь». Через день она заметила, что на полке нет Уэллса. Санька промямлил: дал почитать товарищу, ты его, мол, не знаешь.
   А еще два дня спустя робко сказал:
   – Украли у него.
   – Что украли?
   – Уэллса… Он в горсаду на лавочке читал и забыл. Вернулся – нет. Стырили.
   – Не стырили, а украли.
   – Я и говорю – украли! – в отчаянии повторил Санька. И торопливо полез в карман: – Он и деньги за нее вернул, все до копейки. Ты не бойся.
   – Да не боюсь я, – внезапно рассмеялась мать. – Жалко, ты без книжки остался. – И неуверенно сказала: – А деньги, не знаю, удобно ли, что ты их взял…
   – Удобно, удобно! – замахал он руками. – У него отец много получает, всегда на книжки дает. Он в порядке.
   Мать помрачнела, отвернулась и глухо произнесла:
   – Деньги себе оставь. Может, где увидишь такую же и купишь. Или другую. Я тебе всегда на книги буду деньги давать, – и резко вышла в коридор.
   Санька удивленно глянул ей вслед.
   Только теперь, уже взрослый, он, вспоминая, понял, почему она так поступила.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация