А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Последний ученик да Винчи" (страница 16)

   Маша наклонилась и увидела, что бензобак – это только видимость, внутри под крышкой пустое помещение, достаточно просторное, чтобы в нем кое-как поместились два человека. Выбирать не приходилось, и она, недовольно ворча, забралась внутрь. Дмитрий Алексеевич залез следом и кое-как умостился рядом с ней.
   Джузеппе захлопнул за ними крышку, катер качнулся и медленно отошел от берега. Ровно затарахтел мотор, и посудина двинулась в неизвестность.
   В «президентских апартаментах» было тесно и душно. В Машину спину упирались локти Старыгина, пахло бензином. Девушка подумала, что не выдержит всю дорогу в таких ужасных условиях. Кроме того, катер двигался не слишком быстро, и вряд ли с такой скоростью Гвидо доставит их в Каир к завтрашнему дню. Маша хотела уже постучать в стенку «каюты», но что-то ее удержало.
   Так прошло около получаса. Вдруг неподалеку раздался рокот мощного мотора и усиленный мегафоном голос прокричал:
   – Эй, на катере! Глуши мотор!
   Гвидо что-то прокричал по-итальянски, но мотор катера затих. Утлая посудина качнулась, и совсем рядом с тайником, где прятались пассажиры, раздались уверенные шаги и громкий голос:
   – Привет, Гвидо! Что везешь?
   – Синьор лейтенант, что я могу везти, кроме своих горьких воспоминаний? Я бедный человек, днем я немножко зарабатываю, катая на своем катере туристов, а сейчас мы с двоюродным братом вышли в море наловить немного рыбы!
   – Не слишком подходящее время для рыбной ловли, ты не находишь?
   – Эта рыба… она хорошо ловится только по ночам!
   – Знаю я твою рыбу! Смотри у меня! Если попадешься с грузом контрабанды – пеняй на себя, комиссар Монтелли закатает тебя на полную катушку!
   – Какая контрабанда, синьор лейтенант! Клянусь Девой Марией, я даже не знаю такого слова! Я бедный человек, немножко ловлю рыбу, немножко катаю туристов…
   – Ладно, не прикидывайся овечкой! Я тебя предупредил! И еще имей в виду: если тебе попадутся двое иностранцев, седоватый мужчина и молодая женщина с зелеными глазами, прежде чем… катать их на своем катере, свяжись с полицией! Иначе у тебя будут серьезные неприятности! Ты меня понял?
   – Отлично понял, синьор лейтенант! Непременно свяжусь! Вы меня знаете, Гвидо – честный человек!
   – Разбойник, каких мало! – проворчал лейтенант.
   По палубе катера проскрипели его шаги, судно качнулось, и вскоре все затихло. Снова ровно зарокотал мотор, и Маша, которая пережила несколько неприятных минут, успокоилась. Теперь ей не так досаждала теснота и духота тайника.
   Прошло еще несколько минут, и вдруг крышка тайника откинулась.
   – Вылезайте, – хмуро проговорил Джузеппе. – Мы вышли в нейтральные воды.
   Пассажиры с трудом выбрались из потайного отсека, полной грудью вдохнули свежий морской воздух и размяли затекшие руки и ноги. Вокруг темнела южная ночь, звезды сияли в небе, как россыпь бриллиантов на черном бархате.
   – Вот сейчас вы увидите, на что способна моя посудина! – гордо проговорил Гвидо, стоявший на носу катера за штурвалом. Он повернул ручку на приборной доске, мотор катера ненадолго затих, и вдруг взревел совершенно другим голосом. Катер рванулся, как застоявшийся в стойле конь, его нос высоко поднялся, и судно понеслось вперед, как пуля, выпущенная из винтовки. Маша едва не упала и схватилась за плечо Старыгина, чтобы удержаться на ногах. На какое-то время девушке показалось, что даже звезды на небе смазались от скорости.
   Катер мчался все быстрее и быстрее, он уже почти летел, едва касаясь гребешков волн.
   – Это лучший катер на всем море от Сицилии до Турции! – гордо прокричал Гвидо, полуобернувшись к пассажирам. – Не всякий самолет может его обогнать!
   Его слова срывал с губ встречный ветер, и Маша скорее догадывалась, что он говорит.
   – Мы не налетим на скалы? – встревоженно выкрикнула она, вглядываясь в чернильную темноту по курсу катера.
   – Дамочка, вы не знаете, кто стоит за штурвалом! – презрительно отозвался Гвидо. – Я возил контрабанду в этих водах еще в те годы, когда за килограмм героина можно было купить океанскую яхту! Гвидо знает здесь каждую скалу, каждый камень!
   Маша замолчала, восторженно глядя вперед. Темнота расступалась перед носом катера, как театральный занавес, и только соленые брызги, сорванные с гребней волн, летели в разгоряченные скоростью лица пассажиров.
   Так проходил час за часом, и Гвидо словно слился с штурвалом своего корабля. Справа по курсу стремительно пролетели темные силуэты каких-то скал, и катер чуть уклонился влево, чтобы потом снова вернуться на прежний курс.
   Наконец, темнота на востоке начала понемногу редеть, наливаться розовым, и в этом розовом сиянии начали проступать очертания берегов.
   – Это Египет, – проговорил Гвидо, обернувшись к пассажирам. – Скоро мы подойдем к берегу.
   Он понемногу сбросил скорость и изменил курс.
   Скалистый берег быстро приближался, окруженный, словно старинным кружевом, пенной полосой бурунов.
   В это время вдалеке над египетским берегом показалось в небе крошечное темное пятнышко. Гвидо помрачнел, повернул штурвал и снова прибавил скорость. К нему подошел Джузеппе, озабоченно показал на пятно в небе и что-то быстро проговорил на гортанном приморском диалекте.
   – Мохаммед, – проворчал Гвидо. – Египетская береговая охрана! У нас с ним вот так! – и он ударил ребром ладони по горлу.
   Пятнышко в небе быстро росло, и уже можно было разглядеть приближающийся вертолет. Но и берег находился уже совсем близко. Катер скользнул вдоль полосы прибоя, обогнул высокую скалу. Перед ним открылся вход в глубокую пещеру. Гвидо сбросил скорость, и его маленькое судно по инерции вплыло в полутемный грот.
   Вода внутри пещеры отливала глубокой зеленоватой лазурью. Под днищем катера медленно проскользнула большая темная рыба. Гвидо заглушил мотор и присел на ящик с инструментами.
   Снаружи все громче доносился рев мотора.
   По воде перед входом в пещеру пронеслась огромная тень вертолета. Джузеппе сделал неприличный жест:
   – Что, взяли? Вот вам!
   – Тише! – Гвидо поднес палец к губам. – Не дразни гусей!
   Рев вертолета начал постепенно стихать. Гвидо запустил мотор и на малых оборотах вывел катер наружу. Убедившись, что вертолет береговой охраны исчез, он повернул штурвал, обогнул скалу и плавно вошел в небольшую бухточку.
   – Мы не могли идти прямо в Александрию, – пояснил он. – Здесь меня очень хорошо знают. Сейчас вы сойдете на берег, обойдете холм и увидите деревню. Спросите Камаля, это мой друг. Скажете, что вы от меня, он отвезет вас в Каир, его такса – пятьсот долларов.
   Маша отдала контрабандисту оставшиеся деньги. Джузеппе спрыгнул в воду, подтащил катер ближе к берегу, пришвартовал его и перекинул сходни.
   Маша со Старыгиным сбежали на белый, утрамбованный прибоем песок.
   – Счастливого пути! – крикнула девушка морякам и зашагала по узкой тропке, огибавшей песчаный холм.
   За холмом действительно оказалась маленькая рыбацкая деревушка. Низенькие хижины теснились в жалкой тени нескольких чахлых пальм. Полуголые мальчишки окружили иностранцев и принялись дружно выкрикивать:
   – Мани, мани, мани!
   Однако когда Маша три раза повторила имя Камаля, ребятишки убежали и через несколько минут вернулись в сопровождении высокого, длинноусого, загорелого до черноты араба в длинной белоснежной рубахе-халлабе и клетчатом головном платке, который обычно называют «арафаткой».
   Сначала Камаль держался настороженно, но, услышав имя Гвидо, оттаял и согласился отвезти незнакомцев в Каир.
   Он выкатил из-за глинобитной хижины вполне современный джип и распахнул перед пассажирами его дверцы.
   Едва джип отъехал от деревни, кончилась всякая растительность и любое, даже отдаленное подобие дороги. Вперед, насколько хватало глаз, протянулась бескрайняя песчаная пустыня. То же море, только куда более бесплодное и суровое, чем то, которое путники бороздили минувшей ночью.
   Камаль вовсю жал на газ и лихо крутил руль, объезжая высокие барханы. Он во весь голос распевал какую-то восточную песню, в которой через слово звучало с трудом переводимое на европейские языки, но и без перевода понятное слово «хабиби». Джип подскакивал на неровностях почвы и приземлялся на все четыре колеса.
   В этой бешеной гонке по пустыне было что-то от ночного полета на катере через море, от одного континента до другого. Та же бесшабашность, то же презрение к опасности.
   – Смотрите! – Камаль махнул рукой вправо, в бескрайнюю пустыню. Маша проследила за его жестом и увидела на горизонте огромное сверкающее озеро, по берегам которого покачивались верхушки стройных пальм.
   – Оазис? – спросила девушка.
   – Мираж, – коротко ответил водитель.
   Прошло еще полчаса, и слева на горизонте снова показалась узкая сверкающая полоса. Маша приподнялась на сиденье и указала на нее Камалю:
   – Мираж?
   – Шоссе, – отозвался тот и круто вывернул руль влево.
   Джип стремительно пролетел последнюю песчаную перемычку и вылетел на гладкое шоссе, пустынное в этот ранний утренний час. Скорость сразу увеличилась.
   Через час с одной стороны от дороги показались невысокие тускло-коричневые горы, с другой – в монотонный пейзаж пустыни начали вклиниваться полосы темной земли, расцвеченные зеленью пышной растительности. Прошло еще около часа, и все пространство по сторонам шоссе зазеленело рощами, полями и садами: машина приближалась к благодатной нильской долине с ее тяжелой, плодородной землей, пять тысяч лет питающей многочисленное разноплеменное население Египта. На шоссе появилось много машин – шустрых стареньких легковушек, грузовичков окрестных крестьян и мелких торговцев, сверкающих темным лаком «Мерседесов» обитателей загородных вилл. Приближались окрестности Каира.
   Шоссе плавно перетекло в оживленную городскую улицу. Справа промелькнул стройный легкий минарет, купол мечети, облицованный голубой глазурью. Промелькнула низкая темная ограда мусульманского кладбища. Вплотную к нему примыкали полуразрушенные, кое-как подлатанные ржавой жестью и фанерой лачуги. И сразу за ними – роскошная вилла с мраморным фронтоном, утопающая в прохладной зелени сада.
   «Каир – город контрастов!» – вспомнила Маша забытое словосочетание. Вокруг нее действительно был самый настоящий город контрастов.
   Слева между домами мелькнула тусклая зелень, и вдруг показался во всей красе Нил – медлительный, широкий, могучий, желтовато-зеленый, тысячелетие за тысячелетием несущий в море свои благодатные воды. По его спокойной глади проносились маленькие юркие моторки и плоскодонные парусные лодки, и он нес их с тем же безмятежным равнодушием, с каким за три тысячи лет до того нес быстрые финикийские галеры и погребальные ладьи фараонов. На другом берегу Нила виднелись современные небоскребы и ажурная вышка телебашни, похожая на еще один из сотен каирских минаретов.
   Вдали промелькнул знакомый по многочисленным альбомам и рекламным плакатам силуэт мечети Султана Хасана и соседствующей с ней Аль Рифаи.
   Наконец машина выехала на широкую аллею, с двух сторон обсаженную пальмами.
   – Египетский музей, – объявил Камаль, припарковав джип около высокой ограды.
   Он получил свои деньги и тут же укатил прочь, не ответив на слова прощания и не оглянувшись.
   – Добро пожаловать в Каир! – вздохнул Старыгин и с любопытством огляделся по сторонам.
   – Что вы все время вздыхаете? – не выдержала Маша.
   – По привычке. А что вы все время огрызаетесь? – отбил мяч Дмитрий Алексеевич. – И не нужно ко мне цепляться, я так же устал и голоден, как вы.
   Разумеется, он был прав, но Маша не стала извиняться за грубость – обойдется.
   – Мы напрасно теряем время на бесполезные разговоры! – воскликнула она, оглядевшись по сторонам.
   – Напротив, у нас еще больше часа до назначенного срока. Насколько я помню, та дама в Риме говорила, что она передаст дневник в половине третьего. Откровенно говоря, не думал, что мы успеем вовремя. Наши друзья-контрабандисты побили все рекорды скорости.
   – Мы пока еще ничего не сделали, – сказала Маша из чистого упрямства.
   На площади перед музеем роились толпы туристов. Слышался шум и разноязыкий говор. Перед входом в музей вытянулась довольно длинная очередь.
   – Постойте-ка! – Маша потянула своего спутника чуть в сторону, где разложили свои товары торговцы различными сувенирами. – Вы что – так и собираетесь идти искать ту самую статую? Здесь мы слишком бросаемся в глаза…
   Она выбрала у маленького араба, похожего на жука, клетчатый платок, так называемую «арафатку». Многие мужчины покупали ее, чтобы защититься от палящего солнца.
   – Держите! – Маша протянула Старыгину большие темные очки, а себе вытащила из груды разноцветных материй бирюзовый полупрозрачный платок, в какой арабские женщины заматываются, оставляя открытыми лишь яркие глаза.
   Араб откровенно загляделся на ее зеленые глаза, засмеялся и тоненькой ручкой, и вправду похожей на жучиную лапку, указал на кожаную куртку.
   – Он прав, – с неудовольствием сказал Старыгин, – вряд ли вы в таком наряде сойдете за правоверную арабскую женщину. Еще больше будете бросаться в глаза.
   Маша схватила футболку с традиционным изображением задумчивого верблюда и переоделась тут же возле лотков. В общей сутолоке никто этого не заметил, кроме араба, тот же пришел в такой восторг, что едва не повалился на спину, дергая ручками, отчего стал еще больше похож на жука.
   – Выпейте воды, – холодно посоветовала Маша Старыгину, – что-то вы побледнели.
   И пошла вперед ко входу в музей.
   «Что я делаю тут, в этой жаркой и чужой стране, без денег, без документов и без дальнейших перспектив? – уныло думал Старыгин, едва поспевая за Машей.
   Они очень удачно смешались с большой группой немецких туристов. Почти все мужчины были в таких же «арафатках», что и Старыгин. Немцы шумели, громко переговаривались и долго искали отстающих, Маша взяла Старыгина за руку, чтобы не потеряться в толпе. Они двигались не спеша в общем потоке.
   Поток туристов просочился через ворота, в которых усатый военный, очень похожий на знаменитого певца Фредди Меркьюри, проверил каждого входящего металлоискателем. Спутники преодолели широкий музейный двор, украшенный древними обелисками, и, пройдя между еще двумя стражами – статуями, символизирующими Север и Юг древнего Египта, – вошли под своды музея.
   – И где нам искать этого Шейха Эль Балада? Спросить ведь нельзя…
   – Этот музей, конечно, большой, около ста залов. Но мимо не пройдем, не волнуйтесь, статуя Шейха – одна из достопримечательностей музея.
   У Маши вскоре зарябило в глазах от ярких саркофагов. Немецкие туристы целеустремленно свернули в сторону золотого саркофага Тутанхамона, Старыгин же потянул Машу дальше. Они проходили мимо бесчисленных статуй – больших и маленьких, одиночных и парных, из черного гранита и из раскрашенного известняка. Древние краски превосходно сохранились, каменные люди сидели и стояли в самых свободных позах, среди них были принцы и простые писцы, семейные группы и одиночки. Видимо, древние египтяне заказывали себе статуи, как наш современник – семейную фотографию на память.
   – Кажется, пришли, – тихонько сказал Старыгин и кивком указал вперед.
   Деревянный человек куда-то шел, держа в руке жезл. Ваятель запечатлел великого жреца в тот момент, когда он остановился на мгновенье, как бы раздумывая, куда направить свои шаги. Жрец строго смотрел перед собой удивительно живыми глазами.
   – Глаза из кварца, – шепнул Старыгин, – а веки – из меди, оттого получается такой эффект.
   Служитель, немолодой араб, весь в белом, встал и куда-то вышел. Маша напряглась.
   – Мы здесь слишком заметны, – прошептала она, потянув Старыгина за собой. – Вот отсюда можно наблюдать за шейхом…
   Они укрылись за огромной прозрачной витриной, в которой были выставлены сокровища одного из бесчисленных правителей древнего Египта. Кольца и золотые браслеты с изображениями жуков-скарабеев и диких зверей, алебастровые сосуды невиданной красоты, драгоценное оружие, золотые змеи с глазами из драгоценных камней, массивный золотой трон с искусно изображенной на его спинке сценой из жизни фараона…
   Маша разглядывала все эти сокровища, краем глаза следя за входом в зал и за статуей Шейх Эль Балада.
   Время уже перевалило за половину третьего.
   В зал ввалилась шумная толпа туристов – все те же немцы, громко выяснявшие, куда подевался герр Шульц. Экскурсовод, безуспешно пытаясь перекричать их, принялся рассказывать о похоронных обрядах древних египтян.
   И тут Маша заметила, как от группы туристов отделилась стройная женщина в длинном платье из светлого льна.
   Если бы не светлые волосы, она была бы очень похожа на ту брюнетку, которой накануне в кафе передали дневник профессора Магницкого.
   Парик, сообразила Маша.
   Она легонько толкнула Старыгина:
   – Это наш объект!
   – Вижу, – вполголоса отозвался реставратор. – А вы уже научились выражаться, как героиня шпионского боевика!
   – Не отвлекайтесь… а что это она делает?
   Женщина в светлом парике подошла к урне, стоявшей в углу зала, огляделась по сторонам и, убедившись, что за ней никто не наблюдает, бросила в урну пластиковый пакет.
   Через секунду ее уже не было в зале.
   Маша, мгновенно забыв о хороших манерах и правилах конспирации, выскочила из-за витрины и устремилась к урне. По дороге она едва не сбила с ног экскурсовода, который громким, хорошо поставленным голосом вещал:
   – Эта статуя устанавливалась на носу погребальной ладьи фараона, чтобы освещать ему путь в подземное царство мертвых…
   Маша подлетела к урне и выхватила из нее пакет под изумленным взглядом экскурсовода.
   Это был обыкновенный пакет из итальянского супермаркета. Разглядывать его содержимое было некогда, и Маша устремилась в соседний зал, по углам которого возвышались статуи из черного полированного гранита.
   Только спрятавшись в нише за одной из этих статуй, Маша заглянула в пакет. Там, как она и надеялась, находилась потрепанная тетрадь – дневник ее деда профессора Магницкого.
   Маша спрятала ценную находку обратно в пакет и выглянула из своего убежища. Из соседнего зала к ней быстрой походкой приближался Дмитрий Алексеевич.

   Старыгин спустился по ступенькам и открыл дверь кофейни. Маша опасливо последовала за ним.
   Внутри было полутемно, накурено и шумно. В воздухе стоял густой запах табака, крепкого кофе, пряностей и еще чего-то сладковатого, смутно знакомого. Из динамиков, закрепленных над стойкой бара, сладкий голос восточного певца тянул бесконечную надрывную мелодию, в которой то и дело звучало неизбежное «хабиби». За стойкой полусонный толстый араб терпеливо выслушивал исповедь подвыпившего завсегдатая. Судя по виду этого последнего, он не слишком строго соблюдал заповедь пророка, запретившего своим последователям употреблять спиртное. В дальнем углу маленький смуглый старичок с огромными усами курил кальян, мечтательно полузакрыв глаза, за соседним столиком трое мужчин в белых рубашках с закатанными рукавами играли в кости.
   При виде новых посетителей бармен оживился, призывно замахал руками:
   – Заходите, заходите, господа! У нас самый лучший кофе в Каире, самая вкусная пахлава!
   Старыгин солидно кивнул и устроился за угловым столиком. Маша села напротив него, неуверенно оглядываясь по сторонам. Она была здесь единственной женщиной.
   – Дмитрий, – проговорила она вполголоса, – мне кажется, что в Египте живут одни мужчины, если не принимать во внимание места скопления туристов. Мы не видели ни одной египтянки ни в магазинах, ни в кофейнях…
   – Традиция! – Старыгин пожал плечами. – Арабские женщины не работают и вообще почти не выходят на улицу, они сидят дома и занимаются хозяйством и воспитанием детей. Работать считается неприличным для местной женщины, независимо от обеспеченности. Мужчины выполняют здесь даже ту работу, которая традиционно считается женской. Они работают официантами в кафе и даже «горничными» в отелях…
   Этот экскурс в область местных нравов был прерван появлением хозяина, который принес на подносе две чашечки кофе, по размеру больше похожие на наперстки, и два высоких стакана холодной воды. Маша пригубила кофе. Он оказался удивительно вкусным, чересчур, на ее взгляд, сладким и таким крепким, что потолок кофейни поплыл по кругу, как площадка карусели.
   – Запивайте! – посоветовал ей Старыгин. – К настоящему, хорошо заваренному кофе потому и подают воду, что без воды этот напиток слишком ударяет в голову!
   Маша торопливо запила кофе ледяной водой и тут же почувствовала необыкновенный прилив бодрости. Старыгин тоже оживился и разложил на покрытом инкрустацией столике дневник профессора Магницкого и свои записки с расшифровкой клинописных значков. Он отпил еще глоток кофе и начал расшифровывать дневник, произнося вслух каждое прочитанное слово.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [16] 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация