А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Клад Наполеона" (страница 13)

   Замок лязгнул, дверь открылась, и перед Василием предстала утомленная бытом и семейной жизнью женщина лет сорока в несвежем халате, с обмотанным вокруг головы махровым полотенцем.
   – Слышал, козлина?! – крикнула женщина в глубину квартиры. – Милиция за тобой пришла! Я этого ждала, я в этом не сомневалась, и вот оно!
   В ответ ей из недр квартиры донесся уже знакомый Василию звук – то ли хрюканье, то ли бульканье.
   Услышав этот звук и, видимо, удовлетворившись, женщина повернулась к Василию, оглядела его опасливо и неодобрительно проговорила совсем другим тоном:
   – Здрасте! Ну, что он на этот раз учинил? Что разбил? Что поломал? С кем подрался по пьяному делу?
   – Да я вообще-то по другому вопросу… – смущенно отозвался Василий. – Но я вижу, что пришел не вовремя… вы тут отношения выясняете…
   – Отношения? – удивленно переспросила хозяйка квартиры. – Какие отношения? Какие с ним могут быть отношения? Так если вы не из-за него, так чего же вам надо?
   – Мне бы с сыном вашим поговорить… ведь Коля Дудочкин – ваш сын?
   – Это не сын! – перебила его женщина. – Это не сын, а чистое наказание! Вот скажите, где он сейчас находится?
   – И где? – спросил Василий с интересом. – Вообще-то я надеялся, что вы мне это скажете!
   – Я вам скажу! – воскликнула женщина темпераментно. – Я вам все скажу! Разве это жизнь? – Она обвела глазами свою малогабаритную прихожую, но имела в виду нечто большее. – Это не жизнь, а сплошное мучение, без выходных и отгулов! Муж – пьяница, только и слышу его хрюканье… Квартира разваливается, скоро к соседям провалимся на второй этаж… На сына надеялась – так его вечно дома нет! Просила его сегодня прийти пораньше, думала, хоть он мне поможет, перила на балконе покрасит, так он опять пропал, за птичками своими наблюдает… ему птички дороже матери! А какой прок от этих птичек? Никакого прока, одни только неприятности! Штраф в библиотеке заплатить пришлось… а у меня что – деньги лишние?
   – Вот, как раз насчет этого… – начал Василий, но договорить ему не удалось.
   – Мам, я тут! Я уже пришел! – раздался вдруг за спиной участкового мальчишеский голос, и на пороге квартиры возник растрепанный мальчишка лет двенадцати, с большим блокнотом в руке и подзорной трубой под мышкой.
   – Пришел?! – воскликнула женщина, воздев руки к потолку. – Лучше бы ты не приходил! За тобой уже милиция приехала! Что ты натворил, чудовище? Я думала, что из тебя вырастет человек, а ты… ты пошел по стопам своего отца!
   – Да что я сделал? – Мальчишка шмыгнул носом и попятился. – Да я ничего и не сделал!
   – Если ты ничего не сделал, то откуда здесь милиция?
   – Постойте, гражданочка! – перебил ее Василий. – Ваш сын ничего плохого не сделал. Мне просто нужно с ним поговорить.
   – Знаю я, о чем милиция разговаривает! – не унималась Колина мамаша. – Говорите уж прямо – что он такое устроил?
   – Говорю же вам – ничего! Он является свидетелем по очень серьезному делу, и мне нужно с ним поговорить с глазу на глаз. А потом… а потом мы вместе с ним покрасим ваш балкон! Идет? Мы вдвоем это очень быстро сделаем!
   Василий решил задобрить темпераментную женщину, и его идея оправдалась. Колина мамаша подозрительно посмотрела на участкового, потом на своего сына и наконец кивнула:
   – Идет! Только еще стенку в туалете покрасите!
   Участковый со вздохом согласился, взял Колю за руку и вышел с ним на улицу, поскольку звукоизоляция пятиэтажки не позволяла вести там серьезный разговор.
   Выйдя на улицу Ирригаторов (или Аллигаторов), Василий нашел свободную скамеечку под пыльной липой, уселся на нее и показал Коле место рядом с собой:
   – Садись, юный натуралист! Поговорить надо!
   Коля сел, боязливо покосился на милиционера, шмыгнул носом и проговорил:
   – Это не я. То есть я не виноват, она сама сломалась.
   – Ты это о чем? – удивленно спросил его Василий.
   – Ну, как же! Я за дроздом наблюдал, залез на яблоню, ветка и сломалась… Варвара Петровна ругалась очень, а я убежал… так я не виноват, это дрозд…
   – На чужие яблони лазать нехорошо. И на дроздов сваливать тоже некрасиво. Нужно уметь признавать свои ошибки. Но я вообще-то по другому поводу… – участковый вынул из сумки библиотечную книгу и показал ее юному натуралисту: – Твоя?
   – Ой! – Коля явно обрадовался. – А я думал, эта книжка пропала! А Нинель Леонидовна с меня уже штраф взяла! А мама на меня уже за это ругалась!
   – Да, это твоя мама умеет! – с сочувствием проговорил Василий. – Ну-ка, расскажи, как с этой книжкой дело было?
   – А что тут рассказывать-то? – Мальчишка снова шмыгнул носом. – Тут нечего и рассказывать!
   Тем не менее он в деталях и подробностях рассказал участковому, что произошло.
   Случилось все на уроке ОБЖ, что расшифровывается как «Основы безопасности жизнедеятельности».
   В тот день преподаватель ОБЖ объяснял ученикам, как нужно вести себя при наводнении.
   Наводнений в Веснянске не случилось за всю двухсотлетнюю историю города, да и вообще трудно было представить, как неказистая речка Веснянка выходит из берегов. В сильную жару она вообще пересыхала, да и в период половодья нашлись бы места, где ее и пятилетний ребенок мог перейти вброд, не подвергая свою жизнь опасности. Таким образом, данный раздел ОБЖ представлял для школьников чисто теоретический интерес, точнее, не представлял совершенно никакого интереса.
   – При любом типе наводнения, – унылым простуженным голосом вещал преподаватель, время от времени заглядывая в методическое пособие. – При любом, повторяю, типе наблюдаются такие вредные медицинские последствия для здоровья, как переохлаждение, механические травмы, асфиксия…
   – Как это слово пишется, Геннадий Михайлович? – спросила, подняв руку, отличница Бантикова.
   Она, единственная из всего класса, внимательно слушала учителя и записывала каждое его слово. Она вообще внимательно слушала и записывала каждый урок, включая пение и физкультуру.
   – Какое слово, Бантикова? – переспросил учитель, недовольный, что его перебили.
   – Вот это… аспи… асфи…
   – Асфиксия, Бантикова, – и Геннадий Михайлович написал трудное слово на доске.
   – А что оно значит, Геннадий Михайлович? – не унималась отличница.
   – Тут не разъясняется, – сообщил преподаватель. – И вообще, Бантикова, зачем тебе это знать? Ты, главное, запиши, потом запомни и правильно повтори – и тогда получишь хорошую оценку…
   Он с трудом нашел в методичке нужное место и продолжил:
   – Пострадавшим при наводнении в первую очередь необходимо согревание, наложение повязок и транспортировка в больницу. Согревание бывает внешнее и внутреннее… ну, про внутреннее вам еще рано, а про внешнее…
   Бантикова старательно записывала, остальные ученики занимались своими делами.
   На задней парте второгодник Помидоров мастерил профессиональную снайперскую рогатку с глушителем и оптическим прицелом. Видимо, он планировал покушение на соседскую козу. Его сосед Вова Смородин листал под партой неприличный журнал. Перед ними закадычные друзья Скамейкин и Коромыслов резались в морской бой на щелбаны. Еще ближе к столу учителя первая красавица класса Оля Маргариткина красила ногти украденным у матери лаком, а Коля Дудочкин увлеченно читал книгу «Перелетные и зимующие птицы России».
   – Перед наводнением, – вещал преподаватель, – перед наводнением необходимо присмотреть неподалеку от своего дома место, которое не затапливается, и заранее выбрать кратчайший путь до него. Если же такого места нет, нужно соорудить его на высоком дереве, на крыше или на чердаке… Маргариткина, что ты делаешь?
   Преподаватель подошел к Олиной парте, но та была настороже. Она успела спрятать лак в парту и теперь смотрела на Геннадия Михайловича преданным взором бездонных фиалковых глаз. Он не выдержал первым, отвел глаза и тут увидел на коленях у Дудочкина раскрытую книгу. Коля так увлекся описанием брачного поведения синиц, что не заметил нависшую над ним опасность.
   – Дудочкин! – воскликнул учитель возмущенно. – Ты что читаешь?
   Выхватив у растерявшегося Коли книгу, он громко прочел:
   – Перелетные и зимующие птицы! Ты, Дудочкин, не птица и в случае наводнения не сможешь улететь в теплые края!
   Он вернулся к столу и спрятал конфискованную книгу в свой портфель.
   – Геннадий Михайлович, отдайте! – воскликнул несчастный натуралист. – Она библиотечная!
   – Раньше думать надо было! – сурово проговорил учитель. – Придешь за книгой с родителями!

   – Так что пришлось мне маме про это рассказать, – завершил Коля свой печальный рассказ. – Мне от нее, конечно, влетело, но все же она со мной пошла в школу. А там сообщили, что Геннадий Михайлович взял отпуск за свой счет…
   – Ага, в санаторий отправился, здоровье поправить и за птичками понаблюдать! – задумчиво проговорил участковый. – Так что твоя книжка ему очень пригодилась…
   – Ну вот, – продолжил Коля, жалостно шмыгнув носом. – А потом Нинель Леонидовна меня оштрафовала, и тогда от мамы влетело гораздо сильнее…
   – Это понятно… – вздохнул участковый. – Ну ладно, спасибо тебе за полезную информацию… значит, теперь мне нужен ваш Геннадий Михайлович…
   Однако, прежде чем отправиться на поиски учителя ОБЖ, Василию пришлось выполнить свое обещание и вместе с Колей покрасить балкон в квартире Дудочкиных. К счастью, красить стенку туалета не пришлось: увидев, как участковый покрасил балкон, Колина мама объявила ему амнистию.
   В школе Василия встретили как родного: ведь когда-то он оканчивал именно ее, и некоторые учителя хорошо помнили способного и инициативного ученика.
   – А помнишь, Вася, – говорила завуч Нина Васильевна, – помнишь, как ты разбил мячом бюст Галилея?
   – Еще бы… – помрачнел участковый. – Вы меня тогда заставили вымыть полы в спортзале…
   – Труд облагораживает, Вася! А помнишь, как ты надел на скелет в кабинете анатомии халат уборщицы тети Глаши и учебный противогаз? Учительница биологии упала в обморок, и пришлось вызывать «неотложную помощь»!..
   – Помню, Нина Васильевна! – Вася смущенно потупился. – Хорошие времена были! Но я вообще-то пришел не приятным воспоминаниям предаваться. Мне преподаватель ОБЖ нужен, Геннадий Михайлович.
   – А в чем дело? – насторожилась завуч. – Неужели он замешан в чем-то неблаговидном? Вообще-то он мне всегда не нравился… что-то в нем есть такое скользкое, подозрительное! Опять же не пьет и не курит…
   – Разве же это плохо? – удивился Василий.
   – Не то чтобы плохо, но как-то подозрительно!
   Нина Васильевна спохватилась, что ее слова могут быть неверно истолкованы, и поспешно добавила:
   – То есть я, конечно, не одобряю пьянство и все такое, но уж рюмку выпить по праздникам – в этом же нет ничего плохого! А он ни капли в рот не берет! То ли он подшитый алкоголик, то ли… а все-таки что он натворил?
   – Пока не могу ничего определенного сказать. На данный момент он мне нужен как свидетель по очень важному делу. То есть поговорить с ним надо.
   – Но вот как раз сегодня он не пришел на работу, – сообщила Нина Васильевна неодобрительно. – И не позвонил! Я ему сама звонила – так у него телефон отключен…
   – Заболел, может быть?
   – Может быть… – неуверенно согласилась Нина Васильевна. – Но вообще-то он раньше никогда не болел. Я же говорю – не пьет, не курит, придерживается здорового образа жизни…
   – Дайте-ка мне его адрес, пойду, проведаю его! Заодно узнаю, почему он на работу не пришел.

   Преподаватель ОБЖ Геннадий Михайлович проживал не в Кузькиной слободе, а на другом берегу речки Веснянки, в районе, называемом Консерваторией, поскольку там жили многие рабочие и служащие консервного завода, точнее, заводика по производству мясных консервов, колбас и сосисок. В отличие от Кузькиной слободы Консерватория была застроена одноэтажными деревянными домишками самого неприхотливого вида.
   Василий быстро отыскал нужную ему улицу, которая называлась Четвертой Скотопрогонной. Кроме нее, имелись и Вторая, и Третья Скотопрогонные улицы – по этим улицам иногда прогоняли в сторону консервного завода коров, предназначенных для того, чтобы стать мясной тушенкой или молочными сосисками. По странной иронии судьбы, не было только Первой Скотопрогонной улицы.
   Итак, участковый нашел Четвертую Скотопрогонную улицу.
   Собственно, это был тихий безлюдный проулок, покрытый непросыхающей грязью и заросший огромными лопухами, формой и размерами напоминающими слоновьи уши.
   Нужный дом располагался в самом конце улицы, перед большим пустырем.
   Василий подошел к калитке и заглянул за забор.
   Дом преподавателя ОБЖ, как и большинство соседних домов, представлял собой невзрачную одноэтажную постройку, давно уже нуждающуюся в капитальном или хотя бы косметическом ремонте. Красили дом так давно, что уже невозможно было определить первоначальный цвет стен, крыша немилосердно проржавела и начала протекать, крыльцо покосилось. В общем, по всему чувствовалось, что учитель не уделяет своему жилищу столько сил и внимания, сколько здоровому образу жизни и основам ее безопасности.
   Участок вокруг дома тоже казался крайне запущенным – несколько пыльных кустов шиповника нуждались в стрижке и поливе, трава выросла такой высокой и густой, что в ней вполне мог потеряться шестилетний ребенок.
   – Эй, хозяин! – крикнул Василий, перегнувшись через забор. – Можно вас на минутку?
   В доме послышался какой-то странный шум, и затем хриплый недовольный голос выкрикнул:
   – Проваливай!
   – Что значит – проваливай? – удивленно переспросил участковый. – Я вообще-то из милиции. Мне с вами поговорить надо. Или я вас повесткой вызову!
   Конечно, Василий брал учителя на испуг: он сейчас находился за пределами своего участка и не имел никакого права вызвать кого-либо повесткой. Вообще его расследование в Веснянске было не вполне официальным. Однако он не привык, чтобы представителей власти встречали так грубо.
   – Что значит – проваливай? – повторил он. – Говорю же – мне нужно задать вам всего несколько вопросов!
   – Проваливай! – повторили в доме.
   На этот раз Василий всерьез рассердился. Не слушая возражений, он толкнул калитку и вошел на участок.
   – Как ты хочешь, а мы с тобой поговорим! – произнес он вполголоса и подошел к крыльцу.
   Рассохшееся крыльцо громко заскрипело под его ногами. Василий взялся за ручку двери и громко заявил:
   – Мы с вами все-таки поговорим! Дело слишком серьезное…
   – Проваливай! – снова хрипло выкрикнули из-за двери.
   – И не подумаю! – Василий одной рукой открыл дверь, а другой на всякий случай взялся за кобуру. Это придало ему решимости и уверенности в своих силах.
   Войдя в сени, он споткнулся о ржавое ведро. Ведро с чудовищным грохотом покатилось по полу. В ответ на этот шум из комнаты снова проорали:
   – Проваливай!
   – Да что ты все заладил – проваливай, проваливай! – пробормотал Василий и вошел в комнату.
   В это же мгновение что-то ударило его по лицу.
   Василий попятился, инстинктивно заслоняя лицо рукой, и, выдернув из кобуры табельное оружие, громко крикнул:
   – Стоять на месте! Руки вверх!
   В ответ ему раздалось все то же слово:
   – Проваливай!
   Участковый уставился туда, откуда раздавался этот хриплый крик… и удивленно заморгал: прямо перед ним, раскачиваясь на старенькой люстре, сидел небольшой ярко-зеленый попугай. Попугай склонил голову набок, приподнял крылья и снова хриплым простуженным голосом выкрикнул:
   – Пр-роваливай!
   Василий рассмеялся. Он понял, что все это время именно попугай препирался с ним через дверь и он же на бреющем полете только что ткнулся в лицо.
   – Ну ты даешь! – проговорил участковый, убирая оружие обратно в кобуру. – А где же твой хозяин?
   Попугай снова повторил то же самое слово.
   Василий хотел было ему ответить, но тут он увидел хозяина дома.
   Крупный полный мужчина лет шестидесяти полулежал в старом кресле-качалке около окна. Можно было подумать, что он просто присел отдохнуть, если бы не лицо. Нижняя челюсть его отвисла, глаза остекленели, он смотрел перед собой пустым мертвым взглядом.
   И еще одна деталь не вписывалась в картину мирного послеобеденного отдыха.
   Из груди, с левой стороны, торчала деревянная рукоятка.
   Вокруг этой рукоятки на клетчатой рубахе расплылось темное пятно. Совсем небольшое пятно крови.
   Василий сразу понял, почему оно такое маленькое: Геннадия Михайловича убили ударом в сердце. Смерть наступила практически мгновенно, поэтому кровотечения почти не было.
   – Ни черта себе… – проговорил участковый, стаскивая фуражку. – Вот тебе и основы безопасности жизнедеятельности!
   – Проваливай! – внезапно заорал попугай.
   – Да заткнись ты! – рассердился Уточкин. – Разорался тут… Что теперь делать-то будем? Вот уйду сейчас, а ты тут останешься. Небось жрать хочешь? Хозяин-то твой уже второй день мертвый…
   Конечно, Уточкин не был специалистом по судебной медицине, однако по роду службы покойников повидал немало. Так что, прикоснувшись к ледяной руке покойного, он сделал приблизительный вывод, что двое-то суток несчастный учитель ОБЖ уже провел в этом кресле-качалке.
   Участковый огляделся. В комнате было не то чтобы не убрано, а как-то гнусно и противно. Причем похоже, что и при жизни хозяина творилось то же самое. Попугай выжидающе смотрел на Уточкина – он уловил в его монологе хорошо знакомое слово «жрать» и теперь требовал удовлетворения.
   Уточкин прошел на кухню. Там было так же грязно и убого, как в комнате. Дровяная плита с давно не беленным кирпичным стояком, стол с рваной засаленной клеенкой и обшарпанный шкафчик, висевший криво, на одной петле.
   Уточкин раскрыл шкафчик. Ничего интересного. Щербатые тарелки, мутные граненые стаканы. Бедность и убожество.
   А, вот это уже интересно. В углу стояла початая бутылка дорогого коньяка. Ну надо же, а завуч говорила, что специалист по ОБЖ капли в рот не берет, просто образец трезвости. А он, видать, не дурак выпить, только отчего-то это скрывал. Только… Василий почесал в затылке. Только с чего бы это ему покупать такой дорогой коньяк? И с каких доходов?
   Василий осторожно прихватил бутылку носовым платком. Так-так… разлито в Петербурге… Это наводит на мысль… Только какую, уточнять не хотелось.
   На верхней полке нашелся пакет с семечками. Уточкин высыпал их прямо на стол. Попугай тут же спикировал сверху и принялся жадно клевать. Напоследок участковый еще раз оглядел кухню и заметил в углу картонную коробку со всяким бумажным сором, который используют на растопку. Коробка была полнехонька, потому что сейчас лето и плиту давно не топили. Василий перебрал бумажный мусор, попугай оторвался от своих семечек и поглядел на него с удивлением.
   Старые газеты, промасленная бумага, воняющая рыбой, листки с каракулями учеников и пометками красной ручкой – чтобы добро не пропадало, покойник таскал домой контрольные работы. Фантики от дешевых конфет. Вот мелькнуло что-то яркое. Ага, картонная упаковка от лекарства. Иностранное лекарство, так что не понять, от какой оно болезни. Цена на упаковке стоит немалая. Что ж, для себя, любимого, никаких денег не жалко. У кого они есть, конечно.
   Что-то подсказывало Уточкину, что у хозяина этого дома деньги не водились. Он спрятал упаковку в карман и понял, что пора уходить.
   Попугай вдруг спикировал ему на плечо.
   – Ох, тебя-то куда девать! – спохватился Василий. – Ведь милиция приедет, выпустят тебя ненароком, а к нашему климату ты непривычный, замерзнешь с первыми холодами.
   – Проваливай, – нежно сказал попугай.
   Уточкин нашел в сенях старую погнутую клетку, кое-как выправил прутья и засунул туда попугая.
   – Отнесу тебя одному юному натуралисту, Коле Дудочкину. Он птичек любит…

   Барон ехал впереди, вглядываясь в сгущающуюся темноту.
   Оценив потери, он понял главное: они не выдержат еще одной схватки. Значит, если он хочет выполнить приказ императора, нужно как можно скорее избавиться от трофеев.
   Дорога, по которой двигался отряд, становилась все у́же. Лес по сторонам ее сдвигался, словно затягивая французов в свою мрачную глубину. Скоро дорога стала настолько узкой, что по ней едва могли пройти повозки с трофеями.
   Сзади, совсем близко, снова послышался волчий вой.
   Теперь в нем слышалось мрачное удовлетворение.
   Невольно вздрогнув, фон Армист понял, что хищники пируют на поляне недавнего боя.
   Что делать… такова война. Одно только в этом хорошо: если на той поляне хозяйничают волки – значит, там еще нет партизан, значит, они еще не идут по следу отряда…
   Дорога, точнее, тропа, сделала поворот, и барон увидел слева от нее круглое лесное озеро. Темная вода была совершенно неподвижна, но в ней не отражались окружавшие озеро мрачные ели. Казалось, не вода, а черная непрозрачная кровь заполняет до краев эту глубокую впадину.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация