А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Непристойная страсть" (страница 13)

   В эту секунду в лице Бена что-то шевельнулось: оно все съежилось, ноздри как будто склеились, взгляд остекленел. На глазах у Майкла он превратился в камень. Майкл с любопытством обернулся, чтобы посмотреть, что же это увидел Бенедикт и что привело его в такое состояние. С дальнего конца пляжа гордо вышагивал Льюс, направляясь в их сторону. И было чем гордиться. Высоко поднимая ноги, он шествовал походкой спасителя человечества, великолепно сознавая, какое впечатление производит. Солнце играло на золотистой коже прекрасного тела, высвечивая длинный и толстый половой член, который издевательски покачивался при каждом его шаге, заставляя всех мужчин на пляже изнывать от угнетающего чувства собственной неполноценности и втайне исходить черной завистью.
   – У, сволочь! – уточнил Нейл, с силой вонзая загрубевшие пальцы ног глубоко в песок, напоминая крота, вознамерившегося в конце концов закопаться полностью. – Господи, дай мне силы взять в руки бритву и освободить его от этого груза!
   – Ох, как мне хотелось бы его видеть в этот момент, – мечтательно отозвался Мэтт.
   – Такое зрелище стоит посмотреть, – с довольным видом прибавил Майкл.
   Льюс приблизился и, сделав изящный полукруг, остановился прямо над ними, небрежно поглаживая рукой безволосую грудь.
   – Немножко тенниса, а, ребята? – произнес он, размахивая воображаемой ракеткой.
   – О, здесь корт есть? – осведомился Майкл с простодушной радостью в голосе. – Тогда я, пожалуй, сыграю с тобой.
   Льюс подозрительно посмотрел на Майкла, и постепенно до него начало доходить, что над ним попросту насмехаются.
   – Хочешь обвести меня вокруг пальца, сволочь язвительная? Ничего не выйдет! – ошеломленный, сказал он.
   – Почему же? – ухмыльнулся Майкл. – У тебя лишний есть, вон какой большой. Очень мне пригодится.
   Мэтт и Нейл громко заржали, Бенедикт тоже не выдержал и смущенно прыснул. В ответ раздался хохот – это ближайшая к ним группа навострила уши и теперь с виноватым видом поглядывала на них. Льюс замер, неуверенный в том, как действовать дальше, но заминка длилась десятую долю секунды. Он пожал плечами и направился к воде, как будто с самого начала его интересовало только купание.
   – Это очень хорошо, Майкл, – бросил он через плечо, – очень-очень хорошо. Я рад, что ты заметил.
   – Да как же можно не заметить такую вещь? Я было сначала подумал: неужели из сиднейского моста болт вывалился? – крикнул Майкл ему вслед.
   Еще одна компания на берегу бросила попытки притворяться, будто им совершенно неинтересно, и разразилась громким хохотом; торжество переросло в фарс. Нейл схватил горсть песка и шутливо бросил его в Майкла.
   – Отлично сказано, старик, – проговорил он, вытирая глаза. – Эх, жаль, я сам не сообразил!
   Когда сестра Лэнгтри снова появилась в отделении – это было сразу после пяти – и обнаружила, что ее паства единогласно признала Майкла достойным своим членом, она почувствовала себя так, будто в душе у нее запели трубы, провозглашая долгожданную победу. Вопрос их отношения к нему имел для нее огромное значение, и она мысленно внушала им свое желание. Почему ей так нужно было, чтобы он им понравился, она еще не до конца решила, но подозревала, что скорее ради него самого, чем ради них.
   В первый момент он просто возбудил ее любопытство, потом в ней взыграло чувство справедливости и наконец появился настоящий глубокий интерес. Сомнения ее касались даже не столько его самого, сколько Нейла, вожака и заводилы отделения «Икс». Нейл не слишком-то тепло приветствовал Майкла; он и сам мог поиздеваться, но он к тому же еще и лидер, личность, обладающая определенной властью, и для других, в том числе и для Льюса, он был примером, так что ему вполне под силу превратить отделение «Икс» для новичка в ад, рай или чистилище.
   И когда она увидела, что Нейл обращается с Майклом как с равным, она почувствовала к нему великую благодарность. Все теперь будет хорошо, и для Майкла, и для остальных тоже.
   Потом пришла очередь Бенедикта восторгаться. Оказалось, что Майкл играет в шахматы, а это, судя по всему, была единственная мирская слабость Бена. Но Нейл шахматами не интересовался. Наггет боялся играть, Мэтт раньше не прочь был поиграть, но теперь он не видел, а держать все время образ доски с фигурами в воображении было для него слишком большим напряжением. Льюс играл неплохо, но его всегда во время игры разбирало превращать партию в драматическое действо борьбы добра со злом, а Бен так расстраивался, что сестра Лэнгтри сочла за благо запретить ему играть с Льюсом.
   Глядя на Бена, удобно устроившегося после обеда на скамейке с шахматами напротив Майкла, сестра Лэнгтри испытала наконец блаженное чувство покоя. «Как хорошо все-таки иметь союзника», – думала она, слишком великодушная, чтобы ее мог уязвить тот факт, что Майкл явно преуспел там, где ее усилия оказались бесплодны.

   Глава 3

   У Льюса было еще одно общее свойство с котами: он не только двигался бесшумно, но и мог видеть в темноте. Поэтому в руке у него не было фонаря, когда он уверенно крался между опустевшими темными бараками, направляясь к одному местечку в дальнем конце пляжа для медперсонала, туда, где его обрывает нагромождение каменных пород, ошибочно названных сестрой Лэнгтри мысом.
   Военное патрулирование, как знал Льюс, практически прекратилось, война кончилась, на Базе было тихо, как в могиле, и в небе тоже не ощущалось опасности, так что чувствительные антенны на радарах бездействовали.
   Сегодня ему предстояла важная встреча, и он испытывал одновременно силу и легкость и какое-то болезненное оживление. О да, его ждет мисс Вуп-Вуп, драгоценная дочка банковского управляющего! Не очень-то легко было уговорить ее встретиться с ним в таком месте, и она согласилась только потому, что другой возможности просто не было: либо вечером, тайно, либо на веранде напротив столовой, на глазах у всех. Но он был из рядового состава, а она – офицер медицинской службы, и пока общение носило невинный характер дружеских встреч бывших однокашников, это не возбранялось. Однако любой более близкий контакт подвергался резкой критике и дисциплинарным взысканиям со стороны старшей сестры – ярой сторонницы военных традиций. Но в конце концов он ее все-таки уговорил встретиться с ним попозднее вечером на пляже, и теперь, после того как главный барьер был преодолен, хозяином положения был он.
   Луна не мешала их тайной встрече, но тихое спокойствие этого места освещалось неземным блеском самого неба, и матово-белые пятна туманностей и скопления созвездий, расположившихся вдоль оси галактики, разливали холодный неподвижный свет на землю, отвечавшую им серебристым сиянием. Он без труда различил ее фигуру среди густых теней деревьев и двинулся к ней очень тихо, пока не подошел совсем близко.
   Она громко охнула.
   – Я не слышала, как ты подошел! – сказала она, вздрогнув.
   – Не может быть, чтобы тебе было холодно в такую ночь, – заметил он, коснувшись ее руки дружеским жестом. Тыльная сторона ее ладони покрылась гусиной кожей.
   – Просто я нервничаю. Здесь я не привыкла бегать тайком. В Сиднее – это другое дело. Там бояться нечего.
   – Успокойся, все нормально! Давай устроимся поудобнее и посидим покурим. – Поддерживая ее за локоть, он помог ей опуститься на песок, а сам сел на некотором расстоянии, чтобы она перестала бояться. – Паршиво, что приходится тебя спрашивать, но у тебя случайно нет сигарет? – Зубы его слабо блеснули в темноте. – Я бы свернул самокрутку, но вряд ли тебе понравится ее вкус.
   Она пошарила в карманах куртки и вытащила сигареты «Крейвен Эс». Он забрал пачку, не коснувшись ее пальцев, но тут же позволил себе некоторую вольность: закурил для нее сигарету и передал ей. Затем вынул из кармана бумагу и табак и не спеша скрутил сигарету для себя.
   – А никто не увидит, что мы тут курим? – беспокойно спросила она.
   – Ну, вообще-то могут, но только вряд ли, – спокойно ответил он. – Сестры здесь такие послушные, так что никто не станет беспокоиться.
   Он повернул голову и посмотрел на ее профиль, смутно белевший в темноте.
   – Как там наш городишко?
   – Опустел немного.
   Ему было очень трудно произнести следующую фразу, но он заставил себя.
   – А как моя мать и сестры?
   – Когда ты в последний раз слышал что-нибудь о них?
   – Года два назад.
   – Что?! Они не пишут тебе?
   – Ну как же, все время пишут. Только я не читаю их письма.
   – Тогда зачем разыгрывать беспокойство?
   Ее горячность удивила его.
   – Нам же надо о чем-то разговаривать? – ласково произнес он и протянул руку, чтобы коснуться ее ладони. – Ты ведь нервничаешь.
   – Ты все такой же, каким был в школе!
   – Вот уж неправда. Слишком много воды утекло с тех пор.
   – Это было ужасно? – спросила она, жалея его.
   – Ты имеешь в виду фронт? Временами. – Он вспомнил свой кабинет и приятные легкие обязанности по отношению к тому дрожащему, как медуза, майору, который формально был его начальником, хотя на самом деле все было наоборот. Льюс вздохнул. – Человек должен выполнять свой долг, ты же знаешь.
   – О да, я знаю!
   – Приятно встретить здесь знакомое лицо, – произнес он после короткой паузы.
   – Мне тоже. Когда отдел кадров отпустил меня в армию, я была страшно счастлива. Но все оказалось не так, как я думала. Конечно, я понимаю, если бы война продолжалась, все было бы совсем по-другому. Но эта База номер пятнадцать – просто какое-то мертвое место, правда?
   Он тихо засмеялся.
   – Вот уж верная характеристика.
   Вопрос, который ей не терпелось задать, вырвался у нее прежде, чем она успела прикусить язык или хотя бы сформулировать его более тактично.
   – Почему ты в отделении «Икс», Льюс?
   Ответ был уже у него наготове с того самого момента, как он решил мысленно, что будет делать с маленькой мисс Вуп-Вуп.
   – У меня просто психическая травма, полученная в ходе боевых действий, и ничто другое, – сделал признание Льюс и тяжко вздохнул. – Такое случается и с лучшими из нас.
   – О, Льюс!
   «В жизни не читал более пошлого диалога, – подумал он. – Но уж ничего не поделаешь: это жизнь. Что толку обдирать Шекспира, когда и Даггетт подойдет».
   – Ну как, согрелась? – спросил он.
   – Еще как! Жарко здесь, правда?
   – Может, искупаемся?
   – Сейчас?! Но у меня нет с собой купальника.
   Он сосчитал про себя до четырех, а затем сказал:
   – Сейчас темно, так что я не смогу увидеть тебя. Но даже если бы и смог, я не стал бы смотреть.
   Вуп-Вуп, конечно, прекрасно понимала, что, соглашаясь встретиться с ним здесь, она тем самым соглашалась и на все те вольности, которые он предполагал себе позволить. Но сначала необходимо было исполнить ритуальные пляски: каждому па одного партнера должно соответствовать па другого. А иначе совесть будет нечиста, и тени предков будут являться во сне. Она хочет его и намеревается заполучить его, но он не должен думать, будто она какая-нибудь дешевка и ее легко можно положить под себя.
   – Н-ну ладно, хорошо, но только ты иди первым и обещай, что останешься в воде, пока я не выйду и не оденусь, – неуверенно согласилась она.
   – Договорились! – воскликнул он и, вскочив на ноги, принялся извиваться, освобождаясь от одежды с невероятной скоростью, выдававшей немалую выучку.
   Ей не хотелось, чтобы он исчез в воде, и она тоже начала раздеваться, стараясь сделать это как можно быстрее, но обращение с такими предметами, как ботинки и гетры, было ей внове, и она сильно отстала от него.
   – Льюс! Где ты? – шепотом окликнула она.
   Вода доходила ей до колен, и она испугалась, что он набросится на нее и начнутся всякие детские, с ее точки зрения, игры.
   – Я здесь, – успокоил ее он, находясь совсем рядом, но не делая ни малейшей попытки схватить ее.
   Облегченно вздохнув, она пошла вперед, а затем присела, так что плечи оказались в воде.
   – Хорошо, правда? – сказал он. – Давай поплаваем немножко вместе.
   После его тела в воде остался фосфоресцирующий след, и она погрузилась в него и энергично поплыла, впервые в жизни почувствовав сладость ничем не сдерживаемой свободы. Вода поддерживала и влекла ее, девушка повернулась и поплыла вперед, не думая уже, остался Льюс на прежнем месте или последовал за ней.
   Это был настоящий сон, волшебный, вдохновенный, и ее мысли устремились вперед, обгоняя парящее тело, и кожа уже ощутила его прикосновение, ей казалось, что вот-вот она сольется с ним в любви. Отнюдь не трепещущая дева, она ждала того, что должно случиться, и знала, что именно с ним это будет так, как никогда в ее жизни.
   Ощущение волшебства еще больше усилилось в ней, когда краешком глаза она заметила, что Льюс стоит рядом. Она остановилась в воде, нащупала ногами дно и встала в ожидании его поцелуя. Вместо этого он обхватил ее, поднял на руки и вынес из воды к тому месту, где он бросил свою одежду. Она протянула к нему руки, он опустился рядом с ней и прикоснулся губами к ее шее. Когда она почувствовала на коже его зубы, спина ее выгнулась, и она взвизгнула от удовольствия, но звук очень быстро перешел в сдавленный стон боли, потому что его укусы вовсе не были легкими игривыми покусываниями. Он кусался по-настоящему, рвал ее зубами с молчаливой дикой неистовой жестокостью. Некоторое время она старалась терпеть, думая, что он скоро остановится, что это просто его способ показать, как сильно он хочет ее. Но он продолжал терзать ее, и боль стала невыносимой, и тогда она попыталась вырваться, но усилия ее были тщетны – он держал ее железной хваткой. Безжалостные укусы продолжались, от шеи он перешел вниз и впился зубами ей в грудь, сначала несильно, а потом все больше и больше нажимая, так что она уже не могла сдержать крик ужаса, потому что почувствовала: еще немного, и он убьет ее, прямо здесь, на этом месте.
   – О, Льюс, не надо! Пожалуйста, я прошу тебя, ну пожалуйста. Мне очень больно!
   Слова ее, больше похожие на вой, чем на человеческую речь, казалось, проникли в его сознание. Он остановился и начал целовать грудь, которую секунду назад уродовал, но губы его едва прикасались к коже, и очень скоро поцелуи прекратились.
   Все шло как надо. Детская любовь и желание снова вернулись, она издала вздох и что-то забормотала. Опираясь на руки, он грубыми толчками развел ей ноги и протащил между ними свои. Невидимый в темноте кусок плоти коснулся ее и начал тыкаться в ее тело. Она протянула руку, чтобы помочь ему найти свое место, дрожа от прикосновений, и сразу же отняла пальцы, подняла руки, чтобы стиснуть его плечи, притянуть к себе, принять в себя, почувствовать его тяжесть и ощутить его кожу на своей. Она ждала, что его руки сомкнутся за ее спиной, но напрасно: он не хотел ложиться на нее и продолжал опираться на ладони, полностью выпрямив руки. Соприкосновение осуществлялось только в одном месте – там, где, по его мнению, это было важно; как будто он не хотел распылять драгоценную силу по мелочам. Первый мощный толчок заставил ее охнуть от боли, но тело ее, молодое, влажное, расслабилось в отчаянном ожидании; она прижала ноги к земле, чтобы уменьшить глубину его проникновения, и начала подстраиваться под его движения, пока они не совпали в едином ритме, и тогда она уже не отстранялась от него, а двигалась ему навстречу.
   И наслаждение начало подступать, хотя ей не хватало его объятий, потому что он продолжал отстраняться от нее, оставаясь все в той же позе. Эта раздражало ее, потому что ей не хватало силы трения, так что пришлось ждать целых десять минут, прежде чем оргазм наконец наступил, мощный, неистовый, какого она еще ни разу в жизни не чувствовала. Она забилась в судорогах, спазмы свели все ее тело, от челюсти до кончиков пальцев ног, как будто ее охватил невиданный приступ эпилептического экстаза.
   Бесконечно благодарная ему за то, что он смог сдержать себя так долго, она ждала, что он наконец даст себе волю, но этого не произошло. Толчки следовали один за другим, жесткие, неотвязные, беспощадные. Изнеможение душило ее; все в ней обмякло, влага высохла, она терпела из последних сил.
   – Ради бога, Льюс! Хватит! Хватит!
   Он мгновенно остановился и замер, поднявшись, по-прежнему возбужденный, так и не достигнув оргазма. Она почувствовала себя до крайности униженной, раздавленной. Не осталось ни радости, ни сладкого чувства победы. И не прошепчешь это извечное «тебе было хорошо?», потому что ничего хорошего не было.
   Но не в ее характере было впадать подолгу в уныние по поводу других, в конце концов, если он не удовлетворен, это его проблема, не ее. Некоторое время она лежала неподвижно, надеясь, что он поцелует ее, обнимет, но он и этого не сделал. С того момента, как он взял ее на руки, он так ни разу и не поцеловал ее, как будто боялся, что, прикоснувшись к ее губам, испортит себе удовольствие. Удовольствие? Разве он получил его? Ну разумеется, должен был! Все это время он был твердый, как камень.
   Она сдвинула ноги вместе, перекатилась на бок и пошарила рукой в поисках сигарет, и, как только нашла их, Льюс тут же протянул руку за сигаретой для себя. Она передала ему пачку и склонилась к нему, чтобы поднести спичку. Огонек осветил его лицо, на котором не отражалось никаких чувств, глаза его были скрыты под длинными темными ресницами. Он глубоко затянулся и сразу же выдохнул дым. Спичка погасла – слабый огонь не выдержал силы его дыхания.
   «Ну что ж, этого хватит для счастья глупой маленькой сучке, – думал он, подложив руки под голову. Сигарета тихо дымилась в некрепко сжатых губах. – Бей их, топчи, колошмать, пока не взвоют о пощаде, и уж тогда они не посмеют жаловаться или проявлять недовольство». Время не играло для него роли. Он мог сдерживать себя хоть всю ночь, если надо. Он презирал половой акт, презирал их и самого себя. Половой акт был орудием сам по себе, и орудием этого орудия был предмет между ног, но Льюис давно уже заклялся не быть орудием ни того ни другого. Он всегда хозяин, господин, а они – его слуги, и только тех не мог он сломить, подчинить своей воле, кто, как сестра Лэнгтри, не желал ни господствовать, ни подчиняться. Господи, чего бы только он не дал, чтобы увидеть сестру Лэнгтри на коленях у своих ног, просящую, умоляющую подчинения или господства…
   Он посмотрел на часы: было уже за полдесятого. Нужно идти, иначе он опоздает, а ему вовсе не хотелось предоставить Лэнгтри возможность пожаловаться на него полковнику Чинстрэпу. Он протянул руку и легонько шлепнул раскинувшуюся рядом с ним фигуру по мягкому месту.
   – Пойдем, моя радость, уже пора. Поздно.
   Он помог ей одеться с преданным терпением служанки: опустившись на колени, он завязал ей шнурки на ботинках, застегнул пряжки на гетрах. Затем, поднявшись, стряхнул с нее песок, одернул серую куртку, застегнул ремень и надел шляпу ей на голову с тем наклоном, какой ему нравился. Его собственная одежда намокла от набегающих волн, но он набросил ее на себя, даже не обратив на это внимания.
   Они двинулись в сторону корпусов для медперсонала, его рука поддерживала ее под локоть, помогая находить дорогу в темноте с такой безличной вежливостью, что она впала в ярость.
   – Я еще увижу тебя? – спросила она, когда они остановились.
   Он улыбнулся.
   – Ну конечно, любовь моя.
   – Когда?
   – Через несколько дней. Если будем скакать чересчур резво, испортим все удовольствие. Я зайду к тебе на веранду рядом со столовой засвидетельствовать свое почтение, тогда и договоримся. Хорошо?
   Она приподнялась на цыпочки и неловко поцеловала его в щеку. Ей предстояло пройти последнюю дистанцию одной.
   Льюс немедленно снова превратился в кота: скользнул во мрак, осторожно минуя полосы света и стараясь держаться поближе к темным постройкам, вдоль которых он крался.
   И думал он о том, о чем не переставал думать все это время и даже занимаясь любовью: сержант Уилсон, славный герой и любитель мужских задниц. Смущенный командир отгрузил приятеля в отделение «Икс», чтобы избежать позорного трибунала, – это ясно как белый день. Отлично! Отделение голубеет день ото дня.
   От него не ускользнуло, что сестра Лэнгтри считает новичка в полном порядке. И скорее навострила уши, а как же! Конечно, не поверила его документам – ни одна женщина не в состоянии в это поверить, особенно, если попадается эдакий мужественный субъект вроде сержанта Уилсона, мечта старых дев. Остается выяснить: действительно ли он мечта сестры Лэнгтри. Льюс долго считал, что все преимущества – за Нейлом, но теперь он уже не так был в этом уверен. Пожалуй, стоит самому помечтать о том, чтобы Лэнгтри предпочла сержанта капитану, Уилсона – Паркинсону. Если это так, ему куда легче будет добиться того, что он задумал. Ох и поползает же она!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация