А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Записки полицейского (сборник)" (страница 1)

   Александр Дюма
   Записки полицейского


   Предисловие к оригинальному французскому изданию

   Мы надеемся доставить удовольствие нашим читателям, предлагая самые интересные главы книги, снискавшей в Англии ошеломляющий успех. Этот труд – плод вдохновения Александра Дюма, который доставил его нам со следующим письмом:
   «10 января 1857 года.
   Любезный Денуайе!
   Прочтите эти страницы, которые я вам отправляю. Мне кажется, у меня получилась довольно любопытная книга о полиции наших соседей.
   Искренне ваш,
   Александр Дюма».

   Очерки английских нравов

   Юношеские шалости, в которых главное место занимала картежная игра (искренне уверен, не представляющая никакого интереса для наших читателей), вынудили меня поступить на службу в лондонскую городскую полицию, которая, не имея никакого отношения к политике, должна была заниматься охраной личности и собственности каждого, держать под надзором злоумышленников, защищать невинных и следить за тем, чтобы виновные были неотвратимо наказаны.
   Начальник отделения обратил на меня внимание и, неоднократно испытав мое усердие во многих второразрядных делах, постепенно стал поручать мне довольно сложные и важные задания.
   На этих страницах я расскажу о любопытнейших из них – не из суетного авторского тщеславия, но для того, чтобы сообщить публике полезные сведения о делах, вполне заслуживающих внимания, и поведать о нравах современных англичан.

   Жестокосердый Джексон

   Однажды меня отправили в Феругам, где я должен был произвести следствие по делу о краже, учиненной в доме одного джентльмена, в то время как он со своим семейством отправился на некоторое время в Лондон.
   Это весьма ловко совершенное преступление сбило с толку полицейских селения. Однако задача оказалась не очень сложной. Я вскоре понял, что кражу совершило лицо, которому были известны привычки и образ жизни этого семейства; преступник прекрасно знал цену вещам, им похищенным, а также само место преступления.
   Я немедленно устроил пункт наблюдения, разместив неподалеку от домовладения двух надежных людей, которые должны были неусыпно следить за Сарой, удивительно ловкой особой, обнаружившей кражу и сообщившей о ней. Эта плутовка была служанкой и доверенным лицом ограбленного семейства. Благодаря чрезвычайной бдительности мне удалось получить неопровержимые доказательства ее виновности.
   Бо`льшая часть исчезнувших вещей была найдена в квартире этой женщины, довольно значительная сумма денег обнаружена в квартире человека по фамилии Доукинс, тестя и соучастника преступницы. К несчастью, не было возможности узнать, куда похитители запрятали столовое серебро и несколько шкатулок с драгоценностями. Я был уверен, что часть вещей была уже продана, ибо найденных в доме Доукинса денег оказалось вдвое больше той суммы, о которой заявил пострадавший.
   Я немедленно велел заключить под стражу служанку Сару и ее тестя и продолжал свое расследование. Вскоре стало совершенно очевидно, что со дня кражи оба сообщника не покидали Феругама, из чего я сделал вывод, что скупщик или хранитель краденого должен находиться в самом селении или ближайших его окрестностях.
   Доукинс обратил драгоценности в деньги, но кому он мог их сбыть? Установление этого факта было главной целью моих розысков. Ни допросы, ни угрозы, ни обещания – ничто не могло вырвать тайны из уст преступников: на все раcспросы они неизменно отвечали молчанием.
   Я мог рассчитывать только на собственную проницательность, и она, слава богу, мне не изменила. Я еще не успел обнаружить никакой явной улики, которая дала бы мне право подозревать какое то конкретное лицо, как вдруг Сара сама навела меня на след.
   Накануне дня, назначенного уголовным судьей для второго допроса арестованных, Сара потребовала перо, чернил и бумаги, чтобы написать некоему господину Джексону, у которого она когда то была в услужении. Я узнал о необычной просьбе арестантки – желании, тотчас исполненном, и, само собой разумеется, как только письмо было написано и вручено тюремщику, я его тут же прочел.
   Это письмо, написанное с чрезвычайной осторожностью, ничего не объясняло, но по тону было сродни приказу: в нем содержалось требование, причем весьма необычное, если вообще можно представить себе подобные отношения между обоими участниками переписки – хозяином и служанкой. Просьба, заключавшаяся в этом письме, была сама по себе довольно обыкновенной, но изложение ее казалось несколько странным.
   Сара писала прежнему хозяину, чтобы в память о некогда оказанных ею услугах он соблаговолил на следующее же утро прислать к ней адвоката для ее защиты. Первые одиннадцать слов второго предложения: «какова бы ни была причина, вы не должны отвергать моей просьбы» – были жирно подчеркнуты, к тому же я с большим трудом разглядел, что слово «важность» было заменено на слово «причина».
   – У арестантки не было никакой необходимости изводить бумагу на подобные просьбы, – заметил тюремщик, – ведь старый Джексон и шести пенсов не даст, чтобы кого нибудь спасти от виселицы.
   – Я с вами совершенно согласен, любезнейший, – кивнул я. – Скажите, вы лично знакомы с бывшим хозяином Сары?
   – В глаза его никогда не видел, господин Уотерс, но от надежного человека знаю, что этот мошенник давно занимается ростовщичеством. Нет у него ни страха божьего, ни совести, ни чести: сдирать такие страшные проценты за ссуду ничтожной суммы денег! А уж до того скуп и гадок с бедными людьми, что его здесь называют не иначе как Жестокосердый Джексон.
   – Прекрасно, сейчас же пошлите ему письмо, а завтра мы увидим… доброй ночи!..
   – Доброй ночи! Дай вам бог удачи, господин Уотерс, до завтра!
   Мои предчувствия сбылись. Спустя некоторое время после прибытия арестантов в уголовный суд гилфордский адвокат, пользовавшийся большой известностью в графстве, явился в суд в качестве защитника обвиняемых.
   По его просьбе судебное заседание отменили, Сара и Доукинс были отведены обратно в тюрьму, и адвокат получил возможность свободно разговаривать с ними столько, сколько сочтет нужным.
   Соучастие Джексона в преступлении у меня уже сомнений не вызывало, но я не имел права настаивать на тщательном обыске в его доме единственно потому, что, вопреки своей крайней скупости, он обеспечил своей бывшей служанке законную защиту, и в том случае, если бы устроенный мною обыск ничего не дал, я мог прослыть клеветником. Я написал в главное управление, попросив суперинтенданта[1] дать мне распоряжение, как вести дело в этом случае. Тот ответил, что на мне лежит обязанность по организации и контролю расследования, но оно должно быть устроено с особой осторожностью и мне не следует ограничивать себя во времени и деньгах, чтобы обнаружить доказательства соучастия Джексона.
   Должен заметить, что после продолжительной беседы с арестантами гилфордский адвокат предложил внести в суд довольно значительную сумму в качестве залога, добавив, что господин Джексон готов ее удвоить, если потребуется. Но это предложение было отвергнуто.
   Суд и вынесение приговора подозреваемым были отложены до слушаний в сюррейском графском суде, которые должны были открыться только весной. Торопиться с расследованием было бесполезно.
   Я устроился в селении насколько смог удобно, нисколько не досадуя, впрочем, на свое уединение, тем более что жатва была в самом разгаре, а нет ничего милее, веселее и оживленнее небольшого селения Феругам, когда хороша погода и изобилен урожай хмеля.
   Упиваясь прелестями сельской жизни, я втайне продолжал свое расследование. Все мое внимание было обращено на ростовщика, и всякая мелочь, которую я узнавал о его вкусах, характере и привычках, еще больше убеждала меня в его виновности. Один лишь страх доноса мог принудить это каменное сердце расстаться с деньгами для защиты арестованных. Но мне требовалось доказательство его соучастия в преступлении, а его то я и не имел и никак не мог найти.
   Однажды в полдень, лежа на траве и рассеянно наблюдая за сбором хмеля, я думал о предмете постоянных своих размышлений – старом ростовщике, когда Гаррис, аптекарь, у которого я снимал квартиру, вдруг подошел ко мне и сказал с самодовольным видом:
   – Сходите взгляните, любезнейший господин Уотерс, на прелюбопытную картину, а именно – на Жестокосердого Джексона, его старую глухую жену и молодую чету, его постояльцев. Они, все четверо, собрались в трактире и пьют напропалую.
   – Как! Скупой Джексон проматывает деньги в кабаке?! – воскликнул я. – В самом деле стоит посмотреть!
   Я тотчас последовал за аптекарем. Спустя несколько минут мы вместе вошли в трактир, где расположилось это странное общество. Они устроились у окна. Указав на четверых пирующих, господин Гаррис меня оставил.
   Выражение физиономии Джексона вполне соответствовало тому прозвищу, которым его наградили. Это был мужчина невысокого роста, костлявый, с холодным скуластым лицом и густыми бровями. Ростовщику было на вид лет шестьдесят. Его серые, глубоко посаженные глаза сверкали каким-то зловещим блеском.
   Выглядевшая намного старше, жена скупца казалась из за своей глухоты такой же неприступной, как дверь тюрьмы, ибо ее бесцветное, холодное, совершенно равнодушное лицо только тогда оживлялось, когда она замечала стоявшие перед ней крепкие напитки.
   Молодые люди, проживавшие в доме ростовщика, представляли собой очаровательную пару – оба обычно вели себя благообразно и были достойны уважения. Но в ту минуту, когда я увидел их впервые, они выглядели совершенно не такими, какими их создала природа. Прекрасное лицо Анри Роже, молодого мужа, было багровым от выпитого спиртного, а юная супруга смотрела на него со слезами на глазах. Развязное поведение мужа, казалось, чрезвычайно ее огорчало.
   В нескольких словах я познакомлю вас с историей этой молодой четы. Оба они были в услужении у одного богатого баронета[2] в замке, находившемся в нескольких милях от Феругама. Однажды Жестокосердый Джексон, когда то занимавший должность в адвокатской конторе, узнал о том, что умер проживавший в Лондоне дальний родственник одного из слуг упомянутого баронета. Этим слугой был Анри Роже, которому и доставалась сумма в тысячу пятьсот ливров. Джексон сообщил об этом неожиданном событии ничего не подозревавшему наследнику. Так как немедленному вступлению во владение этим богатством препятствовали некоторые обстоятельства, Джексон предложил молодому человеку свою помощь и выказал желание заняться этим делом.
   К чрезвычайному удовольствию недальновидного Анри, ростовщик отвел ему помещение в своем доме. Так как Роже знал, что его ждет блестящее будущее, он перестал трудиться и оставил своего прежнего хозяина. Но, прежде чем перебраться в дом мнимого друга, волей случая оказавшегося у него на пути, юноша женился на горничной своей прежней хозяйки. Это была прелестная брюнетка с очаровательным именем Клэр.
   Со дня своего бракосочетания, уже месяца три, супруги, поверив обещаниям Джексона, ждали получения наследства. На эти средства они планировали открыть небольшое заведение.
   Беспечный взгляд Джексона, брошенный на меня при появлении в зале, говорил о том, что лицо мое, а также и мое звание, были ему неизвестны. Благодаря этому я преспокойно устроился неподалеку от их стола. Еще ни разу в жизни мне не выпадала возможность наблюдать за столь разными людьми, собравшимися за одним столом. Это было весьма странное зрелище.
   Анри был сильно навеселе. Он с буйной радостью приглашал присоединиться к веселью всех, кому угодно было принять в этом участие. Молодой человек раздавал выпивку направо и налево, обращаясь к Джексону, будучи мертвецки пьяным, с такими словами, которые невозможно было назвать любезными:
   – Пей, пей, Жестокосердый! Плати, чудовище! Покажи нам, какого цвета твои деньги! Так, ладно! Давай еще!.. Мы с тобой скоро сведем счеты: дай проветриться твоим монетам, старая карга! Пей, плати, ничего не жалей, мы счастливы!
   Джексон платил, и делал это с такой показной, какой то приторной радостью, что на него было смешно смотреть: очевидно было, что всякий раз, когда ростовщик развязывал свой кошелек, он в глубине души испытывал ощущения человека, у которого выдергивают зуб. Его губы кривились в горькой усмешке, и он исторгал следующие слова:
   – Нечего сказать, добрый малый, да какой щедрый – как принц!.. Настоящий принц! Даже щедрее принца! Тьфу ты пропасть! Анри, неужели ты станешь еще пить? Воистину, деньги он ни во что не ставит. Он смотрит на них как на что то не имеющее никакой ценности и наличествующее в изобилии, словно песок! Не очень то хорошо быть таким расточительным. Но мне то что за дело! Анри славный, щедрый малый!
   Джексон прерывал свою тираду частыми возлияниями, но он пил как человек, старающийся залить испепеляющий душу огонь и заглушить давно сдерживаемую злобу. Молодая женщина ничего не пила. Крупные слезы неудержимо катились по ее щекам. Горечью было пропитано каждое слово, когда она умоляла мужа покинуть питейное заведение и уйти вместе с ней домой.
   Но все уговоры, слезы и мольбы были тщетны. Когда голос Клэр достигал слуха Анри, он отвечал насмешкой. Мало того, он пытался заставить улыбнуться свою глубоко опечаленную молодую супругу и даже приставал к ней с настойчивыми уговорами, чтобы она пропела хотя бы первый куплет одной песни, известной под названием «Заноза», которая была тогда в большой моде. Молодая женщина с возмущением отказывалась.
   – Вечно ссорятся друг с другом! Вечно ссорятся! – страшным голосом произнес Джексон. – Как ни посмотришь на них, то и дело бранятся!
   – Где вы тут видите ссору? – живо спросила молодая женщина. – Это не на Анри ли и меня вы клевещете?
   – Я только сказал, моя милая, что вам неприятно видеть вашего мужа таким щедрым, таким раскованным, вот и все! – ответил Джексон, показывая несколько растерянной улыбкой слушателям, что он не желал настраивать госпожу Роже против ее мужа.
   – Щедр и раскован! – повторила молодая женщина возмущенно. – Расточителен и сумасброден, вы хотите сказать! Именно так, господин Джексон, точно, Анри безумствует, но и вы поступаете нисколько не благоразумнее, позволяя ему так вольно распоряжаться вашими деньгами.
   – Вечно ссорятся, вечно ссорятся, ни дня не могут прожить в согласии! – повторил Джексон так, чтобы Клэр его не услышала. – Все время в распрях.
   Я все никак не мог понять, что же происходит. Если правда то, что молодой человек должен был получить полторы тысячи ливров, то для чего Джексон демонстрировал, особенно в моем присутствии, такое явное негодование, выдавая несущественные суммы, которые ему впоследствии будут возвращены со значительными процентами? А также что означали эти бесконечные похвалы «добрый, щедрый малый!» и, самое главное, что значил этот взгляд, пылающий дьявольской ненавистью, которым он время от времени окидывал молодую чету, полагая, что никто этого не замечает?
   Крайняя наблюдательность и многолетний опыт приучили меня читать на людских физиономиях различные тайные мысли, и я отчетливо видел, что Джексон еще не принял решения, как ему поступить со своим постояльцем. Он колебался и не осмеливался пока применить к Анри Роже средство, которое наверняка повлечет за собой окончательное его разорение или гибель. Джексон действовал под влиянием каких то противоречивых мыслей, что явственно выражалось в его поступках.
   Утомленный пьянством, Анри заснул, склонив голову на плечо своей жены. Джексон впал в глубокое молчание. Пировавшие один за другим удалились, и я тоже вышел из трактира.
   Я проникся участием к молодой чете, я был уверен, что Джексон втайне замышляет какое то зло против своих постояльцев, и это навело меня на мысль предупредить их, сообщив о моих подозрениях, чтобы они смогли принять необходимые меры предосторожности.
   С этой целью я обратился к господину Гаррису. Спустя некоторое время, вечером, часов около шести, ко мне вдруг прискакал аптекарь на наемной лошади. Спрыгнув с нее, как полоумный, бледный и расстроенный, он бросился в мою комнату и, еще не отдышавшись, прокричал:
   – Анри Роже отравлен!
   – Отравлен?!
   – Да… и кем! Своей женой!..
   – Скверное дело, любезный господин Гаррис, – воскликнул я, готовый броситься на подмогу несчастному Анри.
   – Я уже видел пострадавшего и оказал ему первую помощь, – сообщил аптекарь, – ему стало лучше, а теперь я спешу, чтобы пригласить доктора Эдвардса. На обратном пути я расскажу вам, как все это случилось.
   Вот в нескольких словах пересказ этого происшествия.
   Убежденный моими настоятельными просьбами, господин Гаррис отправился в квартиру ростовщика, чтобы напомнить молодым супругам об их обещании прийти к нему на чаепитие. Он уже собрался постучать в дверь к Джексону, как вдруг эта дверь внезапно отворилась, и из дома вышла служанка старого ростовщика.
   – Скорей! Скорей! – закричала девушка, увидев аптекаря. – Поднимитесь наверх, прошу вас! Анри Роже умирает!
   Тело несчастного было холодным, как мрамор, и фармацевт очень скоро заметил, что Роже был отравлен большой дозой серной кислоты – той самой, которую аптекарь сам же и продал недавно госпоже Роже.
   Зная действенное противоядие от этой отравы, господин Гаррис немедленно попросил Джексона, который метался по комнате, подать ему кусок мыла или позвать госпожу Роже. Но молодая женщина, напоив своего мужа отравленным чаем, куда-то ушла. Джексон, согласившись исполнить требование аптекаря, отправился вниз за мылом.
   Ростовщик так долго отсутствовал в поисках того, за чем его послали, что, потеряв всякое терпение и не имея больше возможности ждать, господин Гаррис, отколупнув от стены небольшой кусочек извести, засунул его в рот несчастного. Это неожиданное средство подействовало, и кровообращение восстановилось.
   Джексон опять появился в комнате, причитая, что во всем доме не нашлось ни малейшего кусочка мыла. Спустя несколько минут возвратилась домой госпожа Роже. Она, видимо, была напугана рассказом служанки об ужасном положении, в котором находился ее муж. Увидев бледное лицо и мутный взгляд несчастного, она залилась слезами.
   – Но эти слезы, на мой взгляд, были похожи на крокодиловы! – прибавил господин Гаррис.
   Он был уверен в виновности молодой супруги.
   – Когда я спросил Джексона, – продолжал он, – на что он употребил серную кислоту, купленную для него госпожой Роже, ростовщик в ответ решительно заявил, что никогда не просил госпожу Клэр ни о чем подобном. Услышав это явное обличение во лжи, госпожа Роже, почти обезумевшая от ужаса, пронзительно вскрикнула и, словно пораженная громом, без чувств упала у изголовья своего мужа.
   Она пришла в себя, только когда уже оказалась в тюрьме. Это ужасное известие с невообразимой быстротой разнеслось по всему Феругаму, и тонкие намеки насчет постоянных ссор супругов, которые делал ростовщик, возымели свое действие. Общественность осудила Клэр.
   Мрачные размышления, занимавшие ум Джексона, тотчас стали мне вполне понятны. Отравление Анри Роже было результатом его мрачных мыслей. Он хотел устранить мужа, отравив его таким образом, чтобы тень преступления легла на жену, ведь тогда ее неминуемо преследовал бы закон. Не оставалось никакого сомнения, что полторы тысячи ливров были вручены ростовщику как представителю наследника, коими он и воспользовался, при этом презренного даже не устрашил ужас совершенного им преступления.
   Утром следующего дня я в сопровождении господина Гарриса отправился к больному. Благодаря своевременной помощи аптекаря и неустанным заботам доктора Эдвардса Анри оказался уже вне опасности.
   Я был вполне удовлетворен, заметив, что молодой супруг нисколько не сомневается в невиновности жены, но он даже не догадывался о том, кого подозревают в преступлении. Вдруг у меня возникла одна мысль. Я поспешил спросить девушку-служанку:
   – Скажите, милая, как могло случиться, что в доме, в котором проживают люди достойные и опрятные, не нашлось, по требованию господина Гарриса, ни единого кусочка мыла?
   – Как! – воскликнула озадаченная девушка. – Как здесь нет мыла! Кто это сказал?
   – Да, его таки не было, вчера вечером по крайней мере, – поспешно произнес господин Джексон, бросив выразительный взгляд на служанку. – Его не было, а если сегодня оно и появилось, то лишь благодаря моим заботам. Я был вынужден сходить за ним утром в деревню.
   Бедная девушка тотчас поняла по странному взгляду своего хозяина, что не должна ему противоречить, и потому молча, с поникшей головой вышла из комнаты. Смущение и страх прислуги и чрезвычайная бледность Джексона красноречиво говорили о том, кто является истинным виновником ужасного преступления. Для меня это было настолько очевидно, будто в моих руках находились бумаги с описанием злодеяния и упоминавшимся в них именем презренного человека, его совершившего.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация