А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Упади семь раз" (страница 1)

   Лия Лин
   Упади семь раз

   Глава первая,
   в которой падает один, но с именем другого

   Вместо введения

   В начале было Слово…
Первая строка Нового Завета
   Я остервенело долбила пересохшую почву штыковой лопатой. Пот и слёзы без остановки струились по лицу. Утерев грязной ладонью разъедающую глаза солёную влагу, я сделала на миг передышку. До могилы яма ещё явно не дотягивала. Руки отчаянно жгло, но больше всего болело что-то, чему нет названия. Даже в «Большой медицинской энциклопедии». Завёрнутый в чёрный полиэтилен труп лежал рядом. Необычно жаркий июльский вечер потихоньку выплавлялся, отливался, перетекал в белую ночь. Господи, какой бы ты ни был, за что мне это? Обычной женщине, домохозяйке, матери троих детей? Никогда не нарушавшей закон.
   Протянув лопату подруге, я, выкарабкиваясь из неглубокой ямы, без сил упала на пожухший от жары подлесок.
   – Твоя очередь, Надь. Аньку уговаривать бесполезно. А земля пересохла капитально: долби не долби, копать трудно.
   Слова вырывались с хрипом: напомнила о себе моя астма. Никогда, дала себе я слово, никогда больше я не приду в мастерскую к Надьке…

   1

   Тысяча мышей не заменят одного слона.
Китайская народная пословица
   Моя лучшая подруга, довольно известная в России певица Аня (которую вся страна знает как Мадемуазель Андре), методично набирала номер моего же мобильного телефона. Ответ «Сори, зе мобил намба из темпорэри блокд. Плиз, кол бэк лейта…» её категорически не устраивал. Анька злилась, что не может мне дозвониться.
   Она вообще не отличалась особым терпением, а тут случай вопиющей безалаберности с моей стороны. Мы клятвенно договорились встретиться сегодня вечером в мастерской Надьки, нашей общей подруги-художницы. Невский, 127, вход по стуку со двора, на первом этаже – налево. Именно в этом, в «намоленном» сердечными откровениями месте, проходили все наши бабьи посиделки. Но я не пришла ни в семь, ни в восемь (хотя находилась недалеко, в десяти минутах ходьбы). А поскольку я человек довольно пунктуальный и опаздываю не сказать что редко, но несильно, подруги встревожились. Анька искренне, Надька, знавшая, где я, – притворно.
   Уж лучше бы я была с подругами! Может, и не случилась бы история, которую нам всем пришлось в итоге расхлёбывать. Но если бы люди знали будущее, они не делали бы ошибок, и бог бы, наверное, заскучал. Видимо, поэтому судьба по велению свыше подкинула нам для разгадки не меньшие хитросплетения, чем толкуются в «Книге перемен». В книге, так неожиданно открывшейся для меня в тот вечер. Тогда я ещё не знала, что впереди убийства, предательства и подставы и что мой мир изменится до такой степени. Я впервые за десять лет влюбилась. И ни о чём, кроме влюблённости, не думала и не хотела помнить. Оглядываясь назад, когда пишу об этом, я понимаю: что жизнь могла бы выбрать совершенно другое русло. Хотя предложи мне сейчас что-то изменить в прошлом, я бы не согласилась. Ведь вместе с горечью, изменами и убийствами ко мне в гости прокралось большущее счастье. «Самые лучшие события входят в нашу жизнь под маской неудач» – эта фраза выручала меня в сложные минуты. Когда я падала, когда не было сил подняться.
   Иногда мне кажется: всё плохое, что происходит в нашей жизни, – жертва. Цена за то хорошее, что будет. И это «будет», как ни странно, началось именно тогда, когда я «продинамила» подруг в лучшем стиле Ани. Она, кстати, особенно выказывала беспокойство в виде всяких нехороших слов в мой адрес. Настоящая подруга – что с неё взять.
   С немецкой педантичностью (это у неё в крови от бабушки) и настойчивостью дятла-шизофреника (а это уже из-за шоу-бизнеса) Анька неустанно долбила мой номер.
   – Не, Надин, ну представь, опять у Лейки телефон заблокирован. Вот сама послушай, набираю: «…зе мобал намба из темпорэри блокд, плиз кол бэк лейта. Абонент временно недоступен. Пожалуйста…» Уже час как «блокд», когда же это темпорэри закончится… – от противно-скрипучего голоса Аньки холсты в мастерской моей второй лучшей подруги – художницы съёживались на подрамниках.
   Если бы я была там, то непременно сказала бы подругам, что в английском у девушки на записи жуткий акцент. Но я-то была совершенно в другом месте. И мой мобильный уже был коварно отключён. Анька продолжала злиться на повторяющееся «Плиз, кол бэк лейта».
   – Андре, ищи плюсы! – гаркнула на неё Надя.
   Аня вздрогнула. Она терпеть не могла своего «официально-мужского» имени по паспорту.
   – «Кол бэк лейта» – чем не лейтмотив для припева? Просто песня получается: «Ты – саксофон, я – флейта… А кол бэк лейта…» – фальшиво затянула Надежда.
   Кот Мышь при первых же извлечённых хозяйкой нотах пулей выскочил в коридор. Мышь прекрасно знал, чем грозят подобные адские звуки лично ему. Раком ушей – не меньше.
   Надька настолько же любила петь, насколько не умела.
   – Надин, ты жить ещё хочешь? – Анька угрожающе посмотрела на тщедушную Надьку. – Картинки свои малевать в редких перерывах между сексом? Какая я тебе Андре, Лятрекша?
   Почему Аня так ненавидела французского живописца Тулуз-Лотрека, не могла уяснить для себя даже Надежда, хотя долго пыталась. Надька не имела ничего личного против графа-живописца Анри Мари Раймона. Но, согласитесь, обидно, когда вам тыкают всяческими «треками».
   – А какая я тебе Надин, блин! – голос Надьки истерически набирал децибелы. – И вообще: «недотрахит» – болезнь страшная. Завидовать надо молча, подруга. – Надька вдруг перешла на угрожающий речитатив: – А ещё раз о моих «картинах» заикнёшься, забудь про грим на своих псевдопрезентациях. Боевую штукатурку будешь накладывать перед зеркалом вслепую, Андре!
   – Вот Лейка бы тебе сейчас дала про… петься, Лятрекша! – вдруг совершенно нелогично, но с огромным удовольствием процедила Аня. – Попробую её ещё раз набрать.
   К сожалению, я не могла в ту минуту выступить изолирующим буфером для подруг, и их перебранка грозила скатиться к «честной» (наконец-то) критике места каждой из них в современном искусстве. Вернее, к причинам отсутствия таковых мест.
   Надин вдохнула маленькой боевой грудью. Кот Мышь тихо проскользнул назад и забился в угол мастерской. Перепалка двух экспрессивных див от современного искусства, моих любимых подруг, то затухала, то разгоралась заново.
   Я много раз спрашивала себя: что удерживает нас вместе? Слегка известную художницу, популярную пару лет назад певицу и меня, женщину средних лет, ничем не отличившуюся, кроме многодетности.
   Наверное, Надька с Анькой не смогли бы внятно ответить на этот вопрос. Вернее, их версии различались бы, как день и ночь. Андре и Надин вечно ссорятся, ругаются и сразу мирятся. Стоит худенькой Надьке сказать «мяу», мерлинмонронистая Анька тут же гавкает. Трёхэтажный мат художницы с переменным успехом парируется лениво-гламурным арго певицы.
   Похоже, что общее у нас только одно: нам всем трём не повезло с именами. Надьку ведь на самом деле зовут именно Надин. А Аню её отец-турок назвал французским мужским именем Андре. Про себя я ещё не говорила. Так вот меня зовут Лия. Но подруги очень быстро превратили Лию в Лейку. Поняв, что сопротивление бесполезно, я стала откликаться на название садового инвентаря. Спорить с моими подругами – себе дороже. Затем с их недоброй руки (вернее, языков) так меня стали звать все вокруг. Даже бывшие свекрови.

   2

   Что в имени тебе моём?..
   Что в нём? Забытое давно…
А. С. Пушкин
   Я, конечно, совершенно не виновата, что мои родители выбрали мне имя Лия. Как у актрисы Ахеджаковой, которую я, кстати, очень люблю. В отличие от меня Ахеджакова – потрясающая женщина. Я же самая обычная, если можно назвать обычным ребёнка офранцузившегося китайца.
   Обрывки семейных преданий добрались до меня в исковерканном виде. Но кое-что я всё-таки считаю достоверным. Например, вот эту историю, рассказанную мне матерью.
   Мать моего отца, моя китайская бабка, выпускница филологического факультета Пекинского университета, Ли Юли была девушкой из бедной семьи, где семеро братьев и восемь сестёр делили одну чашку риса на ужин. Едва закончив учёбу, бабка Ли безоговорочно встала в ряды красных партизан, сначала сражавшихся против японских оккупантов, а затем повернувших оружие против войск гоминьдана.
   Проведя двенадцать лет в революционных отрядах, в 1949 году моя боевая прародительница вместе с войсками китайской Красной армии вступила в Пекин. Здесь для Ли Юли открывались новые горизонты.
   Но – всегда бывает «но». Случайно моя бабка познакомилась с симпатичным французским атташе. Без памяти влюбившись в узкоглазую Ли, атташе украл её у революции и увёз в Париж. Правда, партизанка и там не смогла изменить коммунистическим убеждениям и, брюхатая моим отцом, бегала на демонстрации и внимала пламенным речам Мориса Тореза. В результате замуж за дипломата моя бабка так и не вышла, объяснив это тем, что подобный шаг совершит лишь тогда, когда коммунизм охватит весь мир.
   Ли передала сыну свою фамилию в виде восточного наследства. Тогда же к ней добавилась буква «н», чтобы хоть как-то офранцузить. В свою очередь мне от китайской бабки – не иначе – передались гены, отвечающие за «безбашенную влюблённость» и склонность к сумасшедшим поступкам. Так же как и китайский язык на глубоком генном уровне. Коммунистические убеждения по наследству, слава богу, не передаются.
   Маленький карапуз Жан-Пьер Лин, в будущем мой отец, так и вырос в Париже с китаянкой-матерью. Внушённая ею любовь к странам равенства, дружбы и справедливости привела студента Сорбонны в Ленинград на биологический конгресс. Прошло ровно двадцать лет с того момента, как бабка Ли оказалась в Пекине.
   История порой любит пошутить, повторяя неповторимое дважды!
   Моя мать, студентка третьего курса ЛГУ, попала на тот же конгресс вместо заболевшего научного руководителя. Дородная молодая красавица родом из Курской губернии украла сердце узкоглазого стройняги-француза. С превеликим трудом родителям удалось пожениться совсем незадолго до моего рождения. Во Францию маму так и не отпустили, пришлось отцу после окончания Сорбонны переезжать в Ленинград, где ему предложили работу в институте.
   В Ленинграде я и росла – русской китаянкой с толикой французского обаяния. От отца мне достались упорство, терпение и чистейший французский прононс. Ах да, ещё длинный «гасконский» нос, за который меня в школе дразнили «буратиной». А вот английский заставила меня выучить мама. Сама она, доктор биологических наук, знала его в совершенстве. И на биологический факультет ЛГУ я пошла, как говорится, по стопам родителей.
   Но вот работать по специальности не вышло. С тремя детьми да без мужика наукой не прокормишься.
   Когда Надин и Андре, несмотря на сопротивление с моей стороны, пытались устроить мою личную жизнь через Интернет, они описали Лию Лин следующим образом: «Невысокая, узкие плечи, широкие бёдра – индийская амфора. Редкий гибрид китайского яблочка и русской антоновки. Три раза была замужем, на данный момент – разведена, посвящает себя детям. Составит счастье любому мужчине».
   Мои собственные попытки найти ухажёров-любовников вечно проваливались из-за редкостно пакостного поведения детей, которые объединялись против каждого нового кандидата. Да и сами кандидаты в очередь не выстраивались, поскольку красавицей я не числилась никогда.
   Как положено в юности, бедный Яков из пригорода женился на мне. Господь призрел меня и наградил ребёнком. От следующих двух мужей остались дочь и младший сын. Что ещё нужно женщине, чтобы всегда быть в тонусе? Утром завтрак – каждому сорванцу. Днём – обед. А вечером – уроки, портфели и порванные джинсы. И да! Конечно же – невыгулянная собака, которая больше всего на свете любила выгул. Точнее – откровенную гульбу. Семейную любимицу Джульку не смущали ни дожди, ни морозы, когда она устремлялась на поиски Ромео.
   Ромеями служили все окрестные кобели, и наша собака слыла среди них первою Джульеттой. В отличие от шекспировского персонажа, Джулька не умирала, а регулярно беременела, рожала и продолжала свой путь дворняги из многодетной семьи.
   В отличие от Джульки, я всегда ощущала в себе течение древней крови. Не разлагая в процентах, догадывалась, сколько и чего в ней смешано. Много страсти и в то же время немало лени. Много мудрости и глупости в таких же количествах. Много оптимизма. И совсем немного грусти, но достаточно, чтобы регулярно жаловаться Надин и Андре на свои неудачи.
   Что бы я делала без них? Без славных дам, свихнувшихся на своём искусстве. Надин способна не питаться сутками, Андре питается изысканно и крайне редко. А я вроде как клуша – таскаюсь с авоськами. И радую подружек домашними пирогами и сладким чаем из термоса.
   Они рассказывают мне про биеннале, я им – про то, как бомжи у меня под окнами устроили ночной концерт. Благодаря Надин и Андре у меня всегда есть возможность потусить на выставке или на концерте – погладить глазами гламур. И тех, кто его создаёт.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация