А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Непристойная страсть" (страница 17)

   Глава 5

   Она ушла из отделения немного раньше обычного, отклонив предложение Нейла проводить ее, и медленно побрела к себе в корпус. Как это все ужасно, и ей даже не к кому обратиться за помощью. Попытайся она поговорить с полковником Чинстрэпом, так он не замедлит отправить ее саму на обследование по поводу умственного расстройства, а уж если узнает старшая… Да, посоветоваться не с кем, даже из сестер никому не скажешь, потому что все ее близкие подруги уже разъехались в связи с отсутствием работы.
   Не день, а сплошная катастрофа. Сокрушительные удары следовали один за другим, они мучили и терзали ее, сминали силу воли, пригибали к земле. Перед глазами ее мелькали, сменяя друг друга, образы Майкла и Льюса, Нейла и ее самой, они скручивались и расплывались, как нелепые отражения в кривых зеркалах, превращая знакомых людей в чудовищных уродцев.
   Скорее всего, сцена, которую она видела на кухне – или думала, что видела, – имела свое логическое объяснение. Инстинкт подсказывал ей одно, но поведение Майкла и некоторые из его замечаний – совсем другое. Почему он не оттолкнул тогда Льюса, в конце концов не ударил его? Почему стоял как чурбан так долго, что казалось, прошли не минуты, а часы, позволяя чужой ужасной воле овладеть им? Потому ли, что в последний раз, когда он оттолкнул кого-то, за этим последовала смертельная схватка, которая привела его в результате в отделение «Икс»? Может быть, хотя она не была уверена, что именно так все произошло. В его документах не было ничего, что указывало бы на это, а сам он не хотел говорить. Ну почему он позволил Льюсу так трогать его? Он же мог попросту уйти! А когда он увидел ее, в глазах его мелькнули стыд и отвращение и он окончательно закрылся. Ничто уже не имело значения.
   И этот шепот Льюса. «Я – все. Все, что ни пожелаешь… Молодое, старое, мужское, женское – все это моя добыча… Я лучше всех… Я как Господь Бог…» Невзирая на свой богатый личный и медицинский опыт, ей никогда не приходило в голову, что существуют такие люди, как Льюс, которые могут приспосабливаться к любому уровню сексуальных отношений, используя их просто как средство для достижения своих целей. Но как же Льюс до этого дошел? Страшно представить, сколько боли и страданий нужно пройти, чтобы стать таким Льюсом. Ему так много дано, у него есть все: красота и ум, здоровье и молодость. И при этом у него нет ничего, вообще ничего. Это не человек, а пустая оболочка.
   И Нейл в роли ведущего… Нейл, вытягивающий из нее признания, которые она сама еще толком не успела до конца осознать. За все время близкого знакомства с ним она никогда не думала, что он может оказаться изначально сильным человеком, а вот он же как раз такой… Сильный и безжалостный. Помоги бог тому, кого он невзлюбит или кто обратит эту любовь в свою противоположность. Глаза у него голубые, смотрят так мягко и похожи на два куска лазури.
   А ее реакция на Майкла, жуткая в своей непроизвольности? Это было потрясение. Внезапная слабость и затем рывок, еще до того как она даже смогла понять, что происходит. Она никогда раньше не ощущала ничего подобного, даже во время тех неистовых содроганий, которые принимала за настоящую любовь. Если бы Майкл тогда поцеловал ее, она вцепилась бы в него мертвой хваткой, потащила прямо на пол и тут же отдалась ему в беспамятстве, как сучка в период течки…
   Закрыв за собой дверь, она прежде всего устремилась к бюро, но, подумав, заставила себя отказаться от нембутала. Тогда, днем, это было абсолютно необходимо; она знала, что если ей придется провести эти часы без сна, уже ничто на свете не заставит ее вернуться в отделение. Да, это можно вполне назвать шоковой терапией. Но сейчас шок уже прошел, несмотря на то что с того момента уже много чего нового произошло. Тем не менее она заставила себя выполнять свой долг и вернулась в отделение «Икс», в этот кошмар, в который превратилась вся жизнь там – и ее жизнь тоже.
   Конечно, Нейл прав. Перемена произошла в ней, и произошла она из-за Майкла, а последствия ее ужасны. Какая же это была глупость с ее стороны – подумать, что все ее дурные предчувствия связаны с отделением и его обитателями per se[3], на самом деле все – в ней самой, от начала и до конца. И стало быть, это нужно остановить. Необходимо остановить! Она должна, должна, должна… «Господи, я схожу с ума! Я так же безумна, как все те, кто побывал в отделении „Икс“. И куда же мне теперь идти? Куда, Господи?»

   В углу ее комнаты, на деревянном полу темнело пятно – когда-то давно она пролила свой единственный баллончик с жидкостью для зажигалки. Она тогда еще очень расстроилась. Теперь пятно торчало там, каждый раз напоминая ей о собственной безалаберности.
   Сестра Лэнгтри сходила за ведром и щеткой, опустилась на колени и начала тереть и скрести пятно до тех пор, пока дерево не стало белым. Теперь весь остальной пол выглядел грязным по сравнению с отмытым местом, и тогда она продолжила работу, отчищая доску за доской, пока наконец дерево не заблестело, чистое и влажное. Сестра Лэнгтри почувствовала, что ей лучше. Лучше, чем после нембутала, – она так устала, что заснет без снотворного.

   Глава 6

   – Говорю вам, с ней что-то случилось! – настойчиво повторил Наггет, и его затрясло. – Господи Иисусе, меня опять крючит!
   Он закашлялся так, что казалось, у него разрываются легкие, и сплюнул через плечо Мэтта, попав в пальмовый ствол с необыкновенной меткостью.
   Все шестеро, голые, уселись в кружок на корточках; издали они были похожи на маленькие камни, торчащие из песка, темные и неподвижные, расположенные кольцом, как будто какой-то таинственный прорицатель приказал расставить их для совершения магического ритуала. День был великолепный, теплый, но не жаркий, в воздухе не было ни намека на влажность. Но несмотря на все соблазны погоды, они повернулись спиной к морю, песку и пальмам, сосредоточив свое внимание внутри кружка на самих себе.
   Предметом их оживленной беседы была сестра Лэнгтри. Совещание созвал Нейл, и они все очень серьезно отнеслись к нему. Мэтт, Бенедикт и Льюс считали, что ей просто немного нездоровится из-за погоды, а в остальном все в порядке; а Наггет и Нейл утверждали, что происходит что-то очень серьезное. Майкл ярости Нейла, воздерживался от каких-либо высказываний всякий раз, когда спрашивали его мнения.
   «Интересно, насколько мы честны? – вопрошал сам себя Нейл. – Мы носимся тут со всякими идеями, начиная от сыпи или малярии и кончая женскими проблемами, как будто всерьез считаем, что дело только в каких-то телесных недомоганиях. Да у меня первого не хватит смелости предположить что-то другое. Хотелось бы расколоть Майкла, но пока что даже трещины не наметилось. Он не любит ее! Я люблю, а он – нет. Разве это правильно или справедливо, что она не замечает меня из-за него? Почему он не любит ее? Я готов убить его за то, что он делает с ней».
   Но спор не разгорался, вспышки его прерывались продолжительными паузами. Они боялись. Она так много значила для них, и им никогда раньше не приходилось беспокоиться о ней по какому бы то ни было поводу. Она всегда воплощала собой несокрушимую твердыню в их океане неопределенности, к которой они всегда могли прибиться и переждать, пока их штормы в конце концов утихнут и наступит долгожданный покой. Каких только метафор они для нее не напридумывали: и звездочка, и госпожа, и скала, и хранительница очага, и помощница. И у каждого из них были свои представления о ней и воспоминания исключительно личные, связанные с ней, свои глубоко скрытые причины любить ее.
   Для Наггета сестра Лэнгтри была единственным в мире человеком, кроме его матери, который не был безразличен к его жалобам на крайне опасное состояние, в котором находится его здоровье. Когда его переводили из отделения общей хирургии, все тамошние больные приветствовали его уход воплями благодарности, под которые он и покинул этот душный, шумный мирок, где никто не хотел его слушать, так что ему постоянно приходилось повышать голос, чтобы добиться внимания. Он так болен, а ему никто не верил. В отделении «Икс» он вошел с головной болью. Конечно, приходится признать, это была не обычная мигрень, а тупая, отдающая в виски боль – протест организма против физического напряжения. Вообще-то эта боль по-своему ничем не лучше мигрени.
   Сестра Лэнгтри села на край его кровати и с таким вниманием слушала, как он описывает свое состояние, истинную природу головной боли, и ей было интересно. Она беспокоилась за него. Наггет так прочувствованно рассказывал ей про свою боль, и на нее это производило впечатление, она переживала его страдания вместе с ним. А потом – ох! – она принесла смоченные холодной водой полотенца, выставила на выбор много разных маленьких пилюлек, но и это не главное, а то, что теперь он мог купаться в блаженстве, обсуждая с ней во всех подробностях различные сложности в подборе подходящего лечения его теперешней головной боли, которая совсем не похожа на прежние… Понятно, он знал, что это все ее маленькие хитрости, – он, Наггет, не дурак. И диагноз в истории болезни остался прежним. Но важно то, что она небезразлична к нему, раз уделяет ему столько своего драгоценного времени, а Наггет измерял заботу только в количестве потраченного на него времени. И еще она такая красивая, такая полноценная личность и всегда смотрит на него так, как будто он действительно имеет для нее значение.
   Для Бенедикта сестра Лэнгтри была неизмеримо выше всех женщин на свете, при том что он, как обычно, отделял женщин от девушек. Сначала они все рождались одинаковыми. Но потом оказывалось, что девушки – отвратительные существа, они смеялись над его внешностью и без конца жестоко дразнили его, гадкие, как кошки. С другой стороны, женщины – они совсем не такие, очень спокойные существа, они хранительницы рода, и Бог их любит. Мужчины убивают, калечат, а также блудят, девушки разрывают мир на части, но женщины – это жизнь и свет. А сестра Лэнгтри – самая совершенная из женщин; он не мог смотреть на нее спокойно, ему хотелось упасть на колени и омыть ей ноги, умереть за нее, если это понадобится.
   И Бенедикт старался никогда не думать про нее грязно, потому что тогда он предал бы ее, но все-таки иногда в непокорных снах она являлась против его воли в окружении грудей и тех мест, покрытых темными волосами. Тогда он убеждался, что слишком низок, чтобы даже просто смотреть на нее. А искупить свою вину он сможет только тогда, когда найдет наконец ответ, который давно уже искал, и каким-то образом он чувствовал, что Бог послал сестру Лэнгтри ему, чтобы она показала, где ответ. Правда, пока ответ все еще ускользал от него, но с ней он не чувствовал разлада в себе, ощущал себя частью чего-то большого. И с Майклом он испытывал то же самое; вообще, с тех пор как Майкл пришел, он понял, что сестра Лэнгтри и Майкл – это один человек, единое целое, исключительно хорошее и доброе божье создание.
   Что до остальных в отделении «Икс», то они, как и весь мир, подразделялись на отдельные предметы. Наггет – это куница, горностай, хорек, крыса. Бенедикт понимал: очень глупо представлять, что если бы Наггет отрастил бороду, то у него выросли бы и усики, как у грызунов, но он все равно представлял, и каждый раз, когда он видел, как Наггет бреется, он очень волновался и с трудом мог совладать с желанием одолжить ему свою бритву, чтобы Наггет побрился еще, потому что усики уже притаились у него под кожей и ждут своего часа.
   Мэтт – ком, косточка от четок, обточенный камень, глазное яблоко, ягода смородины, осьминог с отрубленными щупальцами, вывернутый наизнанку, слезинка на щеке, и вообще он – все круглые, гладкие непрозрачные предметы, потому что слезы тоже непрозрачные, они текут ниоткуда и никуда.
   Нейл – это горный кряж, весь изъеденный дождем и ветром, колонна с каннелюрами, два борта, между которыми лежит язык; отметины скрюченных в муках пальцев на глиняном столбе; спящий стручок, который не может раскрыться, потому что Бог склеил его края небесным клеем и теперь смеялся над Нейлом, да, смеялся!
   Льюс – это Бенедикт. Тот Бенедикт, которого Господь сотворил бы, если бы был им доволен; свет, жизнь и песнь. А еще Льюс – зло, предательство Бога, оскорбление Бога, злой перевертыш. Если Льюс такой, какой же Бенедикт?

   Нейл очень тревожился. Сестра Лэнгтри ускользала от него, и это было невыносимо. Ни за что он с этим не смирится. Только не теперь, когда он наконец стал понимать самого себя и увидел, как он похож на старика из Мельбурна. Сила его возрастала, и он наслаждался этим ощущением. Как странно, что понадобился Майкл с зеркалом, в котором первый раз отразился он сам именно таким, каков он есть на самом деле. Жестока жизнь! Прийти к осознанию самого себя благодаря тому, кто уносит с собой, отнимает единственное, ради чего ему так нужно было это осознание… Онор Лэнгтри принадлежала Нейлу Паркинсону, и он не собирается отдавать ее. Должен быть какой-то выход. Надо вернуть ее, и он это сделает!

   Для Мэтта она была ниточкой, связывающей его с домом, голос во тьме, дороже которого для него теперь не было ничего. Он знал, что никогда не увидит больше свой дом – в буквальном смысле этого слова, и по ночам часто лежал, стараясь вспомнить, как звучал голос его жены, представить себе звонкие колокольчики – голоски его дочерей, но ничего не получалось. Голос сестры Лэнгтри сросся с клетками его мозга – умирающего мозга (он теперь знал это), и только отдаленное эхо тех ушедших времен и забытых мест доносилось сквозь этот голос, как если бы они существовали в нем. Но любовь к ней не вызывала у него желания узнать ее тело. Для него, который никогда не видел ее, она не имела тела. У него как-то теперь вообще не возникало телесных желаний, даже в воображении, просто не было сил, и мысль о встрече с Урсулой ужасала его, потому что он знал, что она ждет от него желания ее тела, а у него больше не было этого желания. В душе его поднималось отвращение, как только он представлял себе, что будет ощупывать свою жену вдоль и поперек, разыскивая то, что нужно разыскать, как улитка, или питон, или ленивая морская водоросль, бесцельно оборачивающая самое себя вокруг случайного препятствия. Урсула принадлежала миру, который он когда-то видел. Сестра Лэнгтри была светом во тьме. Нет ни лица, ни тела. Просто чистота чистого света.

   Льюс вообще старался о ней не думать. Он не мог, потому что каждый раз, когда мысль о ней появлялась в его голове, перед глазами у него немедленно возникало это ее выражение брезгливого отвращения. Неужели она не может увидеть, каков он на самом деле? Он хотел от нее только одного: показать ей, что она теряет, отвергая его, но на этот раз он совершенно не знал, как сделать, чтобы уговорить эту женщину. Ведь обычно у него это получалось легко! Сейчас Льюс ничего не понимал и ненавидел ее. Хотел отплатить за эти ее взгляды, за отвращение, за то, что она так упорно отталкивает его. Так что вместо размышлений о самой сестре Лэнгтри он принялся разрабатывать в уме детали изощренной мести, которую он непременно осуществит. И каким-то образом все мысли его на эту тему были связаны с одним и тем же образом Лэнгтри, валяющейся на коленях у его ног, признающей свои заблуждения, умоляющей, чтобы он еще, и еще, и еще раз…

   Майкл не успел пока достаточно узнать ее, но сам процесс узнавания начал доставлять ему удовольствие, что вовсе не радовало его. Если не говорить о сексе, его познания о женщинах были крайне ограниченны. Единственной женщиной, которую он знал хорошо, была его мать, а она умерла, когда ему было шестнадцать лет. Умерла, потому что внезапно решила, что ей незачем больше жить, так по крайней мере это выглядело, и смерть ее была для него страшным ударом. Он и его отец чувствовали себя ответственными за ее уход, хотя оба совершенно не представляли, что же они сделали, что ей стала так невыносима жизнь. Сестра была старше его на двенадцать лет, поэтому он совсем не знал ее. Пока он учился в школе, его до крайности поражало, что девочки считают его интересным и привлекательным. Майкл произвел дальнейшие исследования в этой области, которые, однако, не слишком удовлетворили его. Девушки всегда ревновали его к хромым уткам и прочим убогим созданиям и совершенно не понимали, почему именно эти «несчастненькие» для него важнее.
   Правда, у него был один довольно-таки долгий роман с девушкой из Мэйтленда, настоящий роман, с многочисленными и разнообразными сексуальными упражнениями, и ему это очень нравилось, потому что она не требовала от него ничего большего, и он не чувствовал себя связанным. Но война прервала их встречи, и очень скоро после того, как он уехал на Ближний Восток, она вышла замуж. Когда он узнал об этом, он, в сущности, не особенно расстроился – слишком много сил отнимала у него необходимость выжить, так что на размышления времени уже не оставалось.
   Но самое странное было то, что он не чувствовал особой потребности в сексе, наоборот, он ощущал себя более сильным и полноценным без него. А может быть, ему просто повезло и он был одним из тех людей, кто мог попросту не думать об этом, отбрасывать в сторону все проблемы, связанные с сексом. Но он точно не знал, в чем дело, да и не интересовался этими вопросами.
   Основным чувством, которое он испытывал к сестре Лэнгтри, была симпатия, и он не мог бы определить в точности, с какого времени в этой симпатии появилось что-то более личное и близкое. Но утро на кухне стало для него настоящим потрясением. Льюс играл с ним в глупые сексуальные игры, а он стоял и ждал, не теряя самообладания, когда наступит момент, чтобы дать себе выход и при этом укротить эту жажду убить. А когда момент наконец пришел и он уже открыл рот, чтобы сказать Льюсу, куда ему убраться, вдруг раздался этот шорох у двери.
   Поначалу стыд просто заливал его – ну как они с Льюсом должны были выглядеть со стороны? И как он сможет ей все объяснить? Поэтому он даже не стал и пытаться. А потом он прикоснулся к ней, и что-то произошло с ними обоими, что-то гораздо более сильное, чем просто ощущение тела, и в то же время все было заключено в теле. Майкл понял, что она испытывает то же самое и так же сильно; есть вещи, которые не требуют слов или даже взглядов. Господи, ну почему сестрой в отделении «Икс» не оказалась та уютная неопределенного возраста гусыня-надсмотрщица, которую он себе представлял перед приходом сюда? Что толку заводить какие-то личные отношения с сестрой Лэнгтри, ведь это все равно ни к чему не приведет. И все-таки… Да, думать об этом уже само по себе невыносимо прекрасно. Потому что здесь не только половое возбуждение, но и что-то еще; а он, оказывается, никогда раньше не понимал, что такое женщина.

   – Послушайте, – сказал Нейл, – мне кажется, мы должны учитывать вот какую вещь. Сестренка здесь, в «Иксе», уже целый год, и мне кажется вполне естественным, что она просто устала – от Базы, от «Икса» и от нас. Она же никого, кроме нас, не видит. Майкл, ты новенький, как тебе кажется?
   – Мне кажется, что из всех вас я меньше всего гожусь, чтобы судить об этом. Так что спрошу-ка я Наггета. Ты как думаешь?
   – Я не согласен! – горячо возразил Наггет. – Если бы мы надоели сестренке, я узнал бы первый.
   – Не надоели, а устала! Это разные вещи, – терпеливо принялся объяснять Нейл. – Разве мы все не устали? Так почему же она должна быть другой? Или вы, может быть, думаете, что, проснувшись поутру, она спрыгивает с кровати и распевает от радости, что вот-вот встретится с нами в палате? Послушай, Майкл, выскажись. Я хочу знать твое мнение, а не Наггета или кого-нибудь другого. Ты здесь недавно, не так глубоко завяз и способен видеть все так, как оно есть на самом деле. Как ты считаешь, она хочет еще быть с нами?
   – Не знаю, говорю тебе! Спроси у Бена, – упирался Майкл, глядя Нейлу прямо в глаза. – Ты попал пальцем в небо, приятель.
   – Сестра Лэнгтри – слишком прекрасная женщина, чтобы устать от нас, – произнес Бенедикт.
   – Она разочарована, – заявил Льюс.
   Мэтт фыркнул.
   – Ну, вообще-то в «Иксе» нетрудно разочароваться, – заметил он.
   – Да я не об этом, крот ты безглазый! Я что хочу сказать: она ведь женщина? Так? А у нее никого нет, вот так-то!
   От них, казалось, исходили волны отвращения, но Льюс только ухмылялся, как будто получил большое удовольствие.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация