А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Последний ученик да Винчи" (страница 22)

   Он еще раз повернул ключ в скважине, и по крышке саркофага пробежала кривая широкая трещина. В то же время еще один огромный каменный обломок откололся от сводов зала, в какую-то долю секунды лишив жизни несколько десятков человек. Со всех сторон раздавался грохот падающих камней, крики искалеченных людей и постепенно стихающее пение. Только чудовище на витраже безмолвно и равнодушно взирало на происходящее, и его глаза горели все ярче и ярче. Да еще Повелитель стоял перед алтарем с безразличным видом, как будто все происходящее нисколько его не касается.
   Огромный камень сорвался со стены и рухнул рядом с алтарем. Повелитель отступил в сторону, но по-прежнему не сводил глаз с каменного саркофага. И тут его крышка со страшным грохотом раскололась пополам. Оба обломка разлетелись в стороны, как будто их разметало взрывом, и одна из них погребла под собой Азраила. Только теперь Повелитель ожил, как будто дожидался именно этого момента. Он что-то приказал державшим Старыгина монахам. Один из них подошел к обломкам саркофага и вытащил из него странный черный ящик из незнакомого, тускло мерцающего материала. Ящик, должно быть, был очень тяжел, во всяком случае, облаченный в монашескую рясу силач с трудом поднял его. Сам Повелитель вытащил из рамы картину Леонардо, свернул ее и спрятал под своим плащом. Повелитель отдал монахам еще одно приказание. В стене под витражом открылась маленькая дверца, и монахи повели туда вяло сопротивляющегося Старыгина и безвольно передвигающуюся Машу. Сам Повелитель замыкал шествие. Напоследок он бросил взгляд на свою гибнущую паству. В зале почти не осталось живых, стены все еще рушились, но из каких-то уголков все еще доносились отдельные голоса, поющие древнюю песню.
   За дверью оказался узкий темный коридор. Миновав его и поднявшись по скрипучей деревянной лестнице, маленькая группа оказалась перед еще одной дверью. Первый из монахов толкнул ее, и воздух сразу стал свежее. Один за другим все вышли наружу и оказались на пустынной ночной улице. В небе горели крупные южные звезды, пахло цветами и ванилью.
   Невдалеке от двери стоял черный автомобиль с погашенными фарами.
   Повелитель взмахнул рукой, и автомобиль подкатил ближе. Монахи втолкнули Старыгина и Машу на заднее сиденье, Повелитель сел рядом с молчаливым шофером.
   В полном молчании поехал автомобиль по ночному Каиру, и за всю дорогу не было сказано ни слова, только Маша тихо стонала и мотала головой, точно пыталась пробудиться от тяжелого сна.
   Старыгин долго гадал, куда их везут.
   Тихие безлюдные кварталы сменились ярко освещенными улицами, на которых никогда не спят. Из кофеен и ресторанов неслась тягучая восточная музыка, по тротуарам разгуливали веселые компании, многие прохожие выглядели явно подвыпившими, несмотря на строгий запрет пророка.
   Затем снова пошли темные улицы, потом – безлюдные пустыри, освещенные лишь неверным светом луны, наконец машина свернула на узкое шоссе и через несколько минут въехала на летное поле небольшого частного аэродрома.
   Самолет уже дожидался пассажиров.
   В прежнем безмолвии в него перенесли таинственный черный ящик, извлеченный Повелителем из саркофага, перевели Старыгина и Машу, которая уже начала понемногу приходить в себя. Их поместили в салоне, под охраной все тех же молчаливых монахов.
   Повелитель, по-прежнему скрывая лицо под капюшоном, прошел в кабину пилота, и самолет вырулил на взлетную полосу.
   Короткий разбег – и сверкающий россыпью огней ночной Каир остался далеко внизу.
   – Куда мы летим? – спросил Старыгин одного из мрачных охранников, но это было так же бесполезно, как задавать вопросы каменному сфинксу или великой пирамиде.
   Старыгин выглянул в окно и увидел, как внизу проплыла темная полоса пустыни, затем снова загорелись огни большого города, судя по всему, Александрии, потому что после этого тускло заблестела поверхность моря. Вскоре самолет поднялся над облаками, и можно было только догадываться, что его курс лежит обратно в Европу.
   Старыгин попытался ослабить веревку на руках, но охранник тут же заметил его попытку и больно ткнул кулаком в бок.
   – Дали бы хоть кофе, – проворчал Дмитрий Алексеевич. – Для ужина, конечно, поздновато…
   Как и прежде, никакого ответа на его слова не последовало.
   Небо в иллюминаторе начало светлеть. Часы оставались на запястье, запястье находилось за спиной, туго перетянутое веревкой, и оставалось только гадать, сколько времени длится полет, но Старыгину казалось, что они летят уже не меньше трех часов. Наконец самолет начал медленно снижаться.
   – Безобразный сервис, – не прекращал Старыгин попыток разговорить охранников. – Нет чтобы вышла симпатичная стюардесса и объявила, что мы через двадцать минут прибываем в аэропорт города Милана, температура в Милане двадцать пять градусов…
   Самолет коснулся колесами земли, слегка подпрыгнул и покатился по дорожке. Наконец он остановился, мотор стих. Пассажиров все так же без единого слова вывели наружу и усадили в черный автомобиль, точно такой же, как тот, в котором они ехали по Каиру.
   – Такое впечатление, что мы сделали круг и прилетели обратно, – без надежды на ответ проговорил Старыгин.
   Впрочем, здесь воздух был суше и прохладнее, чем в Каире. Несомненно, они вернулись в Европу. В машину принесли таинственный черный ящик, Повелитель занял свое прежнее место, и машина выехала с аэродрома.
   Некоторое время дорога извивалась среди ночных виноградников, обнесенных невысокими каменными оградами, потом потянулись бесконечные складские и хозяйственные постройки, говорящие о приближении большого города. Наконец, показались высотные дома новостроек, и Старыгин, напряженно вглядывавшийся в строения за окном, узнал знаменитый римский район ЭУР.
   «Как я и подозревал, мы вернулись в Рим, – подумал он. – Все закончится, как и началось, в Вечном городе… впрочем, закончится ли?»
   Новостройки сменились старыми районами, вместо широких проспектов пошли узкие извилистые улочки, затем машина выехала на виа Деи Коронари, а оттуда – на древнюю набережную Тибра. Свернув в сеть переулков недалеко от моста Сан Анджело, она еще немного попетляла и остановилась перед воротами в высокой каменной стене, на которой Старыгин разглядел чудом сохранившийся полустертый герб – змея, обвивающая раскидистое дерево.
   Водитель вышел из машины, открыл ворота, и автомобиль медленно въехал во двор.
   Здесь царили глубокая тишина и запустение, свойственные многим старым домам, знавшим долгую и славную историю, которая давно уже подошла к концу. Впрочем, здание, около которого они находились, было даже не домом, а дворцом, старинным римским палаццо, сильно пострадавшим от беспощадного течения времени. Стены палаццо грозили обвалиться, во многих окнах не хватало стекол, но здание еще сохраняло очарование старины.
   Посреди двора виднелся фонтан, то есть то, что когда-то являлось фонтаном – квадратный каменный бассейн с полуобвалившимися краями, статуя какого-то мифического животного в центре – то ли черепаха, то ли ящерица, разглядеть точнее Старыгин не сумел, потому что статую тоже тронуло разрушение. В бассейне было немного воды, но скорее всего, она осталась после недавнего дождя. Во влажном воздухе витал аромат незнакомых цветов, аромат печали и запустения.
   На стене дома, над полукруглой, покрытой сетью трещин аркой, перекрывавшей вход, сохранился такой же, как снаружи, каменный щит с гербом – змея, обвивающая раскидистое дерево.
   Тот же водитель открыл дверь, и все прибывшие один за другим вошли внутрь палаццо.
   В руках одного из монахов затеплилась свеча, едва озарившая помещение, в котором они оказались. При ее слабом свете можно было разглядеть только мраморные плиты пола да выделяющиеся в темноте очертания статуй. Иногда тусклый отсвет свечи случайно вырывал из темноты остатки старинной росписи на стене. Человек со свечой двинулся вперед, за ним следовал Повелитель, водитель вел Машу. Старыгин замешкался, и второй монах, замыкавший шествие, грубо толкнул его в спину.
   Миновав просторный холл, процессия поднялась по широкой лестнице и оказалась в огромном темном помещении. Человек со свечой обошел его, зажигая многочисленные канделябры, и скоро их яркий красноватый свет залил все вокруг.
   Это была большая комната, нечто вроде библиотеки, со стенами, сплошь заставленными старинными книжными шкафами. В дальнем конце комнаты виднелся камин, такой огромный, что в него вполне мог бы въехать автомобиль. Посреди комнаты стоял огромный стол.
   Впрочем, все в этой комнате тоже носило печать запустения. Инкрустация с книжных шкафов была ободрана, стеклянные дверцы разбиты, облицовка камина местами осыпалась, цветная лепнина потолка тоже большей частью обвалилась, персидский ковер на полу наполовину истлел и кое-где продрался, обнажив каменные плиты пола, столешница источена древоточцами, бархатные портьеры на огромных окнах изорваны в клочья.
   Повелитель прошел в дальний конец помещения, сбросил на хромоногое кресло свой длинный плащ и проговорил, стоя спиной к остальным:
   – Добро пожаловать в мое родовое гнездо – палаццо Сэсто!
   С этими словами он обернулся и в упор уставился на гостей.
   Старыгин ахнул.
   Перед ним стоял его давний итальянский друг и коллега профессор Антонио Сорди.
   – Антонио! – растерянно воскликнул Дмитрий Алексеевич. – Как это понимать?
   – Не все можно понять слабым человеческим разумом, – ответил профессор.
   – Вот почему мне показался знакомым этот голос! – проговорил Старыгин, перед которым наконец начала приоткрываться завеса тайны. – Но почему… этот дворец… какое отношение…
   – Самое прямое. – Антонио гордо выпрямился. – Я подписывал свои научные работы фамилией матери, Сорди, в действительности же я принадлежу к старинному роду да Сэсто! Этот полуразрушенный дворец – все, что осталось от владений моей семьи! Но так будет недолго, слава рода да Сэсто вновь засияет на небосклоне Италии и всего мира…
   – Значит, один из учеников Леонардо да Винчи, Чезаре да Сэсто…
   – Мой прямой предок! – Антонио отступил от стола и величественным жестом показал на висящий над камином потемневший от времени портрет старого, желчного человека в черном бархатном камзоле.
   – Но, кажется, он не был так уж предан своему учителю, маэстро Леонардо…
   – Напротив! – Антонио побагровел от злости и сделал шаг вперед, словно выпад во время фехтовального поединка. – Напротив, только он один из всех его учеников сумел перенять мастерство великого художника и, может быть, даже превзойти его! А это ли не лучший способ доказать верность учителю? Ведь никто из остальных учеников Леонардо да Винчи не оставил сколько-нибудь заметного следа в искусстве, в то время как мой благородный предок…
   – Чезаре да Сэсто вспоминают сейчас не чаще остальных его учеников!
   – Только потому, что сам он так захотел. Он и руководившие им тайные силы. Потому что подлинное величие должно сохраняться в тайне. Но мастерство его потрясает! Как ты можешь оспаривать это, Дмитрий? Ведь ты видел «Мадонну» работы моего предка! Она ничем не уступает «Мадонне» самого Леонардо…
   – Разве может жалкая копия сравниться с чудесным оригиналом? Сказать так – все равно что сказать, что зеркало, отражающее красавицу, нисколько не уступает ей самой!
   – Зеркало? – раздраженно повторил Антонио. – Он намного превзошел Леонардо! Ведь в его картине все сказано об окружающем нас злом и греховном мире! Ты смотрел в глаза царственного создания, которое покоится на руках Древней Матери? Смотрел, я знаю! Я вижу это по твоему лицу! А если ты заглянул в его глаза – значит, ты заглянул в ад! И такова была воля моего великого предка!
   Голос Антонио разросся, он звучал теперь под сводами старинного зала, как некогда звучал в римском подземелье, а после – в египетском святилище… в святилище, которого больше не существует, которое погребено под каменными обломками. Глаза профессора горели безумным огнем.
   – Что такое «Мадонна» самого Леонардо, эта ваша эрмитажная «Мадонна»? – продолжал Антонио, все больше распаляясь. – Это лживое, фарисейское произведение, пытающееся убедить нас, что жизнь прекрасна и Бог смотрит на нас глазами ласкового младенца! «Я с вами, я вас вижу, я не оставлю вас своей заботой»! – Антонио состроил издевательскую гримасу. – Кто может поверить в это, вспоминая флорентийскую чуму, унесшую тысячи жизней во времена Леонардо, вспоминая все войны, все моровые язвы прежних лет, вспоминая поля сражений и лагеря смерти века минувшего? Нет, мой предок сказал о нашей жизни куда более правдивые слова! Чудовищен взгляд нашего повелителя, но он правдив! Он следит за нами своим ужасным взором, и Древняя Мать, первооснова всего сущего, Та, у которой тысяча лиц, с любовью прижимает его к себе и вскармливает своим молоком!
   «Да он совершенно безумен! – подумал Старыгин, отступив под горящим взглядом своего недавнего друга. – И наши жизни в руках этого ненормального!»
   Он скосил глаза на Машу и увидел, что девушка понемногу оживает, на ее лице проступает румянец, а взгляд делается более осмысленным. Следовало отвлечь хозяина палаццо, хотя бы немного оттянуть время…
   – Если не ошибаюсь, твой предок принадлежал к секте змеепоклонников, – проговорил Дмитрий Алексеевич, дождавшись паузы в безумном монологе Антонио.
   – Змеепоклонников? – профессор удивленно уставился на Старыгина. – Что знаешь ты о благородных александрийских офитах? Что, кроме тех глупых и пустых сплетен, которые распространяли о них христиане?
   – Я знаю, что они называли себя гностиками, то есть знающими, – лихорадочно припоминал Старыгин, надеясь отвлечь безумца разговором. – Знаю, что совершенное знание и совершенную веру считали они равноценными, более того – утверждали, что это одно и то же, чем и навлекли на себя гнев христиан, для которых вера была неизмеримо выше знания…
   Антонио быстро пересек комнату, снял с книжной полки старинный том в безжалостно поврежденном временем черном кожаном переплете, стряхнул с него многолетнюю пыль, бережно опустил на стол, открыл и стал читать с какого-то места, звучно и четко выговаривая латинские слова:
   «Над всеми небесами есть Мрак безымянный, Мрак неподвижный, нерожденный, прекраснее и светлее всякого света, Отец непознаваемый – Молчание и Бездна. Единородная дочь его, Премудрость Божия, от отца своего отделившись, познала бытие, и опечалилась, и преисполнилась скорби. И сын ее скорби был Иальдаваоф, Бог созидающий, Бог творящий. Захотел он быть един, и, от Матери отпав, погрузился в бытие еще глубже, чем она, и создал мир плоти, искаженный образ духовного мира, и создал в нем человека, который должен был отразить величие Создателя и свидетельствовать о безграничном могуществе его. Но помощники Иальдаваофа, духи стихийные, сумели вылепить из персти только бессмысленную массу плоти, пресмыкающуюся, как жалкий червь, в первозданной грязи. И, когда привели ее к своему владыке, Иальдоваофу, дабы он в нее вдохнул жизнь, Премудрость Божия, сжалившись над человеком, вместе с дыханием телесной жизни через уста своего неверного сына вдохнула в человека искру божественной мудрости, полученной ею от Непознаваемого Отца. И жалкое создание, прах от праха, на котором Творец хотел показать могущество свое, стало выше своего Создателя, сделалось образом и подобием не Иальдоваофа, а Бога истинного, Отца Непознаваемого. И Творец, при виде его, исполнился гнева, и устремил свои очи в самую глубь вещества, и там отразился мрачный пламень его и сделался Ангелом Тьмы, Змеевидным, Офиоморфом, Сатаною ползучим и лукавым – Проклятой Мудростью. И с помощью его создал Иальдоваоф все царства природы, и в глубь их, как в темницу, бросил человека, и дал ему закон, и сказал: если преступишь его, смертью умрешь. Но Премудрость Божия не покинула человека и послала ему Утешителя, Духа Познания, Змеевидного, Крылатого, подобного утренней звезде, Ангела Денницы, о ком сказано: «Будьте мудры, как змеи». И сошел Ангел Денницы к людям, и сказал: «Вкусите и познаете, и откроются глаза ваши, и станете как боги».
   Антонио оторвался от книги, поднял взгляд на Старыгина и проговорил с непонятным волнением:
   – Вот чему учили александрийские офиты! Вот о чем они говорили нам сквозь толщу времен! Гностики, знающие, избранники Премудрости Божией, отличаются от обычных людей, от рабов Иальдоваофа, как золото отличается от праха и глины! Рабы Иальдоваофа, сыны Змея лукавого, трепещут пред законом, дрожат в смертном страхе. Но мудрые, дети Света, посвященные в тайны Софии, попирают законы, преступают границы. Свободны они, как Боги, крылаты, как духи. Во зле они остаются чистыми, никакая грязь к ним не пристает…
   – Значит, могут они совершать любые злодейства, и все им будет прощено змеевидным покровителем? – перебил Старыгин своего недавнего друга.
   Но тот словно не слышал его, продолжая:
   – Что ты можешь знать о нем! Даже древние гностики Александрии не знали еще подлинного вида того Змеевидного, Крылатого, которого они провидели и которого почитаем мы, амфиреи! Не видели его истинного облика, пугающего и прекрасного, облика, который запечатлел на своей картине мой предок Чезаре да Сэсто! Мы пошли дальше их, и дойдем до конца, до предела! Нас много, во многих странах есть наши братья, верные слуги великого Амфиреуса, но только мне уготована великая судьба, которая свершится сегодня…
   Антонио замолчал, и Старыгин воспользовался этой паузой:
   – Я помню, что ты рассказывал нам в первый день по прибытии в Италию о тайных обществах. Какую цель ты преследовал своим рассказом? Запугать нас? Предупредить, чтобы держались подальше от средневековых мистических тайн?
   – Ни в коем случае! – профессор расхохотался. – Неужели ты думаешь, что я хоть сколько-нибудь боялся вашего вмешательства? Ты о себе слишком много возомнил, мой друг, если так подумал! Наоборот, я хотел еще больше разжечь ваше любопытство… в особенности любопытство твоей прекрасной спутницы. Ведь она – журналист, а эту братию хлебом не корми, дай только хоть малейшую надежду раскопать какую-нибудь древнюю тайну! А она мне очень нужна, ведь в ее жилах течет кровь королей Иерусалимских, та самая кровь, которая необходима мне в одном маленьком эксперименте… в маленьком эксперименте, который будет иметь большие последствия для всего мира!
   – Слышали, слышали уже! – поморщился Старыгин. – И в подземелье под Госпожой катакомб, и в святилище Абд-аль-Касим… слышали эти истеричные вопли – «Кровь, Образ и Ключ»… И чем закончилась эта восторженная истерика для большинства твоих преданных сторонников? Смертью под каменными обломками! Тем же, чем закончились истеричные вопли о чистоте крови для огромной части сторонников мюнхенского безумца! Они нашли свою смерть в полях под Сталинградом или в горах возле Монте Кассино…
   – Толпа слепа, – мрачно отозвался Антонио. – И в своей слепоте она лишена подлинной мудрости, а значит – и не достойна лучшей участи. Толпа существует только для того, чтобы послужить ступенями, по которым Избранные поднимаются к вершинам истинного знания. А что касается упомянутого тобой мюнхенского безумца… он извратил учение, которому должен был служить. «Общество Туле», в которое Гитлер входил вместе с Рудольфом Гессом и Альфредом Розенбергом, вступало в тесный контакт с тайным орденом «Золотая Заря», основанным в 1887 году в Британии Самюэлем Мазерсом, который, по его собственным словам, не раз встречался Высшими Неизвестными…
   – С кем? – переспросил Старыгин не столько из любопытства, сколько для того, чтобы еще немного потянуть время.
   – С Высшими Неизвестными, – повторил Антонио. – С теми таинственными существами, которые управляют судьбами нашего мира. Кто-то считает их выходцами с другой планеты, кто-то – подземными жителями, но Самюэль Мазерс утверждал, что несколько раз встречался с ними и что они – человеческие существа, живущие, как и мы, на Земле, но обладающие чудовищными, сверхчеловеческими способностями… и обычный человек может ценой своей жизни стать таким же, как они!
   – И что – удалось этому Мазерсу стать одним из них или он умер старым и немощным, как все остальные? – насмешливо осведомился Дмитрий Алексеевич.
   – Мазерсу удалось приоткрыть только маленький краешек тайны, самый краешек черного полога, и его судьба осталась судьбой обычного человека. Видимо, он и не был достоин большего. Но мне повезло несравненно больше! – Антонио повысил голос, так что жалобно зазвенели хрустальные подвески на канделябрах. – Мне уготована великая судьба! Вскоре я стану одним из тех, для кого нет невозможного!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация