А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Мужчина в пробирке" (страница 10)

   – Ага, дождешься от тебя! – фыркнула она с насмешливой безнадежностью в голосе. – Недотрога!
   Да, Артем знал, что за ним давно закрепилась слава разборчивого красавчика, который нипочем не желает разнообразить свою жизнь маленькими радостями производственного секса. Обиженные им – отвергнутые – дамы даже начали злословить по его адресу: мол, а не ходит ли он в гендерное «налево»? Все были ужасно удивлены, когда в его жизни появилась Вика. Ну что ж, теперь они скажут: «Разве могло быть иначе?»
   Вика, Вика… ох, Вика…
   Смех-то в том, что не так уж ему и больно. Просто… противно. До того противно, что даже боль почти не ощущается, только обида и стыд.
   Артем поднялся в комнату отдыха, прилег на диванчик. Посмотрел на листки. Ксерокс получился очень четкий, правда, Наташка его немножко порошком из картриджа запачкала, но все равно отлично видно каждую букву, цифру, каждый знак.
...
   «Шс(33)Z, б(33)ю=с(33) ь=G =Z=х4*ах(33) аLа-аLа. =Z=х4*ах ш а(66)е(33) Lш ха ю=Lаа сG2*а*Lпш* сб(401)(66): 1*ш(н8)б=еZ(33). Ха б(33)(66)ш тй(33)тахшG т=ютсеахх=ш* 2*шYхш Y(33)хшь(33)LтG G а/, (33) 4*с=юп х(66)еабхGZ(66) (401)юаба4*м с=с сб(401)(66), (66)(33)2*а атLш ьахG х(33)тсшнхас Z(33)б(33) Y(33)Z=х(33), (66)LG Z=c=б=н= ета*, 4*с= G т(66)аL(33)L, =(66)х(66)Yх(33)4*х= – йбатс(401)йLахша, шюш х(33)(10)=(66)шстG Y(33) йба(66)аL(33)ьш =(н8)шжш (33)Lмх=ш* ьа(66)шжшхтZ=ш* (66)=Zсбшхп, (401)сеаб2*(66)(33)/1**аш*, 4*с= „3%ю3 %(401) 3%т3%т3%ш“ е х(33)1*аь =ю1**атсеа хас ш ха ь=2*ас юпсь, (33) атLш =хш атсм, с= ш(10) ха (66)=L2*х= юпсм… (33) ь=2*ас юпсм, ьахG й=Z(33)б(33)ас Ю=н, =1*шюZш шLш YLпа 1*(401)сZш Z=с=б=н= G йпс(33)/тм й=йб(33) ешсм… ТL=е=ь, ей=Lха =с(66)(33)/ таюа =с4*а*с е с=ь, 4*с= т(33)ь таюа епбпL Gь(401), йбш4*ш*ь (66)=е=Lмх= нL(401)ю=Z(401)/… Z(33)Z ю(401)(66)с= ьха а2**а* ь(33)L= са(10) юа(66), Z=с=бпа G (401)2*а штйпс(33)L! АтLш ета* =сZб=астG, атlш ьахG тну(33)сGс, атLш G ха (401)т1а/ (401)хш4*с=2*шсм ZL/4* Z 1*ш(р8)б(401)… таш*4*(33)т G ха ь=н(401) с=н= т(66)аL(33)см, =х х(401)2*ах ьха, ю=/тм 4*с=-хшю(401)(66)м Y(33)юпсм, й(33)ьGсь хат= еб1*хх(33), – ьахG 2*(66)а*с юа(66) е тс= б(33)Y ю=Lм1*а, 4*аь ь=2*ас е==юб(33)Yшсм таюа =юп4*хпш* 4*аL=еZ: с/бмь(33), ттпLZ(33), йбшх(401)(66)шсаLмх=а lа4*ахша е йтш(10)1*Zа… 1*с(401)z(33) е с=ь, 4*с= =юп4*хпь 4*аl=еZ=ь G таюG ха т4*с(33)/. Ш й=с=ь(401) хш4*с= шY йаба4*штLахх=н= ьахG (401)2*а ха тсб(33)1*шс. G тс=LмZ= йабахат шY-Y(33) те=ш(10) ьас(33)ь =б(н8)=Y, 4*с= шх=н(66)(33) тьабсм Z(33)Y(33) L(33)тм 2*аL(33)ххпь шYю(33)еLахшаь».
   Что же значит вся эта ерундистика? Или это не ерундистика?
   А что? И почему…
   В его кармане ожил мобильник.
   Может быть, звонит Ирина Филимоновна? Может быть, что-нибудь с Лизой?!
   Артем поспешно выхватил телефон, не глядя, нажал на кнопку ответа:
   – Алло!
   – Артем?
   Вика?! Ее голос!
   – Алло, Артем! Ты меня слышишь?
   – Слышу.
   Он еле выговорил это слово. Он не мог говорить, потому что не знал, что вообще сказать.
   – Привет.
   – Привет…
   – Слушай, ты когда… ты когда вернешься домой, а? – В голосе Вики прозвучал смущенный смешок. – Приезжай, а? Я, к примеру, сейчас свободна, а ты?..
   Свободна! Она свободна! Ее любовник ушел, и она свободна!
   У него горло свело.
   – Артюша, ну… может, хватит дуться? – капризно протянула Вика. – Ну, я была не права… ну ты меня прости. Ты же… мы же… ну так же нельзя, чтобы просто все кончилось!
   Артем вдруг с изумлением понял, что Вика ни о чем не подозревает… она даже не подозревает, что он был дома, что он – он знает! Она не видела его ботинок, задвинутых под маленький стульчик, не заметила, что исчезли его кроссовки. Да и почему она должна была заметить, что он сменил обувь? Она ведь никогда не провожала его на работу, она спала… тем более теперь, после той ссоры. Это мама почему-то всегда точно знала, во что он одет и обут.
   «Ага, вернись к маме, поплачься, что твоя девушка тебе нагло изменила, причем вскоре после того, как сама устроила тебе бешеную сцену ревности! А может быть, Вика легла с кем-то в постель просто из чувства протеста? Может быть, она уверена, что у тебя кто-то есть, и поэтому завела себе любовника в мокасинах и кожаной куртке?»
   Какая-то мысль мелькнула… черная куртка… и Лиза почему-то оказалась тут же…
   Викин голос спугнул эту мысль:
   – Артюша, ну возвращайся… мы должны помириться! Когда ты сможешь приехать? Может, по пути заглянешь в «Спар», купишь вино и тортик? Отметим, а?
   – Вино и тортик? – тупо повторил Артем.
   Кажется, большего шока он в жизни не испытывал! Она недавно, до стонов и охов, трахалась с каким-то мужиком, а сейчас с нежностью спрашивает, когда вернется Артем, и просит его привезти вино и тортик?! Что, разгорелся аппетит… все аппетиты разгорелись?
   Тошно ему было до того, что во рту появился омерзительный кислый привкус. И недавно съеденные манты начали подкатывать к горлу.
   Все же восточная кухня – это не его жанр. Нет, не его!
   – Я работаю до вечера, – сухо ответил Артем. – Точно не знаю, во сколько освобожусь. А сейчас извини, у меня вызов.
   И отключился.
   Не было никакого вызова. Просто не мог он больше говорить.
   Смежил веки, лежал неподвижно.
   Надо бы поспать, успокоиться, но какой уж тут сон!
   Сердце болело, болело от ясного, беспощадного понимания: прежнее не вернется, это конец, ему не хочется идти домой! Не хочется встречаться с Викой.
   Деваться-то некуда, не оставаться же ему спать на этом диванчике в комнате отдыха подстанции, придется все же пойти на Ижорскую улицу и – такое ощущение – расставить сегодня все точки над «i», а также и над «ё», но как хорошо, что есть еще возможность отсрочить эту неизбежную встречу с Викой, как хорошо, что он обещал вечером заехать к Лизе!
   Не спалось ему, хоть ты тресни.
   Артем вновь посмотрел на загадочный листок.
...
   «Шс(33)Z, б(33)ю=с(33) ь=G =Z=х4*ах(33) аLа-аLа. =Z=х4*ах ш а(66)е(33) Lш ха ю=Lаа сG2*а*Lпш* сб(401)(66): 1*ш(н8)б=еZ(33). Ха б(33)(66)ш тй(33)тахшG т=ютсеахх=ш* 2*шYхш Y(33)хшь(33)LтG G а/, (33) 4*с=юп х(66)еабх GZ(66) (401)юаба4*м с=с сб(401)(66), (66)(33)2*а атLш ьахG х(33)тсшнхас Z(33)б(33) Y(33)Z= х(33), (66)LG Z=c=б=н= ета*, 4*с= G т(66)аL(33)L, =(66)х(66)Yх(33)4*х= – йбатс(401)йLахша, шюш х(33)(10)=(66)шстG Y(33) йба(66)аL(33)ьш =(н8) шжш(33)Lмх=ш* ьа(66)шжшхтZ=ш* (66)=Zсбшхп, (401)сеаб2*(66)(33)/1**аш*, 4*с= „3%ю3 %(401) 3%т3%т3%ш“ е х(33)1*аь =ю1**атсеа хас ш ха ь=2*ас юпсь, (33) атLш =хш атсм, с= ш(10) ха (66)=L2*х= юпсм… (33) ь=2*ас юпсм, ьахG й=Z(33)б(33)ас Ю=н, =1*шюZш шLш YLпа 1*(401)сZш Z=с=б=н= G йпс(33)/тм й=йб(33) ешсм… ТL=е=ь, ей=Lха =с(66)(33)/ таюа =с4*а*с е с=ь, 4*с= т(33)ь таюа епбпL Gь(401), йбш4*ш*ь (66)=е=Lмх= нL(401)ю=Z(401)/… Z(33)Z ю(401)(66)с= ьха а2**а* ь(33)L= са(10) юа(66), Z=с=бпа G (401)2*а штйпс(33)L! АтLш ета* =сZб=астG, атlш ьахG тну(33)сGс, атLш G ха (401)т1а/ (401)хш4*с=2*шсм ZL/4* Z 1*ш(р8)б(401)… таш*4*(33)т G ха ь=н(401) с=н= т(66)аL(33)см, =х х(401)2*ах ьха, ю=/тм 4*с=-хшю(401)(66)м Y(33)юпсм, й(33)ьGсь хат=еб1*хх(33), – ьахG 2*(66)а*с юа(66) е тс= б(33)Y ю=Lм1*а, 4*аь ь=2*ас е==юб(33)Yшсм таюа =юп4*хпш* 4*аL=еZ: с/бмь(33), ттпLZ(33), йбшх(401)(66)шсаLмх=а lа4*ахша е йтш(10) 1*Zа… 1*с(401)z(33) е с=ь, 4*с= =юп4*хпь 4*аl=еZ=ь G таюG ха т4*с(33)/. Ш й=с=ь(401) хш4*с= шY йаба4*штLахх=н= ьахG (401)2*а ха тсб(33)1*шс. G тс=LмZ= йабахат шY-Y(33) те=ш(10) ьас(33)ь=б(н8)=Y, 4*с= шх=н(66)(33) тьабсм Z(33)Y(33)L(33)тм 2*аL(33)ххпь шYю(33) еLахшаь».
   Полная каша! Почему это имеет такое значение для той женщины? А если листок имеет такое значение, почему она сама не явилась за ним? Почему послала кого-то? Почему сама не зашла на подстанцию?
   Высокая, глаза зеленые, в красной куртке… это была та самая докторша, с которой Артем говорил по телефону из Лизиной квартиры? Или кто-то другой?
   Голову тут сломаешь… А между прочим, пора позвонить Лизе. Давно пора.
   И в эту минуту вновь зазвонил телефон. Неужели опять Вика?
   Нет, на дисплее появилась надпись: «Ирина Филимоновна».
   Артем стиснул трубку:
   – Алло? Ирина Филимоновна! Что…
   – Да ничего, ничего! – успокаивающе зажурчал мягкий голос. – Просто подумала, что надо вам дать знать, как мы тут…
   – Я как раз собирался набрать ваш номер, – сказал Артем. – Ну, как у вас дела?
   – Да хорошо. Я телевизор смотрю, а Лиза все спит.
   – И правильно делает. Я приеду вечером. Пока не знаю точно, во сколько, наверное, ближе к девяти.
   – Да, я как раз и хотела вас попросить, раз приедете… – смущенно проговорила Ирина Филимоновна. – Я ж из Лизиной квартиры ни ногой, как вы и велели, а есть-то хочется! Там у нее колбаски чуточку было, и сыр, сгущенка, и батон… я ломтик отрезала… И еще до вечера поем, это точно. Все и закончится. Может, вы привезете какую-нибудь еду, чтоб Лизонька потом поужинать смогла? А?
   – Конечно, Ирина Филимоновна, я зайду в магазин и все куплю, – ответил Артем, с трудом сдерживая вдруг одолевший его смех. Не перепутать бы, что кому покупать, кому – вино и тортик, кому – батон и сгущенку!
   И вдруг его осенило!
   – Слушайте, Ирина Филимоновна, вы случайно не помните, как выглядела та докторша, которая приезжала к Лизе? Вы говорили, что видели ее в окно…
   – Ну, я не присматривалась… так, глянула мельком… – пренебрежительно сказала Ирина Филимоновна. – Я же цветы поливала, а не за докторшами наблюдала…
   – Конечно, – разочарованно вздохнул Артем, – я понимаю. Но, может, хоть что-то запомнили – рост, цвет волос…
   – Ну, – степенно начала Ирина Филимоновна, – она высокая была, это точно. Парень, который при ней, с хвостом таким, фельдшер, тащил оранжевый чемоданчик, – он высоченный, вроде вас, ну, и она почти такого же роста. Красивая женщина, ничего не скажешь. Глаза зеленые, сама шатенка. Кожа – прямо кровь с молоком! Яркая!
   – Ирина Филимоновна, – чуть не ахнул Артем, – да как же это вы со своего четвертого этажа разглядели?!
   – Почему с четвертого? – удивилась Ирина Владимировна. – Когда я увидела, что они в наш подъезд зашли, я вспомнила, что за газетой сегодня не ходила. Я ж все газеты выписываю, только на «Литературку» на этот месяц забыла подписаться. Ну, я и пошла на второй этаж, к почтовому ящику.
   Артем ухмыльнулся. Об этом факте своей биографии Ирина Филимоновна при первом их разговоре умолчала.
   – Так что мы прямо нос к носу столкнулись, я, конечно, взгляд на них бросила… парень так себе, эмо какое-то бесцветное, а она – красавица.
   – А куртка… – начал было Артем, потом спохватился – они же были в форме работников «Скорой помощи». – Да, спасибо… Здорово, что вы такая приметливая! Ну, до вечера тогда.
   – До вечера, – простилась Ирина Филимоновна.
   Итак, видимо, одна и та же женщина приходила и к Лизе, и сегодня в кафе.
   Вопрос номер один – ПОЧЕМУ она сама, лично, не пришла на подстанцию?!
   Дверь открылась, вошел Валера, водитель:
   – Не спится, Артем Сергеевич? И не говорите! Мы как роботы – отдыхать не можем нормально, нам обязательно нужно куда-то ехать, гнать! Вроде и мечтаешь кости бросить, а лежать не можешь, так на душе-то и свербит… Дрессированные медицинские роботы, а не люди!
   – Слушай, Валер… – медленно проговорил Артем.
   Он вдруг подумал… Хорошая мысль! И, главное, время есть. И Валера очень кстати пришел, будто его кто-то сюда прислал…
   – Слушай, Валер, а мы не могли бы съездить в одно местечко? А? Это два шага, на Оранжерейной, я бы и пешком сбегал, да вдруг мы как раз в это время вызов получим, не успею обернуться. А вместе мы – вмиг. А?
   – Поехали! – оживился Валера. – Все лучше, чем тут зря кантоваться. Только Наташке нужно сказать.
   – Я скажу, конечно. Отлично! Спасибо!
   Артем «отпросил» у Наташи машину на полчаса, пообещав – если поступит вызов, все бросить и немедленно вернуться за Галей, и оставил в диспетчерской пожелтевший листок. Все же обещания надо выполнять, а в том, что Наташа даст полный «бертильонаж» незнакомки, можно было не сомневаться. И уселся в «пылесос», откуда уже нетерпеливо выглядывал Валера.
   «Пылесос» – это то же самое, что нормальные люди называют «газоном». А еще более нормальные – «газелью». Кто их только делал, эти машины, какими руками… Зимой в них холоднее, чем на улице, летом – само собой, жарче, да еще вся пылища – ваша, да еще гудит надсадно мотор…
   Сущие, короче говоря, пылесосы!

   Примерно за два месяца до описываемых событий
   – Один живешь или с родителями? – спросила «тетка» вполне мирным тоном.
   – С родителями! – встрепенулся Володька, почуяв надежду на спасение. – Они на работе, но скоро придут.
   – Не свисти, – усмехнулась она. – Все пылищей заросло. А ешь ты не котлетки свеженькие, а «Ролтон»! На даче предки, правильно? Кольца у тебя на пальце нет – и не женат ты, значит.
   Вот же пакость, какая приметливая!
   Володька молчал.
   – Ну хоть девчонка у тебя есть? – допытывалась она.
   Володька качнул головой.
   – Ты голубой? Волосы-то какие отрастил, хоть косы заплетай.
   – Сами вы голубые! – обиделся он, тщательно обтирая тряпкой очередную наполненную водой бутылку.
   – Мы не голубые и не розовые, – хохотнула незнакомка. – Мы вполне адекватные, хотя и не без своих особенностей. А кто без особенностей? Да и скучно без них. Но если ты не голубой, почему у тебя девчонки нет? Или ты по взрослым дамам специализируешься?
   – Ни по кому я не специализируюсь! – буркнул Володька. – А девчонки нет, потому что не нравится мне никто. Была одна в нашей лаборатории, но, пока я в Одессу ездил, она себе нашла какого-то мэна из «Скорой помощи» и свалила от нас.
   – Хм… – проговорила «тетка» задумчиво. – В лаборатории, говоришь, трудишься… В какой?
   – Ну в какой, в нормальной химической лаборатории.
   – В нормальной химической… и мэн из «Скорой помощи»… интересно… Может, все не так плохо, а?
   – Что? – не понял Володька.
   – Не мешай, Чико, – отмахнулась она. – Это мысли вслух. А может, это судьба? По принципу: все, что ни делается, – к лучшему?
   – Какой я вам Чико? – уныло вздохнул Володька. – Конечно, у вас пистолет, можно всяко оскорблять…
   – А кто же ты? Самый настоящий «чико». Это никакое не оскорбление. Чико по-испански – мальчик. Чика – девочка. А ты – Чико… Фамилия твоя – Мальчиков. Даже в этой фамилии слово «чико» есть! Да и сам ты мальчишка.
   Он взглянул на нее через плечо.
   Она сняла плащ и сидела в синей маечке и короткой юбке, облокотясь о стол, переплетя ноги… Ноги Володька мигом отметил и поставил им «пять» с двумя плюсами – по плюсу для каждой ноги. И глаза ее зеленые смеялись.
   Володька уставился на очередную бутылку, но все видел эти глаза и ноги…
   – Слушайте, а как же вы не заметили, что я ваш чемодан взял? – спросил он нерешительно. – Еще в аэроэкспрессе могли обратить внимание…
   – И не говори, – вздохнула она. – Глупо до крайности. Но у меня же были телефонные переговоры, очень важные! Я как начала беседу на платформе, так только на Ярославском и закончила. Ничего не замечала! Такие дела… У нас в газете главного внезапно сняли, и как раз вчера решалось, кого на его место поставить. Есть один придурок, который без мыла лез на эту должность, и мы собирали массы, чтобы этого ни в коем случае не произошло, понимаешь?
   – А, этот ваш Петр Петрович, да? – робко спросил Володька.
   – Ух ты, какой ушастый, Чико! – усмехнулась она. – Но это неплохо, что ты такой. Да, Петьки мы все здорово боялись, потому что Петька – потаскун, каких свет не видывал, и если ты с ним не спишь, то вообще не можешь ни на что рассчитывать – ни на задания интересные, ни на место под свой материал в номере, ни на должности. Типичное мачо-чмо. Но теперь… теперь я его уделаю!
   Володька вновь оглянулся. Она с нежностью смотрела на уже закрытые бутылки.
   У него аж в горле чесалось, так хотелось спросить – что в этих пробирках, и точно так же хотелось узнать, почему бумаги исписаны какими-то каракулями, но он помалкивал. Крылатая фраза «кто-то слишком много знал» так и порхала над ним, зловеще трепеща виртуальными крылышками.
   – И не любопытный… – пробормотала она за его спиной, словно опять говорила сама с собой.
   Володька закрыл последнюю бутылку и оглянулся.
   Она рассматривала его с головы до ног – буквально по миллиметру: тщательно, скрупулезно, оценивающе.
   Под этим взглядом у Володьки вдруг часто застучало сердце.
   Он нагнулся и начал укладывать бутылки в чемодан, тщательно перекладывая их папками и газетами. Застегнул молнию, поставил чемодан, искательно заглянул в зеленые глаза.
   Она смотрела на него неподвижным взором, трогала длинным указательным пальцем медную серьгу в ухе. На пальце было толстое кольцо, тоже медное, а ноготь был обломан.
   «Упасть на колени, молить, чтобы не убивала, руки ей целовать… Это кольцо и этот ноготь…»
   – Отлично, – кивнула незнакомка. – Теперь пошли в прихожую. Тащи туда сумку.
   Володьку вновь затрясло от ужаса.
   В прихожую? Она его там и застрелит?!
   Володька побрел, еле передвигая ноги.
   – Открой дверь, – скомандовала она.
   – Какую? – испуганно оглянулся он.
   – Входную, какую же еще, ты что, совсем одурел?
   Входная дверь, впрочем, была не закрыта, а лишь слегка прикрыта.
   – Выгляни на площадку, – приказала зеленоглазая. – Да не вздумай чесануть вниз – пуля тебя догонит!
   Честно говоря, у Володьки и мысли о бегстве не возникло. Как-то, почему-то она не пришла ему в голову. Хотя, наверное, должна была…
   Он покорно выглянул – да так и ахнул. На площадке возле двери стоял его чемодан! Она его привезла!
   – Ой, – сказал Володька, оглянувшись.
   – Что с тобой? – хихикнула она. – Глазам своим не веришь? Бери законное добро, тащи в кухню.
   Володька радостно потащил. «Тетка» прикрыла дверь и пошла за ним.
   – Ну, давай открывай, – велела она. – И выгружай все на стол, я жутко проголодалась от злости! Я тебе помогу.
   Она сунула пистолет в карман плаща, повесила его на кухонную дверь и принялась выкладывать на стол Володькины покупки, деловито при этом распоряжаясь:
   – Вот это – в холодильник, это еще полежит, это – выкинуть, а это надо срочно съесть… черешню и помидоры помой, мятые – на стол, крепкие – в холодильник, потом их съешь…
   «Потом, – размышлял Володька, – значит, она меня убивать не будет? Просто поест – и уйдет? Уйдет – со своими пробирками и бумагами?»
   В голове у него зашумело при этой мысли… от радости? Ну да, наверное, от радости, от чего же еще?
   Стол был накрыт за две минуты. Она откуда-то вытащила большое-пребольшое зеленое стеклянное блюдо – Володька его никогда не видел! – и разложила на нем всю еду вперемежку: переспелую черешню, мятые помидоры, колбаску кровяную, крупно накромсанную, и так же небрежно нарезанную несоленую козью брынзу.
   Володька чуть слюной не захлебнулся, до того аппетитно, до того вкусно это выглядело – честно, мама никогда так стильно и эффектно не накрывала на стол! – но чего-то все же не хватало…
   Вина! Конечно!
   – Может быть, вы хотите выпить? – спросил он робко.
   – Отлично! – Она потерла руки. – Достань бокалы.
   Володька начал было осторожно вытягивать из шкафчика хрупкие хрустальные бокалы на тонких ножках, но гостья фыркнула:
   – Какая пошлость! Вон те толстые стаканы достань. И штопор, где штопор?
   Она была какая-то немыслимо проворная. Володька еще голову в ее сторону поворачивал, а она уже и штопор нашла, и открыла бутылку «Одесского десертного», и налила им обоим по полстакана, и, критически оглядев стол, начала было садиться, но спохватилась:
   – Слушай, а дверь-то мы не закрыли. А там же мой чемодан. Не дай бог, сунется кто-то и стащит! Второй раз его потеряю – ну, я этого просто не переживу!
   И она расхохоталась. У Володьки от этого смеха мурашки по коже пошли. Он покорно бросился в прихожую, чувствуя, как дрожат его руки. Мыслей не было ни одной.
   Запер дверь, вернулся. Она сидела, вновь красиво переплетя свои немыслимые ноги, и Володька аж споткнулся в дверях, но все же смог дойти до своей табуретки, и сел, и взял стакан, и заглянул искательно в ее зеленые глаза, и спросил наконец-то:
   – А вас как зовут?
   – Меня? – Она вскинула брови, как бы задумавшись, потом ответила: – Ама.
   – Амалия, что ли? – восхищенно вздохнул Володька.
   – Тоже можно, – махнула она рукой. – Вообще-то, Ама – по-испански «госпожа».
   – Красивое имя… Никогда не слышал, чтобы кого-то так звали.
   – А вот меня – зовут. Потому что я – госпожа и хозяйка своей жизни. А теперь, когда я нашла чемодан, – и не только своей!
   Володька непонимающе оглянулся в прихожую, где стоял ее чемодан. Что за тайны?.. Интересно, откроет ли ему свои тайны эта Ама, которая называет его Чико, что значит – мальчик. А Чика, выходит, – девочка? Ишь ты… по-испански говорит, и сама вся такая… истинная госпожа! А он… правильно, мальчишка он для нее, всего-навсего мальчишка…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация