А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Аромат скунса" (страница 1)

   Андрей Дышев
   Аромат скунса

   Глава 1
   Седина украшает мужчину

   – Не болтай ногами, подоконник трясется, – сказал Пилот.
   Он застыл перед оконным проемом, прильнув к биноклю. В желтом круге окуляров дрожала зубчатая кирпичная стена, утыканная, словно одуванчиками, плафонами светильников. Из-за стены торчала макушка лохматой пальмы.
   Лисица сидела на подоконнике, жевала жвачку, надувала пузыри и заплетала косу. Тень от кипариса, который рос перед домом, скользила по лакированному полу, словно тряпка. Под потолком, вокруг заляпанной краской лампы, летала оса.
   – Мне сегодня снились муравьи, – сказала Лисица, глядя на осу.
   – Это к деньгам, – предположил Пилот и слегка покрутил колесико наведения резкости.
   Внизу, прямо под окнами, крутилась бетономешалка. Несколько рабочих в синих спецовках загружали в носилки раствор. Их загорелые до бронзового отлива плечи и руки были мокрыми от пота.
   – Эй, начальник! – крикнул Пилоту один из рабочих и вонзил в кучу песка лопату. – У нас щебенка кончается. Если хозяин хочет, чтобы мы протянули еще дорожки к бане и мангалу, тогда как минимум «КамАЗ» щебенки нужен.
   – Ну вот, – сказал Пилот, кладя бинокль на подоконник. – Проблем становится все больше, а денег все меньше. Придется сегодня ехать на завод и заказывать щебенку.
   – Когда хозяин вернется? – спросила Лисица.
   – Через десять дней.
   Лисица спрыгнула с подоконника и закружилась по пустой комнате.
   – Значит, еще десять дней мы будем жить в этом доме. И каждое утро я буду любоваться из окна видом на море.
   Пилот смотрел на дочь так, как смотрят настоящие ценители искусства на шедевр классической живописи.
   – Докладывай, что еще про Арбажа узнала, – сказал он строго, чтобы дочь не угадала его чувств.
   – Папуля! – певуче произнесла Лисица. Она остановилась посреди комнаты и, поглаживая косу, добавила: – К чему такой менторский тон?
   Пилот почувствовал, как комок встал у него в горле. Сейчас Лисица была очень похожа на свою мать. И слова те же, и интонация.
   – По субботам, – заговорила девушка, широкими шагами меряя комнату, – сразу после обеда, на черной «Боре» он приезжает в «Мираж». Это крупнейший в городе ювелирный магазин. В это время посетителей там почти не бывает.
   – Охрана? – коротко спросил Пилот.
   – Два амбала размером с шифоньер каждый. Они становятся на входе у дверей.
   – Что именно он покупает? Золото? Бриллианты?
   – Стекла в магазине тонированные, но я заметила, что он несколько раз сделал вот так… – и Лисица приподняла руку, как если бы она держала за хвост кильку, намереваясь ее съесть.
   – Смотрел на свет, как брюлики играют, – догадался Пилот. – Сколько у нас осталось денег?
   Лисица фыркнула и сжала губки.
   – До вчерашнего вечера у нас было двенадцать тысяч триста баксов. И сейчас было бы столько же, если бы тебе не приперло пригласить какую-то общипанную курицу в ресторан. Ну и вкус у тебя, папуля! Я как увидела ее золотые зубы и крашеные ногти на ногах, чуть от стыда не умерла!
   – Хватит болтать, – нахмурившись, проворчал Пилот и с деланной озабоченностью стал отряхивать рубашку от несуществующей пыли. – Мала еще судить о таких вещах… Отсчитай десять тысяч и упакуй в пленку.
   Лисица усмехнулась и пожала плечами: мала так мала. Пилот, скрывая смущение, взялся за бинокль и опять стал рассматривать особняк, окруженный кирпичным забором с белыми плафонами.
   – Второе, – говорил он, не отрываясь от окуляров, – сходи на рынок и купи килограмм бижутерии: колечки, сережки, браслеты – в общем, всякое блестящее барахло. А я схожу в бюро торжественных событий.
   – Ты никак жениться надумал, папуля?
   – Жениться! – проворчал Пилот. – Лимузин нам нужен. Без лимузина он на тебя даже не глянет. И подумай, что тебе надеть. Ты должна выглядеть безупречно.
   – Я всегда выгляжу безупречно, – самоуверенно произнесла Лисица и, подойдя к окну, взглянула на свое отражение. – Меня волнует другое. А он не узнает тебя?
   – Вряд ли, – ответил Пилот, рассматривая панораму побережья, утопающего в пышной зелени. – Последний раз мы виделись, когда я еще служил в дивизии. Арбаж в это время возглавлял квартирно-эксплуатационную часть в гарнизоне. Проще говоря, он распределял квартиры офицерам. Таких просителей, как я, у него каждый день бывало по несколько дюжин. Деньги, которые он брал в качестве взяток, в двух сейфах не умещались…
   – Насчет двух сейфов, ты, конечно, преувеличил, – решила Лисица, продолжая любоваться своим отражением в стекле и кокетливо склоняя голову то в одну, то в другую сторону.
   – Преуменьшил, – поправил Пилот. – Преуменьшил, дорогая моя! Взятки – это так, мелочь на карманные расходы. Арбаж продал тридцать или сорок квартир, построенных немцами в центре города для офицерских семей, потом купил «хрущевки» на окраине и раздал их очередникам. Нам с тобой, например, он выдал ордер на сырой подвал, в котором мы прожили несколько лет. Ты часто болела, но пока я служил, никаких перспектив получить приличную квартиру у меня не было. Арбаж, подонок, заработал на той афере больше миллиона баксов. А ты говоришь, преувеличил… С тортиком что решила?
   – С тортиком проблемы, – поразмыслив, ответила Лисица. – Гипс слишком быстро застывает, ты его вряд ли донесешь. Глина, наоборот, слишком вязкая. Алебастр еще хуже.
   – Кажется, у тебя есть знакомый ортодонт? Вот и поинтересуйся у него, из какого материала готовятся слепки для зубных протезов.
   – Тортик я приготовлю, – махнула рукой Лисица. – Но как ты заставишь Арбажа вляпаться в него физиономией?
   – Есть несколько идей, – ответил Пилот, но какие именно это идеи, говорить не стал. Он положил бинокль на подоконник и стал тереть глаза.
   Лисица внимательно рассматривала затылок отца.
   – Папуля, а может, тебе подкраситься?
   – Это еще зачем? – удивился Пилот, оборачиваясь.
   – Чтобы седины не было видно.
   Пилот провел рукой по голове и посмотрел на ладонь, будто седина могла оставить следы.
   – Глупости, – ответил он. – Седина украшает мужчину.

   Глава 2
   Омлет, он же алкалоид

   Гере казалось, будто шпиль антенны так сильно раскачивается, что сейчас начнет сбивать самолеты, парящие в небе. Он опирался спиной на скрещенную буквой «Х» металлическую конструкцию и при этом левой рукой трогал вытяжной парашют, прижатый к ранцу резинкой, а другой закреплял у рта микрофон.
   – Омлет! – скрежетал в наушнике гнусавый голос Клима. – Я Ритуал! Готовность номер один…
   Толстая проволока, на которой держался микрофон, никак не хотела принимать контур лица, она сопротивлялась, будто Гера заталкивал змею в горячую кастрюлю.
   – Эй, Омлет! – напомнил о себе Клим. – Не слышу ответа!
   Внизу, нежась в сизой дымке, раскинулся теплый южный город. Из-за узких улочек, тянувшихся от центра ломаными линиями, и красных черепичных крыш он напоминал свалку битой керамической посуды. Вокруг него горбатились террасы, холмы и горы. Покрытые лесами, они напоминали морские волны, которые под воздействием какой-то непонятной силы вдруг замерли, притихли, но пройдет секунда-другая, как все снова придет в движение, и волны, ударяя друг друга, швырнут в небо брызги, и они засверкают в лучах солнца, как миллиарды бриллиантов…
   – Да, Ритуал, я слышу…
   – Объявляю минутную готовность!
   В наушнике что-то зашуршало, затем послышались звуки похоронного марша. Клим никогда не изменял своим привычкам. Он был жутким консерватором, когда дело касалось хобби. Похоронный марш перед стартом – ритуал был столь же обязательным, как и добрая пьянка после финиша.
   Гера посмотрел под ноги. На телевышку, судорожно цепляясь за перекладины лестницы, карабкался дежурный техник. Он методично поднимал лицо вверх, и при этом его рот раскрывался. Наверное, он что-то кричал, но Гера ничего не слышал – ветер сносил слова, как дым из трубки морского волка, стоящего в шторм на носу судна.
   – Ко мне морской волк ползет, – сказал он в микрофон.
   – Морские волки по телевышкам не лазают, Алкалоид! – донесся до него голос Клима. – Как бы то ни было, тебе отступать некуда.
   Гера сплюнул вниз. «Снаряд» проскочил сквозь решетку металлоконструкции и угодил мужику в темечко.
   – Да, ты прав, отступать некуда, – ответил он. – Все, я пошел, а то он сейчас лопнет от злости…
   Самое трудное – не думать о высоте и прыжке. Гера всегда старался переключить внимание на какую-нибудь мелочь, а уже потом стартовать. Техник в синей спецовке помог ему. Гера расставил руки в стороны, словно намеревался заключить в объятия все видимое побережье, и прыгнул вперед.
   Он не знал, как другие парашютисты, но во время свободного падения Гера не мог ни дышать, ни орать, ни смотреть по сторонам. Ему казалось, что даже сердце останавливается в груди, все внутренности где-то в животе собираются в маленький комок, глаза и уши растягиваются от могучих потоков воздуха, и он становится похож на дебильного китайца, которого злодеи сбросили с телевышки.
   Он начал мысленно считать: раз, два…
   Лишь бы не перевернуться спиной вниз! Чтобы этого не произошло, он раскинул руки и ноги, как если бы намеревался оседлать воздушный шар. Ветер зашумел в ушах, словно горный водопад. Третья секунда! Скорость падения превысила семь метров в секунду… Четвертая секунда… Он повернул голову. Металлические конструкции телевышки мельтешили перед его глазами, словно шпалы, если на них смотреть из тамбура последнего вагона… Пора!
   Левая рука привычно пошла назад и коснулась боковины ранца. Ладонь легла на резинку, под которой должен был находиться вытяжной парашют. Пальцы сжались, но ногти скользнули по шероховатой ткани. Гера сжал в ладони воздух. Черт!! Где же парашют?!
   – Омлет! Омлет! – хрипел в наушнике голос Клима.
   Пятая секунда! Он чувствовал, как стремительно нарастает скорость падения, и видел, как неумолимо надвигается на него город с узкими, нагретыми солнцем улочками, черепичными крышами, горячими и хрупкими, словно корка свежего хлеба, и уже различал ползущие в паутине кварталов машины и похожих на тлю людей, и его пальцы с яростью рвали резинки и шнуровки, отыскивая парашют… Но вот он нащупал фал и потянул его вверх. Парашют, словно пес на поводке, тотчас ткнулся ему в кулак. Ах ты, собака! Пока он его искал, парашют съехал под резинку и распустился бледной поганкой сбоку от ранца.
   Смяв парашют, как носовой платок, Гера с силой откинул его в сторону. Немедленно наполнившись воздухом, парашют потянул за собой фал. Какое наслаждение чувствовать, как параплан стремительно выскальзывает из ранца, будто клубок разбуженных удавов, и становится щекотно спине от этого шевеления, и на мгновение ослабевают лямки, которые только что так туго стягивали грудь!
   Он услышал над собой шелест, затем хлопок. Стропы натянулись, и его чувствительно тряхнуло, словно он, как Буратино, зацепился курткой за крюк и повис на нем.
   – Вижу тебя, Омлет! – будничным голосом сказал Клим. – Ты чего так поздно раскрылся?
   – Хотел преодолеть звуковой барьер, – ответил Гера, взявшись за клеванты. – Чтобы народ попугать…
   Стропы управления тотчас откликнулись на его движения. Параплан послушно пошел вправо, к западной части города, где на одной из улиц, в красной «шестерке», его ждал Клим.
   – Чего ж не попугал? – проворчал Клим.
   – Уши задымились…
   Гера повел параплан ближе к скалистым склонам горы, где восходящие потоки могли бы немного подобрать его. Пока же высоты было недостаточно, чтобы осуществить бредовую задумку.
   – Ты рискуешь зацепиться за высоковольтные провода! – недовольно произнес Клим. – Эх, Алкалоид, говорил я тебе, чтобы ты петарду прихватил. Не хватает тебе реактивной тяги! Ей богу, не хватает!
   Гера аистом пролетел над Ботаническим садом и в очередной раз убедился, что люди нелюбопытны, как пресловутая свинья под дубом. Ни влюбленная парочка, которая сидела на лавочке с пластиковыми стаканчиками в руках, ни пацаны, убивающие кирпичами тритонов в пруду, ни загорелые до коричневого оттенка старушки, торгующие семечками в тени магнолии, не подняли головы и не посмотрели на него, хотя Гера громко распевал «Навечно в памяти моей ты как во сне…». Даже тень от параплана, промчавшаяся по саду как зловещий знак, не привлекла внимания людей.
   – Когда ты поешь, мне кажется, что мне в ухо залетел шмель, – сказал Клим. – Тебя несет на женский пляж, Алкалоид. Я трогаюсь!
   Восходящий поток, на который Гера уповал, приподнял его метров на пятьдесят. Пришлось разворачиваться лицом к морю. Его ноги в драных кроссовках болтались над шумными улицами. Покатые крыши, обшитые ржавыми до красноты листами жести, утыканные разномастными антеннами и потому похожие на облезлых ежиков, сменяли друг друга, словно театральные декорации. Гера чувствовал себя богом. Он испытывал то, что не дано было испытать этим суетным насекомым, именуемым людьми. Они ползали по земле или передвигались по ней в своих тесных коробочках с четырьмя колесами и, должно быть, полагали, что жизнь у них удалась. Но они не знали, как бедны и примитивны в своем придуманном счастье. Они, словно пиявки, присосались к земле и не умели использовать для передвижения воздух. А воздух – он совсем не такой, каким кажется этим пиявкам. Он вовсе не смердит выхлопными газами, табаком и «Макдоналдсом». Он густой и чистый, как родниковая вода, и на него можно опереться, на него даже можно лечь, притворившись ангелом в облаках…
   – Я над Кипарисовой аллеей, – комментировал Гера. – Поймал поток… Иду в сторону Гоголевской…
   – Слушай, ты меня заставил проехать под «кирпич»! – ворчал Клим. – На Гоголевской полно машин, Алкалоид!.. Черт, гаишник палкой машет!
   Тому, кто не летал на параплане, не понять чувств молодого человека, который парил над городом. Трудно дать точное объяснение тому идиотскому счастью, какое испытывает парашютист, плюющий на светофоры, на «кирпичи» и гаишников с их палками. Это похоже на самые восхитительные сны детства, на воспарение в рай…
   Клим хотел встретить Геру на Приморском бульваре, но из-за недостатка высоты Гера туда недотягивал. Потому выбрал Гоголевскую. Эта улица находилась прямо под ним, к тому же она была прямой и длинной, как посадочная полоса в Лондонском аэропорту Хитроу. Единственный недостаток – там было полно машин.
   Вскоре Гера заметил красную машину, выскочившую на Гоголевскую из какой-то подворотни. Совершенно наглым образом нарушая правила, она вырулила на встречную полосу и вытеснила на тротуар «Газель» и «Ниву».
   – Красная «шестерка»! – грозным голосом крикнул Гера. – Займите правый ряд!
   – Ты б еще на городской пляж приземлился! – проворчал в ответ Клим. – Представляешь, как бы я рулил между задницами!
   Высота стремительно падала. Гера пролетел мимо балкона четырнадцатиэтажной башни, на котором курили две пацанки. От удивления одна из них выронила сигарету, а вторая кинулась в комнату с криками: «Славик! Славик! Посмотри, что летит!»
   – Чуть добавь! – корректировал Гера скорость машины. – Еще немного… Вот так хорошо!
   Теперь он уже не смотрел по сторонам, не любовался красотами города. Все его внимание было приковано к крыше красной «шестерки», которая плыла в потоке автомашин прямо под ним.
   – Немного сбавь! – кричал Гера от волнения и восторга. – Тридцать метров…
   Скорость у «шестерки», которая подстроилась под него, была слишком мала для идущих следом машин. Не понимая, что происходит, водители принялись нервно сигналить и материться. Гера отчетливо слышал и гудки, и крики. Клим, пытаясь успокоить разгоряченных водителей, включил аварийные огни. Парашютист догонял «шестерку» и быстро снижался. Горячая улица с запахами автомобильных выхлопов, гамбургеров и шашлыков стремительно надвигалась на него, и дома вырастали с обеих сторон, будто медленно сжимались челюсти некоего гигантского ящера. Гера потянул стропы, гася скорость. Парашют стал вянуть. Две ноги в драных кроссовках, словно два метеорита, пикировали точно на крышу «шестерки».
   – Сажусь! – крикнул Гера, и Клим уже наверняка услышал этот крик без радиостанции.
   В тот момент, когда Гера свалился на крышу «шестерки» и тонкая жесть, словно барабан, издала гулкий звук, опора вдруг ушла из-под его ног. Может быть, он потерял равновесие, может, Клим чуть прибавил газу. Как бы то ни было, красиво финишировать не удалось, и Гера скатился с машины на асфальт, попутно ударившись плечом о бампер. Параплан, который еще несколько мгновений назад гордо реял над городом тугим красным крылом, скомканной тряпкой накрыл черный лимузин. Лимузин, ослепнув, пронзительно завизжал тормозами и остановился. Остановилась и «шестерка» Клима. Остановились люди, ставшие свидетелями необычного зрелища. И когда Гера почувствовал эту статичность, то понял, что его полет закончился.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация