А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Главная тайна ГРУ" (страница 25)

   В общем, как мне представляется из опыта собственных встреч с канадцами, «шум» был создан значительный (с его устными и документальными сведениями работало в США 20 человек, а в Британии – 10). Пеньковский «шумел» и в годы «турецкого периода». На него работала атмосфера в советском посольстве в Анкаре: «напряженка» в отношениях сотрудников ГРУ и КГБ. Там эта «атмосфера» позволила начать поиски контактов с турецкими спецслужбами и их западными партнерами. Мотивы? Обида за жену и грубость генерала ГРУ стучали ему в сердце. Он писал в парторганизацию ГРУ о самодурстве генерала-резидента, который своим поведением вредил оперативной работе. А вовне пошла информация о Пеньковском – сутяжнике, конфликтном человеке…
   Именно это письмо, принципиальное по своей сути, заставило обратить на Пеньковского внимание руководства ГРУ, которое вместе с КГБ готовило акцию по заданию ЦК партии в плане дезинформации и дискредитации Запада в его происках против СССР. «Недовольный офицер ГРУ» был подходящим фигурантом в акции тайного влияния. А его боевой опыт говорил о возможности использования фигуранта в сложной игре с подставой.
   Попытки Пеньковского выйти в Анкаре на контакты со спецслужбами могли быть проверены западными разведками – что и было сделано. По задумке КГБ-ГРУ, Пеньковский должен был исчезнуть из Турции (в ореоле выгнанного из собственной резидентуры) и ждать выхода на него противника уже на территории СССР, то есть в Москве.
   Когда ГРУ и КГБ объединили свои усилия в подготовке масштабной акции стратегического значения, среди исполнителей оказался Пеньковский с его «кляузным турецким периодом». Исподволь стали готовить легенду его «контрреволюционного прошлого» – отец-белогвардеец – якобы из-за этого Пеньковский был снят с поездки в Индию, но оставлен в ГРУ как ценный специалист. А чтобы усилить его «разведвозможности», Пеньковского ввели в состав мандатной комиссии для зачисления в ВДА – разведывательную академию. Можно только удивляться, как на Западе заглотнули эту приманку. Они могли просчитать, что Пеньковского на пушечный выстрел не должны были бы подпустить (с таким-то прошлым?!) к кадрам… А тут – «щуку» с «контрреволюционным душком» бросили в реку. Затем Пеньковский стал руководить подготовительными курсами для поступающих в академию. И как представляется, когда легенда-приманка была готова, Пеньковского вывели «под крышу» в ГК КНИР в конце 1960 года. С позиции этого комитета он стал доступен для Запада.
   Время шло, но официальные контакты Пеньковского с иностранцами были вне поля зрения западных спецслужб. КГБ-ГРУ хотелось выйти на ЦРУ – главного противника в борьбе советских разведок. Позднее стало известно, что настойчивые попытки Пеньковского контактировать с западными официальными представителями в Турции были замечены. Но на уровне разведывательного сообщества НАТО было принято решение: в контакт с Пеньковским не вступать – это могла быть подстава с советской стороны.
   Когда через Джорджа Блейка стало известно, что в недрах спецслужб Запада имеется такое решение, то отказ Пеньковского от поисков контактов с Западом только подтвердил бы эту версию: да, действительно, в Турции он был подставой.
   В КГБ-ГРУ решили пробиваться к американцам. Так появилась серия подходов Пеньковского к студентам и западным бизнесменам. Он писал на Запад о желании работать на них. И, судя по японской поговорке: если долго стрелять в ручей, то обязательно попадешь в рыбу, – контакты возымели успех.
   В письме Пеньковского в адрес Запада содержалась мысль: радеющий за мир на планете человек и здорово обиженный Советской властью хочет разоблачить планы советского руководства, или, как говорится в книге Джибни, «снять пелену таинственности с этих планов».
   Обе наши спецслужбы тщательно проанализировали ситуацию с отказом от встреч с Пеньковским и пришли к выводу, что опасения американской стороны оправданны. Особенно на фоне громкого процесса над Гарри Пауэрсом, незадолго до этого представшим перед советским судом за шпионские полеты над Советским Союзом. Родилась идея: нужно подойти к американцам… через англичан – КГБ был известен весь состав их резидентуры при британском посольстве в Москве. Англичане могли реально использовать открывающиеся разведвозможности в лице Пеньковского, ибо ГРУ и Минобороны были для них более чем привлекательные организации.
   Так оно и случилось. Правда, в этом «деле» с СИС сыграли злую шутку прежние многочисленные провалы ее «на британско-советском тайном фронте». Они обменяли свой престиж на «наживку» с советской стороны – эту закономерность верно уловил английский контрразведчик Питер Райт, который подробно развернул «тезис с наживкой» в «деле Пеньковского» в своей книге «Охотники за шпионами».
   Сведения о структурах и личных составах ГРУ и ГК КНИР, переданные Пеньковским на Запад, не были открытием для СИС и ЦРУ. Еще до него эти «секреты» были у них на руках от перебежчиков из этих организаций. Но в списки и характеристики людей наши спецслужбы внесли коррективы. Такая «достоверная» информация стала «лакмусовой бумажкой» в подтверждении «преданности» Пеньковского Западу.
   Когда англичане «клюнули» на приход Пеньковского к ним, на свет божий появилась лекция по организации связи с агентурой в США. Лекцию подготовил сотрудник ГРУ Приходько, только что возвратившийся из Штатов и известный американским спецслужбам. Приходько составил личные впечатления и рекомендации по этой проблеме и его рукопись была стремительно издана в разведывательной академии, причем специально для передачи на Запад. Конечно, не в одном экземпляре. Это была «сборная солянка» из всех материалов по США, начиная чуть ли не с 20-х годов, – эдакое рассуждение на тему. Такая лекция-пособие – обычное явление после работы разведчика за рубежом.
   Рассуждения Приходько «на тему» правильно оценил Джибни: лекция носила назидательный характер с позиции человека, работавшего в США. «Коллеги» из СИС и ЦРУ не подозревали, что подполковник Приходько, далеко не ас в военной разведке, подготовил свою лекцию в «свободном полете» его личных взглядов. Стенограмма этой лекции нужна была для передачи в СИС, но с прицелом на ЦРУ.
   Бедный Джибни! Он возвел стенограмму лекции в культовый подход агента Пеньковского к разведработе с Западом. Вот его оценка этого факта: «Вынести секретную стенограмму лекции Приходько из ГРУ – это уже сам по себе поступок из ряда вон выходящий. Никогда раньше оперативные методы современной спецслужбы не формулировались с такой обнаженной ясностью. Редко какой документ давал более полное представление об ограниченности советского мышления, чем эта попытка нарисовать объективную картину другой страны и ее культуры».
   Бедный Джибни! Хотя он не такой «бедный» – он выполнял заказ западных спецслужб, готовя эти «Записки». «Бедный» потому, что мнение слабого профессионала (конечно, лекция была подкорректирована советской стороной) воспринял как образец для мыслящих сотрудников ГРУ (советской военной разведки), за плечами которых был богатый опыт войны в Испании в 30-х годах, стратегическая агентурная разведка в годы Второй мировой войны, когда, в частности, с их помощью эффективно в 1941–1942 годы работала сеть антифашистов «Красной капеллы»…
   Джибни «забыл» еще один факт: и ГРУ, и разведка госбезопасности успешно работали в «атомном шпионаже» в послевоенные годы, причем в Канаде и США. Тогда «ограниченного советского мышления» хватало, чтобы провести ищейку высшего класса в лице Гувера с его чудовищным аппаратом ФБР.
   Подтекст в факте передачи англичанам «лекции» Приходько был следующим: СИС получила материал о Штатах, и этот материал помог перевести контакты Пеньковского с СИС на уровень сотрудничества с ЦРУ. Если бы Джибни (и СИС, конечно) задался вопросом: почему именно о Штатах появилась лекция на Западе? Да еще в подлиннике? Ведь подобные лекции были и по другим странам и регионам…
   Западный подход к содержанию «лекции Приходько» в изложении Джибни заключается в следующем: «…советские чиновники могут стать жертвами своей собственной пропаганды. И тогда серьезные штабники Советской Армии, может быть, осмелятся внимательно присмотреться к обществу, на которое они сейчас мрачно взирают сквозь тонированные красные стекла очков».
   Пока Джибни и ему подобные снисходительно похлопывали советских разведчиков из КГБ и ГРУ по плечу, последние делали свое дело. Недаром президент Рейган на очередном юбилее спросил, причем не без лукавства: «Вы в ФБР – молодцы! Но почему русский «Буран» так похож на американский «Шатлл»?» Не это ли высшая оценка работы наших разведчиков! И это только в области науки и техники, в частности по космической проблематике – наиболее сложном направлении для проникновения в секреты.
   В качестве «ниточки» от Пеньковского к англичанам (американцы не рискнули сами вступить с ним в контакт) был выбран бизнесмен Винн, который находился в поле зрения МИ-5 (английской контрразведки) и МИ-6 (разведки) и который регулярно посещал Советский Союз.
   Самым серьезным испытанием для Пеньковского была первая встреча с представителями западных спецслужб – двумя англичанами и двумя американцами, причем одновременно. Эта встреча определяла в отношениях сторон главное: поверят или нет, а следовательно, станут ли доверять в будущем передаваемой на Запад информации, среди которой будет «деза» с советской стороны.
   В тот день, 20 апреля 1962 года, допрос длился почти четыре часа. Тактика Пеньковского была следующей: много словесных сведений, отдельные рукописные заметки и конкретные документы. Естественно, советская сторона в тот раз приготовила только реальные факты, в том числе те, которые могли быть известны Западу или подвергались бы их проверке. Цель – повышение доверия к Пеньковскому. А он не заблуждался, что его собеседники – мастера своего дела. Это, конечно, тревожило, но не расслабляло.
   Устная информация – это рассказ автобиографического характера и о мотивах его прихода к спецслужбам. И в этом Джибни прав, как и в том, что уже на этом этапе контактов с противником сведения касались «советских военных секретов». Материалы на эту тему вызвали живой интерес у западных профессионалов. Джибни писал: «Западным разведчикам стало ясно, что с полковником Пеньковским им крупно повезло, сумма же, которую он запросил за свое сотрудничество, – сущий пустяк».
   Джибни верно определил, что мотивы «поступка» Пеньковского неоднозначны: «непрочное» положение в ГРУ (карьера, отец-белогвардеец), «мечта» о свободной жизни на Западе, возникшая в Турции, «разочарование» в идее социализма и «вождях», о чем Пеньковский писал на Запад.
   Джибни сформулировал кредо Пеньковского следующим образом: «В нем говорил человек, пытавшийся отыскать свои новые корни, солдат, стремящийся встать под новые знамена». (Ну насчет «солдата» и «знамени» – это у Джибни плагиат – взято из «верноподданнического» письма Пеньковского к Аллену Даллесу). Чему же поверили западные спецы от разведки? Комплексу мотивов: антисоветизм, прошлое отца, западный образ жизни, деньги…
   Снисходительность Джибни в отношении «советского менталитета» (лекция Приходько) не смогла высветить в начале контакта Пеньковского с Западом еще один, причем важный момент с точки зрения госбезопасности. Речь идет о советской спецслужбе – ГРУ, где Пеньковский, несмотря на порочащие его факты «в биографии, пользовался доверием… и его выпустили в Англию» (Джибни).
   Во время визитов в Лондон встречи завершались резюме: Пеньковскому поверили и обучили приемам тайной связи, задания Запада были конкретными, и он взамен попросил убежища на случай бегства из СССР, а также, для вящей убедительности, гарантию предоставления работы по профилю. Оговорена была конкретная материальная сторона его жизни на Западе.
   Пока «коллеги» из западных спецслужб проявляли интерес к ГК КНИР, советская сторона понимала, что эта информация их не удовлетворит. Однако в ее оценке Джибни противоречит сам себе. Сначала он говорит, что сведения из ГК КНИР интереса для Запада не представили, но буквально на следующей странице им написано: «Запад мало что знал об истиной деятельности ГК КНИР, особенно о тесном сотрудничестве его с русскими спецслужбами». Это от лукавого, ибо уже тогда в этом ведомстве работали некоторые «засвеченные» сотрудники КГБ и ГРУ. Еще до передачи сведений Пеньковского о Комитете были беглецы на Запад из работников этого ведомства.
   В предисловии к одной из глав Джибни констатирует активность Пеньковского в пользу Запада: «Имея свободный доступ в Минобороны, ГРУ и свой собственный ГК КНИР, Пеньковский беспрепятственно фотографировал любые документы, преимущественно с грифом самой высокой категории – техдокументации, инструкции, руководства для персонала». Однако во всех режимных организациях – Минобороны и ГРУ – спецотделы, хранящие секретные документы, контролируются КГБ, в задачу которых входит учет лиц, чрезмерно интересующихся информацией вне служебного положения, по должности или тематике работы. Материалы с особым грифом можно читать только в самом помещении секретного отдела, а выносить нельзя. В гражданских организациях типа ГК КНИР – тем более ничего нельзя брать с собой, даже материалы самой низкой секретности. И вообще документы с высоким грифом – штучный «товар» и доступ к нему идет через разрешение высокого начальства. Пеньковский был, по меркам сотрудников ГРУ, фактически «рядовым подкрышником». И все эти секреты ему были ни к чему. Лукавит Джибни – точно лукавит насчет «свободного доступа к секретным документам».
   Прав был британский контрразведчик Питер Райт: Пеньковский заботился о своей безопасности, но как иначе появились 5000 кадров с документальной информацией? С нашей точки зрения – столько «информационного шума».
   С Винном контакт Пеньковского выглядел как полезная связь с перспективой на привлечение к сотрудничеству по линии ГРУ, причем связь хорошо прикрытая делами с ГК КНИР.
   Советской стороной Винн был оставлен в качестве связника с дальним прицелом. Нужно было создать иллюзию у Запада, что он не знал содержимого передаваемых Пеньковским материалов. И потому заявление Пеньковского на суде о том, что его связник не был в курсе содержимого их соответствовало действительности, и на Западе воспринялось как сигнал: «Я нелоялен к органам дознания и суду. Верьте мне (моим материалам)». КГБ-ГРУ на это и рассчитывали. Возможно, в этом кроется причина: почему до сих пор «дело» – и у нас, и у них – не обнародовано.
   Чтобы усилить впечатление о важных связях Пеньковского в высших эшелонах власти, в частности в ГРУ, в Лондон с ним вместе приехал начальник военной разведки Серов с женой и дочерью, которых «агент» там опекал. Джибни констатирует то, что родилось в недрах КГБ-ГРУ: «Этот факт способствовал тому, что в московских кругах высокопоставленных чиновников Пеньковский приобрел репутацию человека, который чувствует себя на Западе как рыба в воде».
   Мне жаль старину Джибни, видимо, умного и проницательного человека, издателя журнала «Шоу», автора статей в журнале «Лайф» и редактора «Ньюсуик», который описал реакцию Пеньковского на западный мир с его обществом и магазинами (до него это сделал Винн). Мне представляется, что Пеньковский к тому времени кое-что повидал, особенно в годы войны, и ему было не все равно, как живут его сограждане – цена западного благополучия не была выстрадана Джибни, как это случилось с народом России – СССР.
   Естественен вопрос: почему я вступил в «дискуссию» с Джибни, взяв за основу часть «его труда» – «Записки Пеньковского»? В том, что «Записки» – фальшивка, не сомневались и на Западе. Даже их пресса отмечала: «Только круглый идиот может поверить, что шпион вел подробный дневник да еще рассуждал о советской политике конца 1965 года, то есть о событиях спустя два года с лишним после судебного процесса». (К этому можно еще добавить: только круглый идиот не уничтожил бы улики в своем домашнем тайнике, имея уже наружку «на хвосте»?!)
   Бывший сотрудник американской разведки Пол Плэкстон в журнале «Уикли ревью» писал: «Утверждение издателя «Записок» о том, что Пеньковский передал рукопись на Запад еще осенью 1962 года, звучит нелепо – в это время за ним внимательно следили, и он не стал бы подвергать себя опасности разоблачения…»
   «Специалист по русскому вопросу» Зорза из английской газеты «Гардиан» заявил, что «Записки» – вымысел. Это случилось после того, как он, другие журналисты и издательства обратились к ЦРУ с просьбой показать русский текст «записок», но штаб-квартира разведки в Ленгли оригинал предъявить не смогла.
   Очень антисоветская бельгийская газета «Стандард» писала: «…книга является подделкой. Часть сведений, содержащихся в ней, просто преувеличена, а другая часть – сфальсифицирована американской разведкой». Шведская влиятельная газета «Афтонбладет» шутила над американцами: «Центральному разведывательному управлению следовало бы поработать лучше…».
   Оценки, даваемые фальшивке на Западе, помогали мне опровергать и уточнять действия Пеньковского по работе в пользу советской стороны.
   Говорил Джибни о заданиях. Новые задания были по Вооруженным силам СССР, ракетным войскам, Группе советских войск в ГДР и по подписанию мирного договора с ней. Интересы Запада обозначались, облегчали работу Пеньковского при подготовке «информации с шумом» и, конечно, дезинформационных сведений.
   Джибни, упоминая об имидже Пеньковского, называет его «западником». Так вот, этот имидж рвущегося на Запад человека Пеньковский подкреплял даже уроками танцев и фотографированием в форме полковника британской и американской армий во время визитов в Лондон.
   Почему Джибни не задался вопросом: зачем Пеньковский спрятал свои фотографии во вражеской форме у себя дома? Одного этого было достаточно для обвинения советского офицера в антипатриотизме и предательстве. А ведь мог «издатель-автор-редактор» просчитать ход задумки с фотографией (и с тем, что Пеньковский сохранил в тайнике шифры, коды, инструкции, информацию и так далее) как улику против западных спецслужб. Даже можно пошутить в рифму: наш менталитет на их менталитет – обман не раскрылся с десяток лет.
   Разглагольствованиями о «культе Хрущева» (усиленными спецслужбами при подготовке книги к изданию) Пеньковский укреплял свои позиции в глазах Запада. Конечно, Пеньковский понимал, что в Союзе дела шли не так, как хотелось руководству страной. Но было и много положительного, а он в угоду Западу акцентировал свою критику на негативе. И это срабатывало. Многое из того, что он говорил и оценивал, было и его позицией, но утрировалось якобы в силу ненависти к советскому строю. Легенда отлично работала.
   Джибни, думается, не попался на эту легенду, но принял антисоветизм Пеньковского как должное в его подыгрывании Западу.
   Джибни отмечает: «Период с 1960-го по 1962 год был трудным в жизни профессиональных военных в СССР…» Действительно, время со второй половины 50-х годов в среде советских военных было тревожным в связи с тем, что было объявлено о сокращении армии на 1 200 000 человек! Тогда шла замена тех, кто окончил войну в 20–30 лет и остался на позициях военного видения проблем армии. Рождалась новая армия – в своей основе ракетно-ядерная. Политика внутри страны работала на эту концепцию.
   Автор «Записок» ехидничает: «Советские вооруженные силы задыхались в жестких тисках контроля со стороны партийного руководства, взявшего курс на балансирование на грани ядерной войны». «Тиски?» Такие бы «тиски» да сегодняшней нашей армии – ослабленной передрягами и некомпетентными переформированиями и внутренней «дедовщиной». А вот «на грани ядерной войны» – это западный блеф, заведомая ложь: ни одно правительство СССР не хотело войны, но вынуждено было под «давлением» Запада укреплять свою обороноспособность. В доктринах Минобороны СССР вплоть до 90-х годов не было планов превентивной войны против Запада, тем более упреждающих ядерных ударов. В этом случае Джибни сознательно американские планы по «ядерному устрашению» и «упреждающему удару» вкладывает в уста советской стороны. Но… «черная пропаганда» есть «черная пропаганда»!
   Да, действительно, военная доктрина обсуждалась в советском Генштабе – это верно подтверждает Джибни, ссылаясь на Томаса Вольфа из Кембриджа (1964). Но в Генштабе говорилось о переориентации военной доктрины страны и ее Вооруженных сил в связи с появлением в мире новых видов ракетно-ядерного оружия. Это были 60-е годы, а Соединенные Штаты уже имели детально разработанные планы ядерной атаки против СССР еще в конце 40-х годов, и они регулярно обновлялись и дополнялись (о чем активная советская агентурная сеть в США и Европе так же регулярно информировала Советы).
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 [25] 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация