А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Тысяча и один призрак" (страница 3)

   III. Протокол

   Затребованная мебель была доставлена полицейскому комиссару. Он укрепил стол, уселся перед ним, спросил свечку, которую принес ему доктор; перелезая через труп, вытащил из кармана чернильницу, перья, бумагу и начал составлять протокол.
   Пока он заносил предварительные сведения, доктор с любопытством повернулся к голове, поставленной на мешок с гипсом, но комиссар его остановил.
   – Не трогайте ничего, – сказал он, – законный порядок прежде всего.
   – Верно, – сказал доктор и вернулся на свое место.
   В течение нескольких минут царила тишина. Слышен был лишь скрип пера полицейского комиссара по плохой казенной бумаге. Написав несколько строк, он поднял голову и оглянулся.
   – Кто будет нашими свидетелями? – спросил полицейский комиссар у мэра.
   – Прежде всего эти два господина, – указал Ледрю на стоявших возле полицейского комиссара двух приятелей.
   – Хорошо.
   Мэр повернулся ко мне:
   – Затем вот этот господин, если он не возражает, что его имя будет фигурировать в протоколе.
   – Нисколько, сударь, – отвечал я.
   – Итак, пожалуйте сюда, – сказал полицейский комиссар.
   Я чувствовал отвращение, подходя к трупу. С того места, где я находился, некоторые подробности казались менее отвратительными, они как бы скрывались в полумраке, и над ужасом витал покров чего-то романтического.
   – Это необходимо? – спросил я.
   – Что?
   – Чтобы я сошел вниз?
   – Нет. Останьтесь там, если вам это удобнее.
   Я кивнул, как бы говоря: я желаю остаться там, где нахожусь.
   Полицейский комиссар повернулся к двум приятелям Ледрю, которые стояли около него.
   – Ваше имя, отчество, возраст, звание, занятие и местожительство? – спросил он скороговоркою человека, привыкшего задавать подобные вопросы.
   – Жак Людовик Аллиет, – ответил тот, к кому он обратился, – журналист, живу на улице Ансиен-Комеди, 20.
   – Вы забыли указать ваш возраст, – напомнил полицейский комиссар.
   – Надо сказать, сколько мне лет в действительности или сколько дают на вид?
   – Укажите ваш возраст, черт возьми! Нельзя же иметь два возраста!
   – Да ведь, господин комиссар, существовали Калиостро, граф Сен-Жермен, Вечный Жид, например…
   – Вы хотите сказать, что вы Калиостро, граф Сен-Жермен или Вечный Жид? – сказал, нахмурившись, комиссар, полагая, что над ним смеются.
   – Нет, но…
   – Семьдесят пять лет, – уточнил Ледрю, – пишите: семьдесят пять лет, господин Кузен.
   – Хорошо, – кивнул полицейский комиссар и записал.
   – А вы, сударь? – обратился он ко второму приятелю Ледрю и повторил все те вопросы, которые предлагал первому господину.
   – Пьер Жозеф Мулль, шестидесяти одного года, духовное лицо при церкви Сен-Сюльпис, место жительства – улица Сервандони, одиннадцать, – ответил мягким голосом тот, кого он спрашивал.
   – А вы, сударь? – спросил он, обращаясь ко мне.
   – Александр Дюма, драматический писатель, двадцати семи лет, живу в Париже, на Университетской улице, двадцать один, – ответил я.
   Ледрю повернулся в мою сторону и приветливо кивнул мне; я ответил тем же.
   – Хорошо, – сказал полицейский комиссар. – Так вот, выслушайте, милостивые государи, и сделайте ваши замечания, если таковые имеются. – И носовым монотонным голосом, свойственным чиновникам, он прочел:
...
   – «Сегодня, 1 сентября 1831 года, в два часа пополудни, будучи уведомлены, что совершено преступление в общине Фонтенэ, убита Мария Жанна Дюкузрэ ее мужем Пьером Жакменом, и что убийца отправился в квартиру господина Жан-Пьера Ледрю, мэра вышеименованной общины Фонтенэ, и заявил по собственному побуждению, что он совершил преступление, мы лично отправились в квартиру вышеупомянутого Жан-Пьера Ледрю, на улицу Дианы, 2. В эту квартиру мы прибыли в сопровождении господина Себастьяна Робера, доктора медицины, живущего в общине Фонтенэ, и нашли там уже арестованного жандармами упомянутого Пьера Жакмена, который повторил в нашем присутствии, что он убийца своей жены;
   затем мы принудили его последовать за нами в дом, где совершено преступление. Сначала он отказывался следовать за нами, но вскоре уступил настоянию господина мэра, и мы направились в переулок Сержан, где находится дом, в котором живет господин Пьер Жакмен. Придя в дом и заперев дверь, дабы помешать проникнуть толпе, мы вошли в первую комнату, где ничто не указывало на совершенное преступление. Затем по приглашению вышеупомянутого Жакмена из первой комнаты перешли во вторую, в углу которой обнаружили лестницу. Когда нам указали, что эта лестница ведет в погреб, где мы должны найти труп жертвы, мы начали спускаться, и на первых же ступенях доктор нашел шпагу с рукояткой в виде креста и с большим острым лезвием. Вышеупомянутый Жакмен показал, что он взял ее во время июльской революции в Артиллерийском музее и воспользовался ею для совершения преступления.
   На полу погреба найдено тело жены Жакмена, опрокинутое на спину и плавающее в крови. Голова отделена от туловища и положена направо на мешок с гипсом, прислоненный к стене. Вышеупомянутый Жакмен признал, что этот труп и голова есть труп и голова его жены, в присутствии господина Жан-Пьера Ледрю, мэра общины Фонтенэ, господина Себастьяна Робера, доктора медицины, проживающего в Фонтенэ, господина Жана Луи Аллиста, журналиста, семидесяти пяти лет, проживающего в Париже, по улице Ансиен-Комеди, 20, господина Пьера Жозефа Мулля, шестидесяти одного года, духовного лица при Сен-Сюльпис, проживающего в Париже, по улице Сервандони, 11, господина Александра Дюма, драматического писателя, двадцати семи лет, проживающего в Париже, по Университетской улице, 21. После этого мы приступили к допросу обвиняемого».
   – Так ли изложено, милостивые государи? – спросил полицейский комиссар, обращаясь к нам с очевидным самодовольством.
   – Вполне, милостивый государь, – ответили мы в один голос.
   – Ну что же, будем допрашивать обвиняемого.
   И он обратился к арестованному, который во все время чтения протокола тяжело дышал и находился в ужасном состоянии.
   – Обвиняемый, – сказал он, – ваше имя, отчество, возраст, местожительство и занятие.
   – Долго еще это продлится? – спросил арестованный, как бы в полном изнеможении.
   – Отвечайте: ваше имя и отчество?
   – Пьер Жакмен.
   – Ваш возраст?
   – Сорок один год.
   – Ваше местожительство?
   – Переулок Сержан.
   – Ваше занятие?
   – Каменотес.
   – Признаете ли вы, что совершили преступление?
   – Да.
   – Объясните, по какой причине вы совершили преступление и при каких обстоятельствах?
   – Объяснять причину, почему я совершил преступление, бессмысленно, – сказал Жакмен, – это тайна моя и той, которая там.
   – Однако нет действия без причины.
   – Причины, я говорю вам, вы не узнаете. Что же касается обстоятельств, то вы желаете их знать?
   – Да.
   – Ну, я расскажу вам о них. Когда работаешь под землей, как мы, впотьмах и когда у вас горе, вам в голову поневоле лезут дурные мысли.
   – Ого, – прервал его полицейский комиссар, – вы признаете предумышленность совершенного преступления?
   – Э, конечно, раз я признаюсь во всем. Разве этого мало?
   – Вполне достаточно. Продолжайте.
   – Мне пришла в голову дурная мысль – убить Жанну. Уже целый месяц смущала она меня, чувство мешало рассудку, наконец, одно слово товарища заставило меня решиться.
   – Какое слово?
   – О, это не ваше дело. Утром я сказал Жанне, что не пойду сегодня на работу: погуляю по-праздничному, поиграю в кегли с товарищами. «Приготовь обед к часу. Но… ладно… без разговоров. Слышишь, чтобы обед был готов к часу…» – «Хорошо», – сказала Жанна и отправилась за провизией.
   Я же вместо того, чтобы пойти играть в кегли, взял шпагу, которая теперь у вас. Наточил я ее сам на точильном камне, спустился в погреб, спрятался за бочку и сказал себе: она сойдет в погреб за вином, вот тогда и увидим. Сколько времени я сидел, скорчившись за бочкой, которая лежит вот тут, направо, не знаю; меня била лихорадка, сердце стучало, и в темноте передо мною носились красные круги. И я слышал голос, повторивший слово, то слово, которое вчера сказал мне товарищ.
   – Но что же это, наконец, за слово? – настаивал полицейский комиссар.
   – Бесполезно об этом спрашивать! Я уже сказал вам, что вы никогда его не узнаете…
   Наконец я услышал шорох платья, шаги приближались. Вижу, мерцает свеча; вижу, спускается нижняя часть тела, верхняя, потом ее голова… Я хорошо ее видел… Она держала свечу в руке. «А, ладно», – сказал я и шепотом повторил слово, которое мне сказал товарищ. В это время Жанна подходила. Честное слово! Она как будто предчувствовала, что готовится что-то дурное для нее. Она боялась. Она оглядывалась по сторонам, но я хорошо спрятался, я не шевелился. Она стала на колени перед бочкой, поднесла бутылку и повернула кран.
   Тогда я приподнялся. Вы понимаете: она стояла на коленях. Шум вина, лившегося в бутылку, мешал ей слышать производимый мною шум. Да я и не шумел. Она стояла на коленях, как виноватая, как осужденная. Я поднял шпагу, и – не помню, испустила ли она крик, – голова покатилась. В эту минуту я не хотел умирать, я хотел спастись. Я намеревался вырыть яму и похоронить ее. Я бросился к голове, она катилась, и туловище также подскочило. У меня заготовлен был мешок гипса, чтобы скрыть следы крови. Я взял голову или, вернее, голова заставила меня себя взять. Смотрите! – Он показал на правой руке большой укус, обезобразивший большой палец.
   – Как? Голова, которую вы взяли… Что вы, черт возьми, там городите?
   – Я говорю, она меня укусила своими прекрасными зубами, как видите. Я говорю вам, она меня не отпускала. Я поставил ее на мешок с гипсом, я прислонил ее к стене левой рукой, стараясь вырвать правую, но через минуту зубы сами разжались. Я вытащил наконец руку, но мне показалось (может быть, это безумие), что голова жива. Глаза были широко раскрыты – я хорошо это видел: свеча стояла на бочке. А затем губы пошевелились и произнесли: «Негодяй, я была невинна»!
   Не знаю, какое впечатление это произвело на других, но что касается меня, то у меня пот струился со лба.
   – А уж это чересчур! – воскликнул доктор. – Глаза на тебя смотрели, губы говорили?
   – Слушайте, господин доктор, так как вы врач, то ни во что не верите, это естественно, но я вам говорю, что голова, которую вы видите там… Слышите, я говорю вам, что она укусила меня и сказала: «Негодяй, я была невинна»! А доказательство того, что она мне это сказала, в том, что я хотел убежать, убив ее. Не правда ли, Жанна? И вместо того, чтобы спастись, я побежал к господину мэру и во всем сознался. Правда, господин мэр, ведь правда? Отвечайте!
   – Да, Жакмен, – отвечал Ледрю тоном, в котором звучала доброта. – Да, правда.
   – Осмотрите голову, доктор, – сказал полицейский комиссар.
   – Когда я уйду, господин Робер, когда я уйду?! – закричал Жакмен.
   – Что же ты, дурак, боишься, что она опять заговорит с тобой? – спросил доктор, взяв свечу и подходя к мешку с гипсом.
   – Господин Ледрю, ради бога! – попросил Жакмен. – Скажите, чтобы они отпустили меня, прошу вас, умоляю вас.
   – Господа, – сказал мэр, жестом останавливая доктора, – вам уже не о чем расспрашивать этого несчастного, так позвольте отвести его в тюрьму. Когда закон установил очную ставку, то предполагалось, что обвиняемый в состоянии таковую вынести.
   – А протокол? – спросил полицейский комиссар.
   – Он почти кончен.
   – Надо, чтобы обвиняемый его подписал.
   – Он его подпишет в тюрьме.
   – Да, да! – воскликнул Жакмен. – В тюрьме я подпишу все, что вам угодно.
   – Хорошо, – согласился полицейский комиссар.
   – Жандармы, уведите этого человека! – приказал Ледрю.
   – О, благодарю вас, господин Ледрю, благодарю, – произнес Жакмен с выражением глубокой благодарности и, подхватив под руки жандармов, он со сверхъестественной силой потащил их вверх по лестнице.
   Человек ушел, и драма ушла вместе с ним. В погребе остались ужасные предметы: труп без головы и голова без туловища.
   Я нагнулся, в свою очередь, к Ледрю.
   – Милостивый государь, – сказал я, – могу я уйти?
   – Да, милостивый государь, но с условием.
   – Каким?
   – Вы придете ко мне подписать протокол.
   – С удовольствием, милостивый государь, но когда?
   – Приблизительно через час. Я покажу вам мой дом, когда-то он принадлежал Скаррону, вас это заинтересует.
   – Через час, милостивый государь, я буду у вас.
   Я поклонился, поднялся по лестнице и с последней ступеньки оглянулся.
   Доктор со свечой в руке отстранял волосы от лица. Это была еще красивая женщина, насколько можно было заметить, так как глаза были закрыты, губы сжаты и уже посинели.
   – Вот дурак Жакмен! – сказал доктор. – Уверяет, что отсеченная голова может говорить! Может быть, он все выдумал, чтобы его приняли за сумасшедшего. Недурно: будут смягчающие обстоятельства.
Чтение онлайн



1 2 [3] 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация