А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Тысяча и один призрак" (страница 11)

   Казнь совершена была в то же утро.
   Вот что я узнал на улице, но, войдя в свой дом, я узнал еще другое: женщина из нижней части города приходила накануне утром, то есть как только Артифаля привезли в Этамп на казнь, и раз десять осведомлялась, не приехал ли я.
   Настойчивость эта меня не удивила. Я сообщил о своем приезде заранее, и меня ждали с минуты на минуту.
   В нижней части города я знал только одну бедную женщину – ту, которая только что стала вдовой. Я решил отправиться к ней раньше даже, чем отряс прах с моих ног.
   От дома священника до нижней части города было довольно близко. И хотя уже пробило десять часов вечера, я полагал, что женщину, которая с таким нетерпением желала меня видеть, мой визит не обеспокоит.
   Итак, я спустился в нижнюю часть города и попросил указать мне ее дом.
   Так как все знали ее как святую, никто не осуждал ее за преступления мужа, никто не позорил ее за его позор.
   Я подошел к двери. Ставня была открыта, и через стекло рамы я увидел бедную женщину, стоявшую у постели на коленях, – она молилась. По движению ее плеч можно было заметить, что, молясь, она рыдала.
   Я постучал. Она встала и поспешно открыла дверь.
   – А, господин аббат! – воскликнула она. – Я угадала, что это вы. Когда постучали в дверь, я поняла, что это вы. Увы! Увы! Вы приехали слишком поздно: мой муж умер без исповеди.
   – Умер ли он с дурными чувствами?
   – Нет, напротив. Я убеждена, что в глубине души он был христианином, но он не желал другого священника, кроме вас, он хотел исповедаться только вам и заявил, что исповедоваться он будет если не перед вами, то только перед Божьей Матерью.
   – Он вам это сказал?
   – Да, и, говоря это, он целовал образок Богородицы, висевший у него на шее на золотой цепочке, и очень просил, чтобы образок этот с него не снимали, уверяя, что если его похоронят с образком, то злой дух не овладеет его телом.
   – Это все, что он сказал?
   – Нет. Расставаясь со мною, чтобы взойти на эшафот, он сказал, что вы приедете сегодня вечером и что по приезде вы сейчас же придете ко мне. Вот почему я и ждала вас.
   – Он вам это сказал? – спросил я с удивлением.
   – Да, и еще он поручил мне передать вам последнюю его просьбу.
   – Мне?
   – Да, вам. Он сказал, что, в каком бы часу вы ни приехали, я должна просить… Боже мой! Я не осмелюсь высказать это вам, это было бы слишком мучительно для вас!..
   – Говорите, добрая женщина, говорите.
   – Хорошо! Он просил, чтобы вы пошли на место казни и там прочли над его телом за его душу пять раз «Отче наш» и «Богородицу». Он сказал, что вы не откажете мне в этом, господин аббат.
   – И он прав, я сейчас же пойду туда.
   – О, как вы добры!
   Она взяла мои руки и хотела их поцеловать. Я воспротивился и высвободил руки.
   – Полно, добрая женщина, мужайтесь!
   – Бог посылает мне мужество, и я не ропщу.
   – Ничего больше он не просил?
   – Нет.
   – Хорошо. Если исполнения этого желания достаточно, чтобы душа его обрела покой, то она найдет это успокоение.
   Я вышел.
   Было около половины одиннадцатого. Стоял конец апреля, воздух был еще свеж. Однако небо было прекрасно, особенно оно радовало глаз художника: луна выплывала из-за темных туч, которые придавали величественный вид всей картине.
   Я обошел вокруг старых стен города и в одиннадцать часов подошел к Парижским воротам. Только эти ворота в Этамп и были открыты.
   Я направился на эспланаду, которая, как теперь, возвышалась над всем городом. Сегодня от прежней виселицы остались лишь три обломка каменных подставок, на которых стояли три столба, соединенные двумя перекладинами, составлявшими виселицу.
   Чтобы пройти на эту площадь, которая расположена налево от дороги, если вы идете из Этампа в Париж, и направо, когда вы идете из Парижа в Этамп, – надо было обогнуть башню Гиннет, охранявшую город. Эту башню вы должны знать, кавалер Ленуар. Когда-то ее хотел взорвать Людовик XV, но ему это не удалось. Разрушили только ее верхушку, и теперь башня походила на огромный черный глаз без зрачка. Днем здесь хозяйничали вороны, ночью – совы и филины.
   Я шел под их крики и стоны к площади по узкой неровной дороге, проложенной в скале среди кустарников.
   Не скажу, чтобы я испытывал страх: человек, верующий в Бога, полагающийся на Его волю, не должен ничего бояться, но я был взволнован.
   Слышен был только однообразный стук мельницы в нижней части города, крики сов и филинов да свист ветра в кустарниках. Луна скрылась за темную тучу и окаймляла края облаков беловатой бахромой.
   Сердце мое сильно стучало. Мне казалось, что я увижу не то, что должен увидеть, а нечто неожиданное.
   Поднявшись до определенной высоты, я начал различать верхушку виселицы, состоявшей из трех столбов и двойной дубовой перекладины, о которой я уже упоминал. К дубовой перекладине крепились железные крестовины, на которых вешают казненных. Я разглядел тело несчастного Артифаля, которое ветер раскачивал в пространстве, и казалось, что это двигается чья-то тень.
   И вдруг я остановился. Теперь я ясно видел виселицу от верхушки до основания и какую-то бесформенную массу, передвигавшуюся, подобно животному, на четырех лапах.
   Я остановился и спрятался за скалу. Животное это было больше собаки и массивнее волка. Вдруг оно поднялось на задние лапы, и я обнаружил, что это, по выражению Платона, двуногое животное без перьев, то есть человек.
   Что могло заставить человека прийти под виселицу в такой час? Пришел ли он с религиозным чувством, молиться, или с нечестивым намерением совершить какое-либо святотатство?
   Во всяком случае, я решил держаться в стороне и ждать.
   В эту минуту луна вышла из-за облаков и осветила виселицу. И тогда я ясно разглядел человека и все, что он делал.
   Человек этот, подняв лестницу, лежавшую на земле, приставил ее к одному из столбов, ближайшему к повешенному. Затем он влез по этой лестнице. Он составлял странную группу с повешенным – живой и мертвец как бы соединились в объятии.
   И вдруг раздался ужасный крик. Два тела закачались; потом одно из тел сорвалось с виселицы, а другое осталось висеть, размахивая руками и ногами.
   Я не мог понять, что совершилось под позорным сооружением. Было ли то деяние человека или демона, но происходило нечто необычное: душа повешенного взывала о помощи, умоляла о спасении.
   Я бросился туда.
   Повешенный, на мой взгляд, усиленно шевелился, а внизу, под ним, неподвижно лежало тело, сорвавшееся с виселицы.
   Я бросился прежде всего к живому. Быстро взобравшись по ступеням лестницы, я ножом обрезал веревку; повешенный упал наземь, и я соскочил с лестницы.
   Повешенный катался в ужасных конвульсиях, другой труп лежал неподвижно.
   Я понял, что веревка все еще душит бедного негодяя, и с большим трудом распустил давившую его петлю. Во время этой операции я волей-неволей должен был смотреть в лицо этому человеку и с удивлением узнал в нем палача. Глаза вылезли у него из орбит, лицо посинело, челюсть была почти сворочена, а из груди его вырывалось дыхание, похожее на хрип.
   Однако же понемногу воздух проникал в его легкие и вместе с воздухом восстанавливались жизненные функции.
   Я прислонил его к большому камню. Через некоторое время он пришел в чувство, повернул шею, кашлянул и посмотрел на меня.
   Его удивление было не меньше моего.
   – О, господин аббат, – сказал он, – это вы?
   – Да, это я.
   – А что вы тут делаете? – спросил он.
   – А вы зачем тут?
   Он почти пришел в себя. Еще раз огляделся, но на этот раз глаза его остановились на трупе.
   – А, – сказал он, стараясь встать, – пойдемте, ради бога, пойдемте отсюда, господин аббат!
   – Уходите, мой милый, если вам угодно, я же пришел сюда по обязанности.
   – Сюда?
   – Сюда.
   – Какая же это обязанность?
   – Несчастный, повешенный вами сегодня, пожелал, чтобы я прочел у подножия виселицы пять раз «Отче наш» и «Богородицу» во спасение его души.
   – Во спасение его души? О, господин аббат, вам трудно спасти эту душу. Это сам Сатана.
   – Почему сам Сатана?
   – Конечно, вы не видели разве, что он со мною сделал?
   – Что же он с вами сделал?
   – Он меня повесил, черт побери!
   – Он вас повесил? Но я считал, напротив, что это вы ему оказали такую печальную услугу.
   – Ну да, конечно! Я уверен был, что хорошо его повесил. А оказалось, что ошибся! Но как это он не воспользовался моментом, пока я висел, и не спасся?
   Я подошел к трупу и приподнял его. Он был застывший и холодный.
   – Да потому, что он мертв, – сказал я.
   – Мертв, – повторил палач. – Мертв! А, черт, это еще хуже. В таком случае надо спасаться, господин аббат, надо спасаться!
   И он встал.
   – Нет, – передумал он, – лучше я останусь, а то он еще, чего доброго, погонится за мной. А вы святой, и вы меня защитите.
   – Друг мой, – сказал я палачу, пристально глядя на него, – тут что-то неладно. Вы только что спрашивали меня, зачем я пришел сюда в этот час. В свою очередь, я вас спрашиваю: зачем пришли вы сюда?
   – Ах, господин аббат, все равно придется рассказать вам об этом на исповеди или как-то иначе. Ладно! Я и так вам скажу. Но слушайте…
   Он попятился назад.
   – Что такое?
   – А тот там не шевелится?
   – Нет, успокойтесь, несчастный совершенно мертв.
   – О, совершенно мертв, совершенно мертв… Ну, все равно! Я все же скажу вам, зачем пришел, и если я солгу, он уличит меня, вот и все.
   – Говорите…
   – Надо сказать, что этот нечестивец слышать не хотел об исповеди. Он лишь время от времени спрашивал: «Приехал ли аббат Мулль?» А ему отвечали: «Нет еще». Он вздыхал, ему предлагали другого священника, а он отвечал: «Нет! Я хочу только аббата Мулля, и никого другого».
   У подножия башни Гинетт он остановился:
   – Посмотрите-ка, не видно ли аббата Мулля?
   – Нет, – ответил я, и мы пошли дальше.
   У лестницы он опять остановился:
   – Аббата Мулля не видно?
   – Нет же, вам сказали.
   Нет хуже и надоедливее человека, который повторяет все время одно и то же.
   – Тогда идем! – сказал он.
   Я надел ему веревку на шею, поставил его на лестницу и сказал: «Полезай». Он полез без промедления, но, поднявшись на две трети лестницы, сказал:
   – Послушайте, я должен посмотреть, наверное ли не приехал аббат Мулль.
   – Смотрите, – ответил я, – это не запрещено…
   Тогда он посмотрел в последний раз в толпу, но, не увидев вас, вздохнул. Я думал, что он уже покончил со всем и что остается только толкнуть его, однако он заметил мое движение и сказал:
   – Постой!
   – Что еще?
   – Я хочу поцеловать образок Божьей Матери, который висит у меня на шее.
   – А это очень хорошо, конечно, целуй. – И я поднес образок к его губам. – Что еще?
   – Я хочу, чтобы меня похоронили с этим образком.
   – Гм, гм, – сказал я, – мне кажется, что все пожитки повешенного принадлежат палачу.
   – Это меня не касается. Я хочу, чтобы меня похоронили с этим образком.
   – «Я хочу»! «Я хочу»! Еще что вздумаете?
   – Я хочу…
   Терпение мое лопнуло. Он был совершенно готов: веревка – на шее, другой конец ее – на крючке.
   – Убирайся к черту, – сказал я и толкнул его.
   – Божья Матерь, сжалься.
   – Ей-богу, это все, что он успел сказать. Веревка задушила его сразу. В ту же минуту, как это всегда делается, я схватил веревку, сел ему на плечи – и все было кончено. Он не может сетовать на меня: я не заставил его страдать…
   – Но все это не объясняет, почему ты явился сюда сегодня.
   – О, это-то труднее всего рассказать.
   – Ну, хорошо, я сам тебе скажу: ты пришел, чтобы снять с него образок.
   – Ну да! Черт меня попутал, и я сказал себе: ладно, если ты так хочешь. И вот, когда ночь настала, я отправился из дому. Я тут поблизости оставил лестницу и знал, где ее найти. Я прошелся, вернулся окольной дорогой и, когда увидел, что на равнине уже никого нет и что никакого шума не слышно, поставил лестницу, влез по ней, притянул к себе повешенного, снял цепочку и…
   – И что?
   – Ей-богу, хотите – верьте, хотите – нет. Как только я снял с шеи образок, повешенный схватил меня, вынул свою голову из петли, просунул на ее место мою и толкнул меня, как я раньше толкнул его. Вот в чем дело.
   – Не может быть! Вы ошибаетесь.
   – Разве вы не застали меня уже повешенным? Да или нет?
   – Да.
   – Уверяю вас, я не сам себя повесил. Вот все, что я могу вам сказать.
   Некоторое время я размышлял.
   – А где образок? – спросил я.
   – Ищите его на земле, он где-нибудь поблизости. Когда я почувствовал, что повешен, то выпустил его из рук.
   Я встал и поискал глазами на земле. Луна светила мне, как бы помогая в моих поисках.
   Я поднял образок, подошел к трупу бедного Артифаля и надел его ему опять на шею.
   Когда образок коснулся его груди, по всему его телу пробежала дрожь, а из груди послышался стон.
   Палач отскочил назад.
   Этот стон открыл мне глаза. Я вспомнил строки Священного Писания о том, что во время изгнания злых бесов последние, исходя из тела одержимых, издавали стоны.
   Палач дрожал как лист.
   – Идите сюда, друг мой, и не бойтесь ничего.
   Он осторожно подошел.
   – Что вам угодно? – спросил он.
   – Надо вернуть этот труп на место.
   – Ни за что! Вы хотите, чтобы он еще раз меня повесил?
   – Не бойтесь, мой друг, я за все ручаюсь.
   – Но, господин аббат! Господин аббат!
   – Идите, говорю я вам.
   Он сделал еще шаг вперед.
   – Гм, – прошептал он, – я боюсь.
   – И вы ошибаетесь, мой друг. Пока на теле повешенного образок, вам нечего бояться.
   – Почему?
   – Потому, что демон уже не имеет власти над ним. Этот образок охранял его, а когда вы его сняли, им овладел бес зла. Раньше его отгонял добрый ангел, теперь же он вселился в него, и вы видели шутки этого беса.
   – В таком случае как объяснить стон, который мы только что слышали?
   – Это застонал бес, когда почувствовал, что добыча ускользает от него.
   – Так, – сказал палач, – это действительно возможно!
   – Так оно и есть.
   – Ну так я повешу его опять на крюк.
   – Повесьте. Правосудие должно свершиться, приговор должен быть исполнен.
   Бедняга еще колебался.
   – Ничего не бойтесь, – сказал я ему, – я за все отвечаю.
   – Дело не в этом, – ответил палач. – Не теряйте меня из виду и по первому зову спешите ко мне на помощь.
   – Будьте спокойны.
   Он подошел к трупу, поднял его тихонько за плечи и потащил к лестнице, приговаривая:
   – Не бойся, Артифаль, я не возьму образок. Вы не теряете нас из виду, господин аббат, не правда ли?
   – Нет, мой друг, будьте спокойны.
   – Я не возьму у тебя образок, – продолжал мирным голосом палач, – не беспокойся. Как ты хотел, так тебя с ним и похоронят. Ведь он не шевелится, господин аббат?
   – Вы же видите.
   – Тебя с ним похоронят. А пока что я верну тебя на твое место, согласно пожеланию господина аббата, а не по своей воле, понимаешь?..
   – Да-да, – невольно улыбнулся я, – только поторапливайтесь!
   – Слава богу, все кончено, – сказал он, выпуская тело, которое прикрепил на крюк, и соскочил на землю.
   Тело закачалось в пространстве, безжизненное, неподвижное.
   Я опустился на колени и приступил к молитвам, о которых меня просил Артифаль.
   – Господин аббат, – сказал палач, становясь рядом со мной на колени, – вы не согласитесь произносить молитвы громко и медленно, так, чтобы я мог повторять их за вами?
   – Как, несчастный, неужели ты их забыл?
   – Мне кажется, что я никогда их не знал.
   Я прочитал пять раз «Отче наш» и пять раз «Богородицу», и палач повторял их за мною.
   Покончив с молитвами, я встал.
   – Артифаль, – сказал я тихо казненному, – я все сделал для спасения твоей души и передаю тебя под покровительство Божьей Матери.
   – Аминь! – произнес мой товарищ.
   В эту минуту водопад серебристого света обрушился на нас – это луна вышла из-за туч, попутно осветив труп. Колокол церкви Божьей Матери пробил полночь.
   – Пойдем, – сказал я палачу, – больше нам здесь нечего делать.
   – Господин аббат, – попросил бедняга, – не будете ли так добры оказать мне последнюю милость?
   – Какую?
   – Проводите меня домой. Пока дверь не захлопнется за мною и не отделит меня от этого разбойника, я не буду спокоен.
   – Идем, мой друг.
   Мы ушли с площади, причем мой попутчик через каждые десять шагов оборачивался, чтобы убедиться, висит ли повешенный на своем месте.
   Повешенный не шевелился.
   Мы направились в город. Я проводил своего спутника, подождал, пока он зажег в доме огонь, а затем запер за мною дверь и через дверь же простился со мною и поблагодарил. Я вернулся домой успокоенный.
   На другой день, когда я проснулся, мне сказали, что в столовой меня ждет жена разбойника.
   Лицо ее было спокойное, почти счастливое.
   – Господин аббат, – произнесла она, – я пришла поблагодарить вас. Вчера, когда пробило полночь в церкви Божьей Матери, ко мне явился мой муж и сказал: «Завтра утром отправляйся к аббату Муллю и скажи ему, что милостью его и Божьей Матери я спасен».
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация