А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Клад Наполеона" (страница 17)

   И только поднявшись на свой этаж и войдя в квартиру, Матвей нащупал в кармане бронзовую лапку неизвестного зверя, которую отдал ему Василий Уточкин. Он сообразил, что ничего не сообщил о находке человеку со шрамом, и подумал, что это, пожалуй, к лучшему. Может быть, какой-то внутренний голос удержал его.

   На следующий день с утра Матвея завертела такая деловая карусель, что он опомнился только к обеду. Да и то чтобы констатировать с грустью: поесть он сегодня не успеет. Он крикнул секретарше, чтобы принесла хоть кофе, и, откинувшись в офисном кресле, закрыл глаза. И тут же зазвонил его мобильник. Матвей выругался сквозь зубы и вытащил из кармана надрывающийся телефон.
   На дисплее высветился незнакомый номер. Подумав, что звонит кто-то из заказчиков, Матвей поднес телефон к уху.
   – Здорово, – раздался в трубке смутно знакомый голос. – Это Артем.
   – Артем? – переспросил Матвей и тут вспомнил черную машину, нервного парня по кличке Мурена и его командира, мрачного человека со шрамом на щеке. Во время их короткой встречи тот не представился, но сейчас Матвей все же узнал его голос.
   – Ты просил меня кое-что узнать, – проговорил Артем негромко.
   – Насчет немецкого… – начал Матвей, но собеседник резко оборвал его:
   – Тише! Никаких имен, никаких подробностей по телефону! Встретимся через полчаса в баре «Дублин».
   Матвей хотел еще что-то сказать, но из трубки уже неслись короткие сигналы отбоя.
   К счастью, бар, точнее, паб «Дублин», находился совсем недалеко, на первом этаже крупного торгового комплекса, и ровно через полчаса Матвей, бросив все дела, уже входил в полутемное помещение.
   Деревянные панели на стенах, темные кожаные диваны, медные детали отделки создавали обстановку солидного, респектабельного и уютного заведения.
   Матвей огляделся и увидел Артема.
   Тот сидел в глубине зала, лицом ко входу. Перед ним стояла кружка темного пива.
   Матвей пересек зал, поздоровался с Артемом и сел напротив него.
   – Ты сегодня один? – спросил он для начала. – Ну и правильно, тот парень какой-то слишком нервный. Разве при вашей профессии можно так дергаться?
   – Нельзя, конечно, – согласился Артем. – Но мы вместе с ним столько пережили… я его пока прикрываю, но боюсь, что при первом же серьезном осмотре психологи поставят вопрос об увольнении. Впрочем, я с тобой встретился не для того, чтобы обсуждать свои кадры. Вот, почитай, что мне удалось узнать от немецких коллег.
   Он положил на стол перед Матвеем несколько скрепленных листков с мелким, убористым текстом.
   Матвей взглянул на него удивленно, и собеседник понял его без слов:
   – Никаких дисков, никаких электронных носителей. Только текст, отпечатанный на бумаге. Это мое правило. Ты прочитаешь, запомнишь – и потом я сожгу листки. Все провалы в моей практике были связаны с электронными перехватами, прослушкой и тому подобными вещами, поэтому я стараюсь всю информацию получать или передавать только на бумаге, из рук в руки.
   Матвей недоуменно пожал плечами и углубился в чтение.
   Первый документ был выпиской из протокола заседания Лифляндского дворянского комитета за 1759 год. Этот документ гласил:
   «Коллегия господ Ландратов и Дворянский комитет рассматривали поступившие три года назад от господина барона Конрада фон Армиста для матрикулярной комиссии (комиссии по составлению списка дворянских родов) дополнительные доказательства о древности означенной дворянской фамилии, и так как по оным документам оказалось, что этот известный древний род еще во времена гермейстеров (магистров Ливонского ордена) бесспорно владел обширными поместьями в Герцогстве Лифляндском, то ему принадлежит это доказанное дворянское преимущество в здешней матрикуле в доказательство его древнего и несомненного дворянского происхождения».
   Далее был подколот еще один документ – пояснение секретаря матрикулярной комиссии относительно происхождения старинной баронской фамилии фон Армист, датированное первыми годами двадцатого века:
   «Предок этого благородного семейства, рыцарь Теодор фон Армист, родом из Тюрингии, в пятнадцатом столетии присоединился к тем орденским рыцарям, которые за двести лет до того завоевали Прибалтийское побережье, населенное эстами, литвинами и латышами, и обратили местное население, по большей части языческое, в католичество. Некоторое время представители семейства были на государственной службе в Швеции, которой тогда принадлежали Прибалтийские провинции, занимая высокие военные и придворные должности. Фамилия с пятнадцатого века принадлежит к матрикулированному дворянству Лифляндской провинции. В Риге, в Домской церкви, герб фон Армистов расположен среди прочих гербов рыцарей ордена меченосцев.
   Во время наполеоновских войн барон Франц фон Армист служил в Саксонском корпусе французской армии, участвовал в походе на Москву. Доблестно проявил себя в Бородинском сражении, отступал с императором к границам России, состоя непосредственно в свите Наполеона и выполняя его приказания, после чего след его теряется. Другие представители славного семейства фон Армист по-прежнему живут в своих прибалтийских имениях».
   Следующий документ был переводом кадрового листка офицера вермахта Отто фон Армиста. Датирован он был последними месяцами тысяча девятьсот сорок четвертого года.
   Здесь коротко сообщалось, что этот офицер, потомок старинного прибалтийского рода, родился в имении под Митавой, с отличием окончил Марбургский университет, после чего вступил в НСДАП и с самого начала войны пошел в военную службу. Отто фон Армист характеризуется как исполнительный и инициативный офицер, глубоко преданный делу нацистской партии. С началом военных действий на Восточном фронте активно участвовал в боях, но в 1943 году из боевых частей перевелся в зондеркоманду СС, действовавшую на оккупированной территории западной России.
   Здесь в его послужном списке появились какие-то неясности. Имелись не вполне одобрительные отзывы сослуживцев, которые отмечали, что штурмбаннфюрер фон Армист не проявлял должного усердия в борьбе с партизанами, большую часть своего времени расходуя на какие-то поиски в окрестных деревнях.
   Тем не менее штурмбаннфюрер Отто фон Армист вместе с частями вермахта отступил на территорию Генерал-губернаторства, как тогда называлась Польша, где вскоре и погиб в бою с польскими партизанами Армии Крайовой.
   – Ну и что все это значит? – спросил Матвей, дочитав последний листок.
   Прежде чем ответить, Артем забрал у него скрепленные листы, поднес к ним зажигалку и поджег бумаги с уголка. Когда они как следует разгорелись, опустил их в пепельницу и дождался, пока они не обратились в кучку пепла. Этот пепел он на всякий случай перемешал кончиком ножа и только тогда поднял глаза на Матвея.
   – Что это значит? – переспросил он. – Это ты мне скажешь. Потом, когда догадаешься.
   – А если не догадаюсь? – криво усмехнулся Матвей. – Тогда что?
   – Уж пожалуйста, – тихо, но твердо сказал Артем, – уж постарайся. Мы со своей стороны проверим, нет ли какого следа по нашим делам. Времени только мало, если Андрюху убили, то и остальных могут… Так что уж не тяни, мне в этом деле полная ясность нужна. Так что через два дня свяжемся, ты расскажешь, какие в этом деле подвижки. Согласен?
   – Согласен, – кивнул Матвей и отвернулся, чтобы Артем не заметил неуверенности в его глазах. Он понятия не имел, что будет делать.

   Барон фон Армист положил книгу на край повозки и нарисовал на первой странице лесное озеро в обрамлении темных елей. Хотел еще подробно записать, как они добирались до этого озера, но потом решил, что сделает это позднее, в более безопасном месте.
   А пока он положил книгу в ларец и поспешно запихнул в свой походный ранец.
   – Что вы делаете, господин барон? – удивленно спросил его Крузенштерн.
   – Мы должны подробно занести сюда местоположение клада! – ответил фон Армист. Впрочем, он мог ничего не объяснять: лейтенант – настоящий солдат и больше не станет задавать командиру ненужных вопросов.
   На всякий случай барон все же напомнил ему об очевидном:
   – Надеюсь, вы понимаете, Густав, что никто, кроме нас двоих, не должен знать эту тайну. До тех пор пока мы не вернемся к императору, мы должны хранить ее. Провидение распорядилось так, что все остальные свидетели погибли…
   – Я понимаю, господин барон! – отчеканил лейтенант. – А теперь позвольте мне перевязать вашу руку.
   Только сейчас фон Армист вспомнил о своей раненой руке.
   Кровь сильно сочилась из раны и уже пропитала его мундир.
   Лейтенант оторвал край от чьей-то рубахи, разрезал штыком рукав барона и умело наложил повязку.
   Уже окончательно стемнело, и нечего было и думать о том, чтобы выступать в обратную дорогу. В ночном лесу они либо заблудятся, либо нарвутся на каких-нибудь зверей – четвероногих или еще более опасных – двуногих.
   Лейтенант собрал хворост и сложил костер.
   Вскоре веселые языки пламени заплясали перед ними, вырывая из сгустившейся темноты то подступившие к самому костру деревья, то приблизившуюся к огню лошадь.
   Крузенштерн нашел в одной из повозок мешок с припасами и принес сухари, вяленое мясо, флягу с вином. Они закусили, немного выпили, передавая друг другу флягу.
   Барон облокотился на свой ранец и загляделся на пламя. Перед его глазами замелькали картины детства – отцовский замок, сельские праздники… такие костры окрестные крестьяне зажигали в Иванову ночь, они прыгали через огонь, загадывая желания…
   Барон понял, что засыпает, и подумал, что непременно нужно бодрствовать по очереди с Крузенштерном, чтобы никакие враги не застали их врасплох.
   Словно прочитав его мысли, лейтенант проговорил:
   – Поспите, господин барон, я покараулю первым.
   Фон Армист сонно поблагодарил Густава и закрыл глаза.
   Ему показалось, что он задремал всего лишь на несколько секунд, когда его разбудило тревожное ржание лошадей. Он вздрогнул и приподнялся.
   Костер почти догорел, значит, он проспал довольно долго. Рядом спал, приоткрыв рот, лейтенант.
   Снова тревожно заржала лошадь, и тут же послышался удаляющийся топот копыт – напуганные чем-то кони разбегались по ночному лесу.
   И в следующую секунду барон понял причину их тревоги.
   Совсем близко, у края леса, раздался волчий вой.
   По другую сторону поляны первому волку отозвался второй, затем – третий.
   Лейтенант вскочил, протирая глаза, и огляделся по сторонам.
   – Простите, господин барон! – проговорил он смущенно. – Я заснул… что случилось?
   – Волки, – ответил барон коротко.
   Впрочем, он мог бы и не отвечать: звери подавали голоса, перекликались, словно готовясь к общей атаке. Из темноты, совсем близко от костра, сверкнули две пары зеленых глаз.
   Фон Армист подбросил в костер новую порцию хвороста. Пламя охватило сухие ветки, взлетело вверх, озарив поляну. В этом живом тревожном свете мелькнули стремительные серые тела, отскочили подальше от огня, к краю леса.
   Где-то вдалеке, в чаще, послышалось громкое жалобное ржание, внезапно захлебнувшееся, перешедшее в полный муки предсмертный вопль умирающего животного. И вслед за этим воплем оттуда же донесся торжествующий, победный вой.
   Там, в лесной чаще, волки расправились с одной из лошадей.
   Казалось бы, остальные должны броситься туда же, чтобы принять участие в кровавом пиршестве, – но вокруг костра из темноты по-прежнему выглядывали зеленые глаза, и серые хищники словно переговаривались друг с другом.
   Выходит, в лесу вокруг них собралось так много волков, что никакая добыча не кажется им достаточной, и они не успокоятся, пока не доберутся до людей возле костра…
   Барон тревожно оглядел груду хвороста. Хватит ли ее, чтобы поддерживать огонь до утра? Ведь только огонь держит их на расстоянии…
   Впрочем, эти звери и утром не оставят их в покое. В отличие от оборотней, призраков и прочих порождений ночи и больного сознания волки не очень-то боятся дневного света…
   Фон Армист осмотрел оружие. Возле костра лежали четыре кавалерийских карабина, все они были заряжены. Кроме того, и у него, и у Густава есть палаши. Да, они не даром продадут свои жизни, может быть, убьют трех или четырех волков, но в темноте их таится гораздо больше, может быть, дюжина или два десятка…
   Один особенно бесстрашный зверь выступил из темноты, страшно ощерив пасть. Барон поднял карабин, прицелился, выстрелил.
   Волк подпрыгнул, жутко взвыл, задрав морду, и тут же грянулся о землю мертвым.
   Из темноты донесся надрывный вой, к мертвому волку подбежал второй зверь, поменьше и немного посветлее – может быть, волчица хотела проститься со своим спутником. Густав, не теряя мгновения, выпалил из второго карабина, и волчица с мучительным хрипом повалилась набок.
   Офицеры поспешно перезарядили карабины, подбросили в костер побольше хвороста, чтобы отогнать волков дальше в темноту.
   На какое-то время звери затихли, только зеленые глаза сверкали из темноты, неотступно следя за двумя мужчинами.
   Барон почувствовал безысходность, безнадежность своего положения.
   Волки будут караулить их час за часом, будут дожидаться, пока кончится хворост, пока притупится внимание людей от бесконечного ожидания, от страха и безысходности. И тогда… тогда они бросятся на них, и все закончится в считаные секунды.
   Фон Армист почувствовал горькую обиду.
   Как бесславно, как жалко закончится его жизнь!
   Если бы он пал в бою, поднявшись во главе батальона на захваченный вражеский редут, подняв над ним победное французское знамя! Если бы он погиб хотя бы во вчерашней схватке с русскими кавалеристами! Это была бы честная смерть, достойная настоящего солдата, потомка рыцарей-крестоносцев…
   Если бы его хотя бы убили в бою с партизанами, с этими неотесанными бородатыми мужиками, вооруженными вилами и кольями! Конечно, это куда хуже, куда менее почетно, но все же и это была бы смерть в бою.
   Но погибнуть от волчьих зубов, быть растерзанным и сожранным ночными хищниками – нет, такой позорной смерти он никак не заслужил!
   Барон поднялся, выхватил из костра пылающую ветку, поднял ее над головой, как факел, и шагнул в темноту, туда, где смутно виднелась одна из повозок.
   Из-под нее блеснула еще одна пара зеленых глаз. Фон Армист махнул своим факелом, рассыпал огненные искры. Волк выскочил из-под возка, метнулся было навстречу, но тут же испуганно взвыл и скрылся в темноте.
   Барон подошел к повозке, заглянул в нее.
   Здесь лежал еще один карабин, а рядом с ним – кожаный мешочек с порохом. Фон Армист зажал запасной карабин под мышкой, свободной рукой прихватил порох и снова вернулся к костру.
   Лейтенант стоял возле самого огня, тревожно озираясь по сторонам.
   – Что вы принесли, господин барон? – спросил он командира.
   – Порох, – ответил тот коротко.
   – Что мы будем делать? – спросил Густав, и фон Армист даже при свете костра разглядел, как он бледен.
   – Сохранять достоинство! – ответил барон, как мог твердо. – Ведь мы с вами, Густав, офицеры и дворяне. Нам не подобает терять присутствие духа ни в какой ситуации. Мы с вами должны быть примером для своих солдат…
   – Для солдат? – переспросил Густав, и на этот раз в его испуганном голосе прозвучала насмешка. – Для каких солдат? Для солдатских трупов, вы хотели сказать? Ведь живых солдат, кроме нас с вами, в этом лесу не осталось!
   – И все равно мы должны беречь честь офицера! – резко оборвал его барон. – Даже когда нас никто не видит, мы не должны праздновать труса!
   Он умолчал о том, что сам только что едва не впал в панику, представив страшную смерть в волчьих зубах. Он не мог подать дурной пример младшему товарищу, должен был держаться до конца. Тем более что принял решение: если положение станет совсем безвыходным – взорвать мешок с порохом, чтобы погибнуть от огня, а не от волчьих зубов.
   Зеленые волчьи глаза горели в темноте все ближе и ближе к костру. Пламя понемногу убывало, и круг света сужался – и вместе с ним сжималось ужасное кольцо волчьих глаз. Казалось, звери только и ждут момента, чтобы всей стаей наброситься на офицеров и разорвать их в клочки.
   Густав не выдержал, вскочил и подбросил в костер последнюю порцию хвороста.
   – Что вы делаете? – воскликнул барон. – Нам не хватит топлива до рассвета!
   – Плевать… – проговорил лейтенант дрожащим от страха голосом. – Все равно мы не выберемся из этой западни, не доживем до утра… так хотя бы на полчаса звери отступят… я не могу видеть так близко дьявольские глаза!
   Пламя радостно охватило свежий хворост, и яркие языки взмыли к ночному небу. Получив новую пищу, костер расцвел, как огромный огненный цветок, озарив поляну багровыми отсветами. Волки, испуганно взвыв, отступили в темноту.
   – Что, получили? – кричал им вслед лейтенант. – Так вам, мерзкие твари!
   Впрочем, волки убежали недалеко: отступив на новый рубеж, они снова выстроились в кольцо и терпеливо, настойчиво следили за обреченными людьми.
   Густав снова помрачнел. Подсев к самому костру, он проговорил тихим, безнадежным голосом:
   – Знаете, господин барон, мне кажется, мы с самого начала были обречены. Эти сокровища… сокровища, вывезенные из Московского Кремля, – на них лежит какое-то древнее проклятие. Думаю, что все несчастья императора начались именно в тот момент, когда он решил вывезти из Москвы церковную утварь, священные сосуды и кресты. Тем самым он навлек на себя гнев русского бога…
   – Раньше! – прервал его фон Армист. – Несчастья императора начались раньше, когда он вошел в Россию! Эта огромная страна способна поглотить любое нашествие! Как волчья пасть, она прожует и проглотит Великую Армию…
   – Вот еще что я думаю… – голос Густава снова стал взволнованным, дрожащим, просительным. – Та шкатулка, которую вы положили в свой ранец… от нее непременно нужно избавиться, ее нужно как можно скорее выбросить туда же, куда мы бросили остальные сокровища, – в озеро! Может быть, тогда мы избавимся от нависшего над нами проклятия!
   – Глупости! – резко прервал его фон Армист. – Неужели вы думаете, что волки разбегутся, если я выброшу шкатулку? Не смешите меня, вы же взрослый человек!
   Лейтенант обиженно замолк. Несмотря на ужасное положение, в каком они оказались, он оставался все тем же дисциплинированным офицером и не мог спорить со старшим по званию.
   Однако его слова все еще звучали в сердце барона.
   Может быть, Густав прав?
   Он пододвинул к себе ранец, достал оттуда шкатулку… и удивительные узоры, покрывающие ее бронзовую крышку, невольно приковали его взгляд.
   Казалось, исчез темный ночной лес, исчезли зеленые волчьи глаза, исчез страх неминуемой смерти. Душа барона заскользила по магическим спиралям, покрывающим бронзовую шкатулку, как будто он поплыл по темной ночной реке, уносящей его в неведомый, удивительный мир. Вода в этой реке была темной и маслянистой, она пахла увядшими цветами и какими-то незнакомыми восточными благовониями. Там, куда нес его этот темный поток, была другая жизнь, другой мир. Там раскинулся тенистый сад, тихо журчал фонтан, благоухало дерево, обильно усыпанное незнакомыми плодами…
   – Господин барон! – окликнул его Густав. – Что с вами?
   Барон вздрогнул, отвел глаза от шкатулки.
   Костер снова догорал, языки пламени становились все меньше, сужался круг света, последний рубеж, защищающий двух офицеров, – и вслед за ним сжималось безжалостное кольцо волчьих глаз.
   – Что вы решили, господин барон? – проговорил лейтенант, взглянув на злополучную шкатулку.
   Фон Армист прижал шкатулку к груди.
   Он понял, что не может, не должен расставаться с ней. Эта вещь должна принадлежать ему, только ему… может быть, ради нее он проделал весь этот опасный и кровавый путь, ради нее пришел с Великой Армией в далекую и мрачную страну…
   – Что вы решили? – настойчиво повторил Густав.
   Барон собрался ответить ему, поставить его на место… но вдруг он услышал в лесу приближающиеся звуки.
   – Вы слышите, лейтенант? – проговорил он, подняв руку. – Вы это слышите?
   – Я ничего не слышу… – ответил Густав недоверчиво, но вдруг на его лице отразилось удивление: он тоже услышал.
   Впрочем, теперь это невозможно было не расслышать: из леса к поляне приближался конский топот.

   Вера Истомина плохо провела эти два дня. Она слонялась по Надиной квартире, бессмысленно глядя на себя в зеркало, нечесаная, в одной длинной футболке и босиком. Или валялась на диване, рассеянно щелкая пультом от телевизора. Или сидела на подоконнике и смотрела во двор. Или спала тяжелым беспокойным сном, и снились ей всегда бессвязные мучительные кошмары, так что пробуждение воспринималось как радость. Но только в первые секунды. Пока она не осознавала неприглядной действительности.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация