А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Непристойная страсть" (страница 21)

   Глава 3

   Льюс прошел к своей кровати, даже не взглянув в сторону комнаты Нейла. Он был один в мягком полумраке палаты, и только неприятные рыгающие звуки, исходившие от койки Наггета, нарушали полную тишину.
   Он сел на край кровати, не имея сил даже для того, чтобы раздеться, – несколько часов он бродил, не останавливаясь, по дорожкам Базы номер пятнадцать, вдоль пляжа, взад и вперед, сквозь негустые рощи кокосовых пальм и думал, думал… Ослепленный дикой яростью, он сгорал от желания исхлестать ее до тех пор, пока голова ее не станет болтаться, как футбольный мяч. Сука, самодовольная, заносчивая сука! Льюс Даггетт, видите ли, недостаточно хорош, и, мало того, у нее хватило наглости, можно сказать у него на глазах, броситься на шею этому паршивому педерастишке. Да она просто сумасшедшая. Как она не может понять, что с ним ее ждала бы жизнь королевы, потому что он будет богат и знаменит, похлеще Кларка Гейбла и Гари Купера, вместе взятых? Он знает это совершенно точно. Потому что, если хочешь чего-то так, как хочет он, не добиться этого просто невозможно. И она сама это признала. Каждую минуту, каждый час и каждый день, с тех пор как он уехал из Вуп-Вупа, все его усилия были направлены только к одной цели: стать знаменитым актером.
   С того первого дня, когда Льюс, пятнадцатилетний подросток, приехал в Сидней, он уже тогда знал, что сцена – это его счастливый билет в ту жизнь, к которой он стремился с самого начала. А он жаждал этой жизни. Там, в Вуп-Вупе, он не видел ни одного спектакля, ни разу не был в кино, но вокруг него, в школе, девчонки без конца трепались, закатив глаза от счастья, то об одном актере, то о другом, а потом начинали приставать к нему с советами, чтобы он, мол, попробовал сниматься, когда вырастет. Только Льюс всегда посылал их подальше заниматься своими делами. Он сам разберется, что ему делать, а позволить какой-нибудь идиотке хвастаться потом, что, мол, она подтолкнула его да без ее гениальных мыслей он никогда бы сам не додумался, нет, этот номер не пройдет.
   Он устроился кладовщиком на склад текстильных товаров на Дей-стрит, причем буквально выхватил работу из-под носа у нескольких сот человек, которые тоже претендовали на нее. Но управляющему не хватило духа отказать невероятно красивому юноше с роскошными волосами и ясным лицом, да еще такому смышленому. К тому же оказалось, что юноша – отличный работник.
   Сориентироваться, как ему быть дальше, чтобы проникнуть в актерскую среду, не составило труда. Прежде всего он работал, а стало быть, хорошо питался и поэтому очень быстро вырос, раздался в плечах и выглядел старше своих лет. Много времени он проводил в «Репинс» за бесчисленными чашками кофе, болтался поблизости от Дорис Фиттон в «Индепендент театр» и других влиятельных лиц в театральном мире и в конце концов добился, чтобы ему стали поручать мелкие роли в радиопостановках или даже по несколько реплик в передачах. У него был идеальный голос для радио, без каких-либо дефектов речи, красивого тембра, кроме того, он прекрасно улавливал различные акценты, так что уже через полгода, постоянно вращаясь в соответствующих кругах, он полностью избавился от своего австралийского произношения, используя его только в тех случаях, когда это было необходимо.
   Но чувство собственной неполноценности продолжало мучить его, потому что он не имел возможности закончить школу и поступить в университет, поэтому Льюс занялся самообразованием, читая все, что читали другие, более образованные люди, хотя гордость не позволяла ему спрашивать прямо, что ему следует прочитать. Он осторожно выуживал необходимые сведения из своих друзей и знакомых, а потом отправлялся в библиотеку.
   Уже к восемнадцати годам он начал зарабатывать на радио достаточно, чтобы бросить работу на складе и снять маленькую квартирку на Хантер-стрит, которую очень продуманно обставил: все стены ее были увешаны полками с серьезными классическими книгами, только он, естественно, никому не сказал, что все они были приобретены среди залежалых товаров на Пэдди-Маркетс по большей части за три пенса десяток, а самое дорогое собрание сочинений Диккенса в кожаном переплете – за целых два фунта восемь пенсов.
   Среди девушек он очень скоро прослыл как невероятный жмот – куда бы он их ни сопровождал, платить всегда приходилось им. И однако ни одна из них не отказывалась, предпочитая выкладывать деньги за удовольствие показаться в обществе с человеком, против которого не могла устоять ни одна женщина. Но очень скоро он оставил все эти развлечения, потому что открыл для себя совершенно другой мир – немолодых женщин, женщин, которые были рады оплачивать все его счета в обмен на удовольствие появляться на людях в его обществе и беспрепятственно пользоваться его половым членом в интимной обстановке.
   К этому времени Льюс разработал для себя своего рода сексуальный тренинг, позволяющий ему всегда быть в состоянии готовности, какой бы неинтересной, неприятной или даже откровенно отталкивающей ни была дама, с которой он ложился в постель. Помимо этого, он составил для тех же целей набор фраз, необходимых для любовного воркования, и с их помощью очень успешно убеждал увядших красоток в их неотразимости для него, а значит, подарки текли рекой, начиная от костюмов, ботинок, шляп, пальто, различных брелоков, часов, галстуков, рубашек и кончая нижним бельем ручной работы. И его совершенно не смущала такая щедрость по отношению к себе, поскольку он знал, что за все это он заплатил сполна.
   Точно так же его не смущало, что существует немало пожилых мужчин, готовых материально поддержать его в обмен на сексуальные услуги с его стороны. Более того, со временем он стал предпочитать общество таких мужчин пожилым женщинам. Они были честнее в своих потребностях и денежных обязательствах, а кроме того, ему не нужно было доводить себя до умопомрачения, без конца повторяя, как они красивы и сексуально привлекательны. К тому же их вкусы оказались более высокого уровня: именно от них он узнал, что такое безупречно одеваться, как вести себя, чтобы выглядеть аристократически, начиная от мелкой вечеринки и кончая банкетом у министра, а также искусству выискивать нужных людей.
   Сначала было несколько незначительных ролей в незначительных пьесах на сценах незначительных театров, после чего последовало прослушивание в Королевском театре, и он почти получил роль. После второго прослушивания его взяли, и он должен был сыграть значительную роль в известной общепризнанной драме. Критики очень тепло встретили его, и когда Льюс прочитал все отзывы о себе, то понял, что теперь наконец он вышел на прямую дорогу к успеху.
   Но наступил сорок второй год, ему исполнилось двадцать один, и его забрали в армию. С этого момента жизнь стала для него бесполезной, бессмысленной тратой времени. Конечно, от крайностей он себя быстро избавил – ему ничего не стоило найти подходящего дурака, которого он мог беспрепятственно использовать в своих целях. Им оказался пожилой кадровый офицер скорее с душевной, чем с практической склонностью к гомосексуализму до тех пор, пока он не встретил Льюса, своего нового заместителя. Он влюбился в Льюса по-настоящему, очень сильно и трогательно, а Льюс этим расчетливо пользовался. Их связь продолжалась до середины сорок пятого года, когда было уже ясно, что война заканчивается, и Льюс, которому все смертельно надоело, порвал со своим начальником, произнеся напоследок обвинительную речь. В нее он не пожалел вложить столько ядовитых презрительных замечаний, сколько мог придумать. Последовала попытка самоубийства, скандал, которому сопутствовали некоторые открытия в финансовой сфере, в частности значительные расхождения между денежными суммами, проходившими через их руки, и количеством военного снаряжения, полученного за эти деньги. Комиссия по расследованию этого дела очень скоро определила меру участия Льюса, а также его способность сеять хаос и разрушения там, где ступала его нога. Поэтому они обошлись с ним очень просто – отправили его в отделение «Икс», где он по сей день и оставался.
   «Но теперь этому пришел конец», – сказал он самому себе.
   «Конец!» – прозвучало в темноте палаты.
   Какой-то дружелюбно настроенный сержант военной полиции поймал его посреди странствий по Базе номер пятнадцать и сообщил, что госпиталю осталось существовать совсем немного. Они зашли к нему в конуру и распили бутылку пива, обмывая радостную новость. Но теперь, когда он снова в отделении «Икс», мечты о будущей жизни надо отложить. У него есть кое-какие первоочередные задачи. И первейшая из них – разделаться с Лэнгтри.

   Глава 4

   Верный своему слову, Нейл не стал больше наливать себе, разлив виски в стаканы для Бенедикта и Майкла.
   – Господи, ну и надрался же я, – пробормотал он, моргая. – Голова кругом идет. Надо же таких глупостей наделать! Я теперь несколько часов не смогу собрать себя.
   Майкл сделал глоток и причмокнул языком.
   – Да, штука крепкая. Странно, я никогда особенно не любил виски.
   Бенедикт, похоже, отлично преодолел свое первоначальное нежелание пить спиртное, моментально разделался со своей порцией и протянул стакан за следующей. Нейл охотно налил ему еще, убежденный, что Бену это пойдет на пользу.
   Льюс, конечно, форменная скотина. Но все-таки до чего же странно, что вожделенные сведения, которые он уже отчаялся получить, пришли к нему именно таким путем. Как ни крути ни верти, а узнал он все о Майкле при помощи Льюса.
   Он заставил себя сосредоточиться на лице Майкла, пытаясь увидеть в нем признаки того, о чем говорил Льюс. Что ж, в конце концов все возможно. Но сам он никогда не узнает окончательный ответ на эту загадку. Во всяком случае, тому, что написано в бумагах Майкла, он по-настоящему не верил. Они ведь всегда выдают себя, не могут не выдавать, потому что иначе они просто не смогут добиться своего. Майклу же, это ясно с первого взгляда, нечего выдавать. Но сестренка-то знает, что в этих бумагах, а ведь она не настолько искушена в этом, как мужчины, которые прожили шесть долгих лет почти исключительно в обществе других мужчин. Сомневается ли она насчет Майкла? Ответ здесь может быть только один: конечно, сомневается. В таких обстоятельствах любой засомневается, а она к тому же в последнее время и в самой себе-то не уверена. Но пока что между ней и Майклом ничего не случилось. Так что время у него еще есть.
   – А вот как вы думаете, – начал он с трудом, но вполне отчетливо выговаривая слова, – сестренка знает, что мы все влюблены в нее?
   Бенедикт посмотрел на него остекленевшими глазами.
   – Не влюблены, Нейл! Просто любим. Любим, и любим, и еще раз любим…
   – Ну, поскольку она – первая женщина за последнее время, с которой мы так помногу общаемся, – высказался Майкл, – то было бы странно, если бы мы не любили ее. Она очень милая.
   – Ты считаешь, что она милая, да, Майкл? В самом деле считаешь?
   – Да.
   – Не знаю. Милая – мне кажется, не то слово. Я как-то всегда считал, что милая… ну, когда можно прижать, потискать, что ли… Всякие там курносые носики, веснушки, очаровательное хихиканье и прочее. Ну, в общем, сам знаешь. А она – совсем другое дело. Когда первый раз увидишь ее – кажется, она сплошь состоит из крахмала и стали, а язык у нее – как у торговки с базара, но при этом аристократки. И она не хорошенькая. Привлекательна фантастически. Но не хорошенькая. Нет, я не могу сказать, что «милая» – это подходящее для нее определение.
   Майкл поставил стакан и немного подумал, потом улыбнулся и покачал головой.
   – Если ты, Нейл, увидел ее именно такой, как ты описываешь, значит, ты действительно был сильно болен. По-моему, она прелесть. Глядя на нее, мне хочется смеяться – не над ней, а из-за нее, потому что она есть. Нет, я не увидел тогда, вначале, в ней никакого крахмала и стали, а вот сейчас вижу. Для меня она была милой.
   – А сейчас тоже милая?
   – Ну я же сказал, разве нет?
   – А как ты думаешь, она знает, что мы влюблены в нее?
   – Не в том смысле, в каком ты имеешь в виду, – решительно сказал Майкл. – Она – человек, занятый своим делом, и не мечтает всю дорогу о любви. Нельзя видеть в ней школьницу с узким умишком. И вообще, у меня такое странное предчувствие, что если поставить ее перед выбором, она в конечном счете предпочтет свою работу всему остальному.
   – Не существует женщины, которая не выбрала бы замужество, если представится хорошая возможность, – возразил Нейл.
   – Почему же?
   – Для них для всех главное – любовь.
   Майкл с сожалением посмотрел на него.
   – Ой, Нейл, да перестань ты! Пора бы уж наконец повзрослеть. Ты хочешь сказать, что мужчины не могут жить для любви? Но любовь бывает разная – всех форм и размеров – и для мужчин и для женщин.
   – А ты-то откуда знаешь? – разозлился Нейл, не в силах совладать с ощущением, будто его только что отшлепали.
   Нечто похожее он чувствовал иногда в присутствии отца. А это совершенно недопустимо. Майкл Уилсон никоим образом не Лонгленд Паркинсон.
   – Не знаю откуда, – сказал Майкл. – Это что-то вроде инстинкта. Чем еще это может быть? Я, конечно, не считаю себя специалистом, но просто существуют вещи, которые легко понимаешь, о них не надо узнавать. Человек просто находит себе подобных, но при этом все люди разные. – Он встал и потянулся. – Я на секунду отойду. Посмотрю, как там Наггет.
   Когда Майкл через несколько минут снова появился в комнате, Нейл с явной насмешкой взглянул на него. Он сотворил себе третий стакан чрезвычайно простым способом: выплеснул грязную воду из-под акварели и налил в банку виски.
   – Давай выпьем, Майкл, – вздохнул он. – Я подумал, что еще один стаканчик не помешает. У меня праздник.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация