А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Непристойная страсть" (страница 18)

   – Знаешь, Льюс, ты до того низкий, что тебе пришлось бы подставить лестницу, чтобы дотянуться до змеиного брюха, – высказался Наггет. – Меня от тебя рвет.
   – Да ты назови, от чего тебя не рвет, – огрызнулся Льюс.
   – Смирись, Льюс, – мягко вмешался Бенедикт. – Тебе нужно стать очень смиренным. Все люди должны научиться смирению, прежде чем смерть настигнет их, а никто из нас не знает, когда это произойдет. Может быть, мы умрем завтра, а может – через пятьдесят лет.
   – Заткнись со своими проповедями, ты, цапля, – взвился Льюс. – Если ты и дальше так будешь продолжать, через неделю, после того как уедешь отсюда, окажешься в психушке.
   – Ты этого не увидишь, – сказал Бен.
   – Да уж клянусь! Я буду слишком занят своей славой.
   – Только не за мой счет, – передернулся Мэтт. – Я и гроша не дам, чтобы посмотреть, как ты писаешь.
   Льюс радостно загоготал.
   – Ух, если ты сможешь увидеть, как я писаю, я сам дам тебе этот чертов грош!
   – Нейл абсолютно прав! – раздался вдруг голос Майкла.
   Пререкания медленно затихли; все повернулись к нему с любопытством, потому что впервые слышали, чтобы он так заговорил – с гневом, страстью, как обладающий властью.
   – Еще бы она не устала, и можно ли ее за это винить? Каждый день одно и то же: Льюс наскакивает на всех, и все тут же наскакивают на Льюса. Какого черта вы не можете оставить друг друга в покое и ее тоже? Что бы с ней ни происходило, это ее личное дело, а не ваше! Если бы она захотела, чтобы вы имели к этому отношение, она бы так и сказала. Оставьте ее в покое! От вас спиться можно! – Он поднялся на ноги. – Бен, пойдем в воду. Смоем с себя грязь. Во всяком случае, я попытаюсь, хотя все дерьмо, которое тут налетело, нужно неделю отмывать, не меньше.
   «Наконец-то в броне появилась крошечная трещинка, – подумал Нейл без особого воодушевления, глядя, как Майкл и Бенедикт побрели в сторону моря. Спина Майкла выглядела такой прямой. – Все-таки он небезразличен к ней, черт побери! Теперь все дело в том, знает ли она об этом? Сомневаюсь. И постараюсь, насколько это от меня зависит, чтобы так оно и оставалось».

   – Первый раз вижу, как ты вышел из себя, – сказал Бенедикт, входя вместе с Майклом в море.
   Майкл остановился по пояс в воде и внимательно посмотрел на темное от тревоги, истощенное лицо. Он и сам сейчас не мог скрыть беспокойства.
   – Зря я это сделал, – признался он. – Болтать сгоряча – хуже некуда, да и глупо ужасно. Я вообще-то не вспыльчивый, поэтому терпеть не могу, когда меня вынуждают вот так себя вести. Это же совершенно бесполезно! Поэтому я и ушел от них. Если бы я остался, я совсем бы дурака свалял.
   – Ты же такой сильный, ты всегда можешь преодолеть искушение, – с сожалением произнес Бенедикт. – Жаль, что я не такой!
   – Брось, приятель, ты самый лучший из всех нас, – ласково сказал Майкл.
   – Ты правда так думаешь, Майкл? Я очень стараюсь, но это так трудно. Я слишком много потерял.
   – Ты себя потерял, Бен, а больше ничего. Все здесь, у тебя в душе, ждет, когда ты найдешь дорогу к себе.
   – Во всем виновата война. Она сделала из меня убийцу. Но все-таки я знаю, что это только предлог. На самом деле война ни при чем. Это я сам. Просто я не оказался достаточно сильным, чтобы пройти испытание, которое мне послал Бог.
   – Нет, это война, – возразил Майкл, перебирая руками в воде. – Мы все затронуты, не только ты один. Потому мы в «Иксе» и оказались. Если бы не война, ничего бы с нами не случилось. Некоторые считают, что война, мол, это естественно для людей, но мне так не кажется. Не знаю, может быть, когда речь идет о нации, это и естественно, или же для тех пожилых джентльменов, которые ее затевают, но для мужчин, которые должны сражаться и погибать, нет вещи более противоестественной, чем война.
   – Но ведь Бог все устраивает, – сказал Бенедикт, погружаясь в воду по шею, а затем опять всплывая. – Значит, это естественно. Бог послал меня на войну. Я сам не записывался, потому что не знал, как мне быть, и молился, и Бог велел мне подождать. Если бы он считал, что мне нужно испытание, Он бы послал меня. И он так сделал. Так что все естественно.
   – Так же, как рождение или брак, – скривив губы, произнес Майкл.
   – А ты собираешься жениться? – спросил Бенедикт, вздернув голову, как будто боялся пропустить ответ.
   Майкл думал об этом, думал о сестре Лэнгтри, такой воспитанной, образованной. Она благородная женщина, офицер высокого звания. Принадлежит к тому классу, с которым ему почти не доводилось сталкиваться перед войной и к которому он не захотел присоединяться во время войны, хотя возможность у него была.
   – Нет, – серьезно ответил он. – Не думаю, что у меня осталось что-то, что я мог бы предложить. Я уже просто не тот, каким был раньше. Возможно, я слишком многое о себе понял. Мне кажется, чтобы жить с женщиной и воспитывать детей, человек должен сохранить какие-то иллюзии насчет себя, а у меня их больше нет. Я был там и прошел весь путь обратно, но теперь я оказался там, где не мог оказаться, не будь войны. Ведь это же имеет значение, правда?
   – Да, конечно! – пылко подтвердил Бенедикт, просто чтобы доставить удовольствие другу. На самом деле он ничего не понял.
   – Я убивал людей. Даже пытался убить соотечественника. Прежние лозунги уже не действуют, как раньше. Да это и невозможно. Я поливал огнем из гранатометов целые поля человеческих останков, потому что невозможно было их собрать, чтобы прилично похоронить. Мне приходилось разыскивать опознавательные значки в месиве из крови и внутренностей глубиной в несколько дюймов – такого не увидишь ни на одной скотобойне. Мне было так страшно, что казалось, я не смогу больше сдвинуться с места. И плакал я тоже немало. И пройдя через все это, как я могу воспитывать сына? Да ни за что, даже если я буду последним из живущих на земле мужчин.
   – Это наша вина, – сказал Бенедикт.
   – Нет, это наше горе, – ответил Майкл.

   Глава 7

   Когда сестра Лэнгтри вошла в сестринскую, там уже почти никого не осталось, потому что время было около пяти и сестры давно уже начали расходиться. Это была большая просторная комната с огромными створчатыми дверями по обе стороны, которые вели на веранду. Все окна были затянуты сеткой – роскошь просто неслыханная – и то же самое в столовой. Каков бы ни был тот неизвестный военный проектировщик, который занимался обстановкой, он, должно быть, очень хорошо относился к сестрам. На легких плетеных диванах лежали мягкие подушки, обитые дешевой тканью, но расцветка была выбрана с явным желанием украсить комнату. И хотя узоры давно уже потемнели под действием плесени, а частые стирки почти совсем обесцветили их, все это не имело значения. Общее впечатление не страдало, и комната оставалась большой и веселой и оказывала на сестер соответствующее воздействие.
   Войдя в комнату, сестра Лэнгтри увидела в ней только одну сестру Салли Доукин из неврологического отделения, сварливую женщину средних лет в звании майора. Впрочем, в профессионализме сестра Лэнгтри ничем не уступала ей. Салли Доукин была толстая, шумная и хронически недосыпала. Сестра Лэнгтри всегда очень жалела ее – неврологическое отделение было едва ли не самым трудным, во всяком случае нельзя было себе представить более угнетающего места, чем отделение военной неврологии с его зловещими прогнозами и теми невообразимыми путями течения некоторых случаев, когда все, кажется, происходит вопреки естественным законам выживания. Рука не может отрасти заново, но организм обходится без нее и, оплакав потерю, продолжает жить почти так же, как раньше. Но потерянные и мозг, и позвоночник тоже не вырастают, однако здесь уже речь идет не об инструменте, но о центре, управляющем инструментами. Неврология – место, где, каким бы ты ни был религиозным, временами кажется, что благословил бы эвтаназию просто из гуманных соображений.
   Сестра Лэнгтри не сомневалась, что пережила бы самое худшее, что могло случиться в отделении «Икс», но вынести жизнь в неврологическом она бы не смогла. Сестра Доукин утверждала противоположное. А в принципе это одно и то же. Обе они – великолепные сестры с большим опытом, просто свойства личности у них разные.
   – Чай только что заварен. Совсем даже неплохой, – сказала сестра Доукин и заулыбалась. – Рада тебя видеть, Онор.
   Сестра Лэнгтри села к маленькому плетеному столику и взяла себе чистую чашку с блюдцем. Сначала она налила молоко, а потом уже темный ароматный чай, еще не слишком перестоявший. Затем откинулась и закурила сигарету.
   – Ты что-то поздно, Салли, – заметила она.
   В ответ раздалось приглушенное ворчание.
   – Я как Моисей, всегда поздно. Помнишь, что сказал Господь: «Приходи четвертым», а Моисей пришел пятым и потерял работу.
   – Нужно быть совсем безмозглой, чтобы оценить полностью эту шутку, – засмеялась сестра Лэнгтри.
   – Знаю. А чего ж ты хочешь? Сама понимаешь, какая у меня компания.
   Сестра Доукин наклонилась, чтобы развязать шнурки на туфлях, а затем задрала юбку и отстегнула чулки, и сестра Лэнгтри получила хорошую возможность рассмотреть армейского пошива трико, которое было известно под названием «Прощай, любовь», после чего юбка снова опустилась вниз, а чулки полетели на стул, стоящий рядом.
   – Вообще-то, Онор, солнышко мое, когда я думаю о том, как ты торчишь там у себя в дальнем углу, у леса, в компании шести психов, и тебе даже, случись что, некого и на помощь позвать, честно тебе скажу, мне совсем даже не завидно. Мне больше по вкусу мои тридцать с лишком нервных и немаленький отряд женщин рядышком. Но сегодня, должна тебе сказать, я бы совсем не прочь поменяться с тобой местами.
   На полу между ног у сестры Доукин стояло безобразного вида оцинкованное ведро. Она приподняла ступни, которые оказались широкими, толстыми, с выпирающими косточками на больших пальцах и лишенные всякого намека на подъем, и под заинтересованным и сочувственным взглядом сестры Лэнгтри плюхнула их в ведро и начала с наслаждением плескаться и брызгаться.
   – Ой-ой-ой-ой-ой! Как же это пре-е-кра-асно-о-о! Клянусь, я бы не смогла даже один проклятый шаг на них сделать.
   – У тебя самый настоящий отек от перегрева, Салли. Положила бы ты мазь, пока не стало хуже, – посоветовала сестра Лэнгтри.
   – Знаешь, что мне нужно? Восемнадцать часов полежать пластом в постели с задранными ногами, – сказала мученица и фыркнула.
   – Неплохо звучит, да? – Она вытащила одну ногу из ведра и принялась безжалостно мять опухшую красную лодыжку.
   – Да, ты права, они у меня похожи на епископа на девичнике. Я-то ведь не молодею, вот в чем беда. – Она снова фыркнула. – У епископа та же беда, по правде сказать.
   За дверью послышалась хорошо знакомая твердая поступь, и в комнату вплыла старшая сестра. Ее туго накрахмаленная косынка была сложена в идеальный ромб сзади, на еще более накрахмаленной форме ни складки, начищенные туфли просто ослепляли. При виде сидевших за столом сестер она раздвинула губы в ледяной улыбке и решила все-таки приблизиться.
   – Добрый день, сестры, – отчетливо проговорила она.
   – Добрый день, мадам! – ответили они хором, как примерные школьницы.
   Сестра Лэнгтри не стала вставать из солидарности с Салли Доукин, попросту не могла этого сделать.
   Старшая сестра заметила ведро и отшатнулась с выражением крайнего отвращения на лице.
   – Вы полагаете, сестра Доукин, что это пристойно – мочить ноги в общественном месте?
   – Я полагаю, все зависит от места и от ног, мадам. Вы уж простите меня, я ведь на Базу приехала из Морсби, а нам там было не до изящностей. – Сестра Доукин вытащила ногу из ведра и осмотрела ее с пристальным вниманием. – Но должна согласиться, нога не очень пристойная. Вот, свернулась на сторону на службе у доброй старой Флоренс Найтингейл[4]. Но опять-таки, – продолжала сестра Доукин тем же тоном, отправив ногу снова в ведро и весело брызгаясь, – нехватка персонала в неврологии – тоже вещь весьма непристойная.
   Старшая замерла в беспокойстве, лихорадочно раздумывая, что бы такое ответить, потому что здесь еще как свидетель присутствовала сестра Лэнгтри; затем развернулась и, не говоря ни слова, размеренно вышла из комнаты.
   – У, старая сука! – с досадой сказала сестра Доукин. – Я ей покажу «пристойно»! Целую неделю она давит на меня, как телега с кирпичом, потому что я имела дерзость попросить у нее прислать кого-нибудь в отделение в присутствии приезжего хирурга-американца. А что такого, я уж сколько дней прошу ее об этом, когда никто не слышит, так чего мне терять? У меня шесть парализованных, четверо ампутированных, девять с мигренями и трое с комой, не считая кучи других. Говорю тебе, Онор, если бы не три-четыре типа, ходячих и более или менее вменяемых, так что они могут оказать хоть какую-нибудь помощь, я бы еще две недели назад пошла ко дну вместе со всем своим хозяйством. – Она сплюнула. – А эти чертовы сетки! Я просто жду не дождусь, когда она наконец скажет мне, что в отделении «Ди» сетки не выглядят пристойно, потому что, как только я это услышу, я в один момент накину ее драгоценные сетки ей на шею и подвешу ее на них.
   – Ну-у, Салли! Она, конечно, заслуживает чтобы ее как следует проучили, но вешать – это уж слишком! – отозвалась сестра Лэнгтри, смеясь.
   – Ух, старая кляча! Любой жеребец ей задницу покажет, хоть она разложи перед ним кучу овса!
   Но это многообещающее извержение словесных шедевров сестры Доукин немедленно прекратилось, как только в комнату вошла сестра Сью Педдер, и высказываться теперь было уже нельзя. Уже одного этого было достаточно, чтобы взбесить до крайности сестру Лэнгтри, которая была если и не в одной возрастной группе с лучшими сестрами высочайшей квалификации, то, во всяком случае, с сестрой Доукин они были на равных. Кроме того, они вместе прошли путь от Новой Гвинеи до Морота и были близкими подругами. А сестра Педдер принадлежала к поколению совсем еще молодых стажеров, которые в Морсби работали по сорок восемь часов подряд. Скорее всего, в этом и была загвоздка. Никто не мог себе представить, чтобы сестра Педдер работала бы сорок восемь часов подряд.
   Очень хорошенькая, живая и веселая, ей едва ли исполнилось двадцать два, и работала она в операционной. На Базе номер пятнадцать она появилась совсем недавно. Среди персонала, да и среди больных, тоже до сих пор ходила шутка, что даже старый Карстейрс, специалист по мочевым пузырям, восторженно ржал и рыл копытом землю, когда в дверь операционной впорхнула сестра Педдер. Вот тогда-то и проиграли те сестры и пациенты, которые держали пари, что майор Карстейрс на самом деле мертв, но ему просто не хватает такта лечь в могилу.
   Те из сестер, которые остались дорабатывать до конца, пока госпиталь не будет окончательно ликвидирован, были намного старше, с большим опытом работы в условиях тропической войны. Сестра Педдер же составляла исключение, и в компанию ее не принимали, да и вообще она вызывала определенное возмущение в глазах других.
   – Привет, девочки! – радостно приветствовала сидевших сестра Педдер. – Должна сказать, в последнее время знаменитости госпиталя не слишком часто балуют нас своим присутствием. Как жизнь в отделениях?
   – Да уж потруднее, черт возьми, чем в операционной, где некоторым и дел-то всего, что строить глазки хирургам, – проворчала сестра Доукин. – Ну да ладно, наслаждайся жизнью, пока можешь. Если бы я была против, тебя давно бы уж перевели из операционной в неврологию.
   – Ой, только не это! – взвизгнула сестра Педдер. На лице ее отразился неподдельный ужас. – Не выношу нервных!
   – Чертовски плохо, – сухо заметила сестра Доукин.
   – Я тоже не выношу нервных, – возразила сестра Лэнгтри, пытаясь поддержать девушку. – Поработаешь там, и привет: ни здоровой спины, ни здорового желудка, ни здоровых мозгов не останется. А мне они и самой пригодятся.
   – И мне тоже! – пылко поддакнула сестра Педдер.
   Она сделала большой глоток чаю, который оказался едва теплым и невыносимо крепким, но вынуждена была проглотить его, потому что ничего другого ей не оставалось. Наступило неловкое молчание, и ей стало совсем не по себе, как будто ее уже перевели из операционной в неврологию.
   В отчаянии она повернулась к сестре Лэнгтри, которая никогда не бывала нелюбезной, хотя, по мнению сестры Педдер, отличалась чрезвычайным высокомерием.
   – Кстати, Онор, я встретила тут одного вашего пациента пару недель назад и вспомнила, что мы учились в одной школе. Забавно, правда?
   Сестра Лэнгтри выпрямилась и бросила на сестру Педдер куда более пристальный взгляд, чем, полагала сестра Педдер, заслуживало ее заявление.
   – Так вот она, дочка управляющего из Вуп-Вупа! – медленно проговорила она. – Хвала святым! А я-то уж сколько дней голову себе ломаю, кого же из нас он имел в виду, но ты начисто вылетела у меня из головы.
   – Из Вуп-Вупа?! – возмутилась сестра Педдер, глубоко оскорбленная. – Ну, знаете ли! Я, конечно, понимаю, что наш город – это не Сидней, но и не Вуп-Вуп все-таки!
   – Не горячись, юная Сью, Вуп-Вупом Льюс просто называет свой родной город, – успокоила ее сестра Лэнгтри.
   – Ах вот оно что, Льюс Даггетт! – вмешалась сестра Доукин, уразумев, о ком речь. – Смотри, цыпленочек, если ты с ним завела шуры-муры украдкой, не забудь надеть луженые штанишки, да смотри, чтобы он не прихватил с собой кусачки.
   Сестра Педдер вспыхнула и вздернула голову; ух, не дай бог быть в подчинении в неврологии у этой старой ведьмы!
   – Уверяю вас, нет никакой необходимости волноваться за меня, – заносчиво ответила она. – Я знала Льюса, когда мы были еще детьми.
   – Ну и каков он был тогда, Сью? – поинтересовалась сестра Лэнгтри.
   – Да в общем-то, такой же, – сказала сестра Педдер уже более миролюбиво. Ей польстила заинтересованность сестры Лэнгтри. – Все девчонки с ума по нему сходили, такой он был красивый. Но его мать обстирывала весь округ, так что общаться с ним было не так-то легко. Мои родители убили бы меня, если узнали, что я встречаюсь с ним, даже просто обращаю на него внимание, но, к счастью, я на два года младше Льюса, так что когда я закончила начальную школу, он уже уехал в Сидней. Но мы все, конечно, следили за его карьерой. Я не пропускала ни одной его пьесы по радио – наше местное радиовещание часто транслировало их. Но посмотреть ту пьесу в Королевском театре, где он играет, мне не удалось. Некоторые из девчонок съездили в Сидней, но мне бы просто отец не позволил.
   – А что представлял из себя его отец?
   – Я на самом деле не очень-то помню. Он был начальником станции, умер незадолго до того, как началась Депрессия. А мать его очень гордая, жить на подачки не в ее характере. Поэтому она и стала стирать.
   – А братья у него есть? Или сестры?
   – Братьев нет, но зато есть две сестры, обе очень красивые. И вообще это была самая красивая семья в нашем округе. Но они плохо кончили. Одна пьет, а о поведении и говорить нечего. Вторая оказалась, так сказать, в интересном положении, родила дочку и по-прежнему живет с матерью.
   – Он хорошо учился?
   – Он страшно умный. Они все умные.
   – А с учителями он ладил?
   Сестра Педдер даже взвизгнула от удовольствия.
   – Избави боже! Учителя все до одного ненавидели его. Он постоянно издевался над ними, но так хитро, что они никак не могли его прищучить, чтобы найти подходящий повод его наказать. А кроме того, он, как правило, не оставался в долгу перед теми учителями, которые все-таки наказывали его.
   – Ну, я бы сказала, он не слишком изменился, – заметила сестра Лэнгтри.
   – Но он сейчас еще красивее! По-моему, я в жизни не видела никого лучше его, – воскликнула сестра Педдер, впадая в мечтательное состояние и беспрерывно улыбаясь.
   – О-ля-ля! Кто-то играет с огнем! – захихикала сестра Доукин, добродушно подмигивая.
   – Не обращай на нее внимание, Сью. – Сестра Лэнгтри старалась сохранить источник информации в состоянии боевой готовности. – Старшая ей покою не дает, а у нее отеки на ногах.
   Сестра Доукин вытащила ноги из ведра и кое-как вытерла их полотенцем, затем надела чулки и туфли.
   – И нечего говорить обо мне так, как будто меня здесь нет, – заявила она. – Здесь я, здесь, и все тринадцать с половиной стоунов со мной. Ух, как хорошо стало! Все, девочки, воду из ведра не пейте, в ней масса английской соли, а я ухожу. Сейчас самое время поспать. – Она состроила гримасу. – Эти проклятые башмаки, которые мы носим вечером, скоро меня с ума сведут!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 [18] 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация