А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Тирания глупости" (страница 19)

   Решителен

   Будучи строителем, Ельцин научился пускать пыль в глаза, что незаменимо для работы партийного функционера. То он дом за пять дней смонтирует, что страшно дорого и никому не нужно, но шуму-то сколько! Ельцин! За пять дней! То вдоль ряда строящихся домов проложит рельсы и пустит по ним краны – передовой метод! Но дело в том, что если бы он при таком удачном расположении объектов попытался заставить слесарей демонтировать и переносить краны, то они бы просто не дали этого сделать, настолько сей «передовой метод» очевиден.
   Вот, собственно, и все упомянутые им трудовые достижения строителя. На должности секретаря обкома возможностей для показухи у Ельцина стало больше.
   В стране было принято решение в течение десяти лет ликвидировать бараки. Для этого жителям бараков нужно было дать жилье. Что в те годы должен был сделать Ельцин как руководитель области? Правильно. Создать новые строительные тресты, «выбить» у Москвы под эту программу деньги и материалы. А в то время это было нетрудно, так как дефицита бюджета не существовало и под государственные программы и Госплан, и Госснаб все выдавали. Но это нужно было работать и работать десять лет. Ельцин находит гениальный по наглости путь. Он договаривается с приятелями в ЦК КПСС о том, чтобы на него год не принимали жалоб, забирает у предприятий Свердловска все квартиры, которые они за год построили для себя, переселяет туда жителей бараков – и готово!
   Пока Лигачев в Томске усиленно строит, Ельцин уже герой – ликвидировал бараки! За год! Растоптав социальную справедливость – ведь предприятия давали квартиры лучшим и кадровым работникам, а в бараках к тому времени жили либо недавно переехавшие, либо бичи. Но слава-то какая! Не за десять лет, а за год, не построив дополнительно ни одного квадратного метра жилья!
   Второй подвиг нашего Геракла – дорога Свердловск – Серов. Вот как он сам описывает проблему: «Расстояние – 350 километров. Итак, где-то нужно найти 350 миллионов рублей, где-то выбить лимиты под строительство, людей, технику в общем, непонятно, с какого бока браться». Как это тебе – строителю – непонятно, с какого бока браться? Ведь это понятно любому колхозному прорабу, ведь это азы строительства! Но не только азы – еще и муторная работа, требующая выдержки и настойчивости. А работник Борис Николаевич, как вы уже поняли, крайне паршивый. И он делит участки дороги между предприятиями, чтобы они из своих средств и материалов, своей техникой и людьми построили эту дорогу. Предупредив, что если кто не успеет к сроку, то он этих руководителей предприятий вывезет на их недостроенный участок и там, в тайге, выбросит. Так и сделал.
   Тут надо понять следующее. В те годы ни одному предприятию ничего лишнего не давали. Строит предприятие цех или дом, ему давали сталь, цемент, деньги, но ровно столько, сколько нужно для этого строительства. И если им строить дорогу, то надо прекращать строить дома и цеха, «заморозить» эти объекты, гноить уже полученное оборудование на складах. Более того, каждый руководитель, направляя материалы не туда, куда они выделены Госснабом, совершал преступление и становился под угрозу суда. Но видимо, угроза самодура-Ельцина была сильнее. Дезорганизовав работу промышленности области, он заставил для собственной славы и отчета построить дорогу именно таким путем – не прикладывая ни собственных рук, ни ума.
   Отметим, что, будучи и председателем Верховного совета, и президентом, он продолжал работать точно так же. Когда Верховный совет назначил В. Черномырдина председателем Совета министров, то радио радостно передало, что Ельцин с ним встретился и они договорились о регулярных встречах каждую неделю. Как так? Ведь у Ельцина в России всего один подчиненный – Черномырдин. И встречаться с ним раз в неделю? А чем же народный любимец собирался заниматься в остальное время?
   Мы уже догадались, что в школьные годы Боря был переростком и, очень вероятно, второгодником. Это не могло не унижать его и не вызвать стремления как-то отличиться. Кроме того, он не был военным сиротой – отец его был большим начальником и «на броне», то есть его не призвали в армию, мать не работала. По тем временам это были весьма обеспеченные люди. У Бори не было оправдания своей неполноценности. Такая ситуация могла на каждого повлиять по-разному, но Борю она сделала, во-первых, злобным, во-вторых, дерзким до бесстрашия. Где-то его бесстрашию, конечно, помогала его глупость, но все-таки бесстрашие правильнее будет считать самостоятельной чертой характера Ельцина. И вся его биография пронизана примерами дикой, бессмысленной злой дерзости, часто откровенно глупой. Причем он это вспоминает с гордостью.
   Он втыкает иголки в стул учительнице.
   Он перебегает реку по бревнам.
   Он участвует в коллективных драках и хотя называет это спортом, но это не спорт, так как нос ему перебили оглоблей, а русские кулачные бои не допускали никакого оружия, даже пятака в рукавице.
   Он проникает в охраняемый часовым склад и крадет две гранаты.
   Он взрывает одну из них в руках. Здесь надо немного подробнее, хотя к оценке характера Ельцина это мало что добавляет.
   По его версии, он украл две гранаты, причем точно помнит их марку – РГД-33. Это наступательная граната, она дает до тысячи осколков, сохраняющих убойную силу в радиусе до 25 метров. По описанию Ельцина, он бил ее молотком, то есть во время взрыва она находилась от него не более чем в метре. Будь это действительно так, Ельцин был бы убит, причем не только осколками, но и силой самого взрыва. Ему же повредило всего два пальца. Непонятно!
   Но оказывается, есть и другая версия этого события. В Москве самиздатом было распространено открытое письмо Ельцину его бывшего соученика из параллельного класса Бородина (Черняева) Юрия Георгиевича. Он пишет:
...
   «Помните, Борис Николаевич, с чего все началось? Проживая во время войны в роскошном особняке (а не в бараке, как Вы живописали в своей «Исповеди»), Вы и Ваши друзья Зайдель, Иоссель, Школьник враждовали с нами – детьми рабочих (из бараков).
   И однажды во время загородной мальчишеской драки-разборки Вы бросили боевую гранату и убили Юру Крайнева и Валю Щанина. Тогда Вам оторвало пальцы, но от суда спас папа – начальник областного управления строительства. Это представили как несчастный случай».
   (Между прочим, впоследствии я познакомился с автором этой брошюры и он рассказал, что после ее распространения его разыскала ФСБ и против него пробовали возбудить уголовное дело за клевету, но проверили факты и затихли.)
   Повторю, что к оценке характера Ельцина это мало что добавляет, и так видна его злобность но, по крайней мере объясняет, почему он при взрыве гранаты остался жив. Продолжим.
   Он дерзко выступает против учителей своей школы по окончании семи классов.
   Он уходит в туристский поход, не обеспечив его безопасность, и еле остается жив.
   Он без билета отправляется в путешествие по Советскому Союзу, зная, что в те годы это уголовно наказывалось.
   Он садится играть в буру с уголовниками, наверняка зная (хоть он это и отрицает), что это, пожалуй, единственная карточная игра, где правилами разрешено жульничество. (Пойманный на жульничестве просто проигрывает партию – считается, что неудачно сыграл.) С профессионалами в эту игру играть бесполезно.
   Он идет на игру в волейбол при запрете врачей.
   Он подавляет бунт работающих у него в подчинении заключенных после того, как урезал им расценки.
   Он вопреки приказу управляющего трестом не выводит своих рабочих на сверхурочные первого января.
   И многое другое.
   Можно читать мемуары Ельцина как угодно, но по своей злобной дерзости и бесстрашию это человек уникальный.
   Если отец Ельцина действительно был начальником областного управления строительства, то он мог оказывать Борику мощную покровительственно-протекционистскую поддержку и при поступлении в институт, и при его окончании, и дальше, когда он работал в строительстве. Чувствуется, что Борей кто-то разумно руководил и обучал некоторым неординарным вещам.
   Трудно поверить, что Боря, даже в свои неполные семнадцать, догадался бы угрозой обращения в горком шантажировать школу, догадался бы ходить на приемы в райком, горком и т. д. Затем другой очень умный ход – после института Боря год работает на всех видах строительных работ по месяцу. В принципе, это бред, ни одну специальность, даже элементарно, нельзя освоить за месяц. Но он получил богатый опыт, и, главное, это было время, когда инженеров жестоко критиковали за отсутствие практических знаний. Даже в институты начали принимать только после двух лет работы на производстве. А у Ельцина в трудовой книжке отметки об освоении 12 строительных специальностей!
   Наверное, отец дал ему необходимый толчок, познакомил с влиятельными людьми, но дальше Ельцин двигался сам.

   Злобен

   Успех Ельцина во многом объясняется его дерзостью, наглостью, бесстрашием. Может быть, бесстрашием от глупости, но тем не менее. Почему он так прижился в обкоме? Да потому, что к этому времени обкомы стали полностью бюрократическими образованиями, их делом были отчеты о Делах других. И мы видим, что Ельцин был специалистом по втиранию очков, специалистом по отчетам. И только благодаря наглости и дерзости. Наверное, сотни и сотни секретарей обкома просто побоялись бы заработать себе славу на подобной ликвидации бараков или на таком способе постройки дороги. А Ельцин не боялся!
   Но, наверное, главный его прием – шантаж. Он ловко находил ситуацию, когда сам нагло выставлял себя борцом за справедливость, а противника – уголовным преступником. Вот, к примеру, Ельцин вспоминает:
...
   «Однажды управляющий мне в один год объявил 17 выговоров – это было рекордом. Я 31 декабря собрал все выговора, пришел к нему, хлопнул об стол и сказал: "Только первый выговор в следующем году объявите – и я устрою скандал. Имейте в виду". Второго января я уже имел выговор за то, что мы не работали первого. Первого января – праздник, выходной, но тем не менее, по мнению управляющего, надо было работать. Я решил бороться с этим выговором. Пошел по всем инстанциям. Мне его отменили. И после этого он уже был более осторожен».
   Управляющий первого января, в праздник, хотел устроить сверхурочную работу – то самое, что Ельцин устраивал непрерывно. Вопрос: на что жаловался в «инстанциях» Борис Николаевич, если он сам это непрерывно творил? Дело в том, что год кончается 31 декабря, но из-за праздника отчет о выполнении плана года сдается в будний день – 2 января. Работу 1 января фактически можно приписать к плану прошлого года, если закрыть на это глаза. А Ельцин не закрыл и пошел «по инстанциям» бороться с приписками – с уголовным деянием. Поскольку инстанции сами заинтересованы в таких приписках и в том, чтобы вонь об этом далеко не расходилась, то пришлось им выговор Ельцину отменить.
   Надо думать, что именно дерзость и наглость Бориса Николаевича соблазнили Горбачева взять его боярином на Москву – вотчину ЦК КПСС, но сторонницу противника Горбачева – Гришина. Ельцин работу выполнил, разогнал всех сторонников Гришина и дальше Горбачеву перестал быть нужен, так как наставало время действительно руководить Москвой, а руководитель Ельцин никакой. Его приемы руководства к тому времени уже были провозглашены самим же Горбачевым негодными.
   Но Горбачев пренебрег способностями Ельцина к шантажу, и напрасно. Прочтем письмо Ельцина Горбачеву, тем более что во всей «Исповеди…» это, по-видимому, единственные строчки руки Ельцина.
...
   «Уважаемый Михаил Сергеевич!
   Долго и непросто приходило решение написать это письмо. Прошел год и 9 месяцев после того, как Вы и Политбюро предложили, а я согласился возглавить московскую партийную организацию. Мотивы согласия или отказа не имели, конечно, значения. Понимал, что будет невероятно трудно, что к имеющемуся опыту надо добавить многое, в том числе время в работе.
   Все это меня не смущало. Я чувствовал Вашу поддержку, как-то для себя даже неожиданно уверенно вошел в работу. Самоотверженно, принципиально, коллегиально и по-товарищески стал работать с новым составом бюро.
   Появились первые вехи. Сделано, конечно, очень мало. Но, думаю, главное (не перечисляя другое) – изменился дух, настроение большинства москвичей. Конечно, это влияние и в целом обстановки в стране. Но, как ни странно, неудовлетворенности у меня лично все больше и больше.
   Стал замечать в действиях, словах некоторых руководителей высокого уровня то, чего не замечал раньше. От человеческого отношения, поддержки, особенно от некоторых из числа состава Политбюро и секретарей ЦК, наметился переход к равнодушию к московским делам и холодному ко мне.
   В общем, я всегда старался высказывать свою точку зрения, если даже она не совпадала с мнением других. В результате возникало все больше нежелательных ситуаций. А если сказать точнее – я оказался неподготовленным со всем своим стилем, прямотой, своей биографией работать в составе Политбюро.
   Не могу не сказать и о некоторых достаточно принципиальных вопросах.
   О части из них, в том числе о кадрах, я говорил или писал Вам. В дополнение.
   О стиле работы т. Лигачева Е. К. Мое мнение (да и других) – он (стиль), особенно сейчас, негоден (не хочу умалить его положительные качества). А стиль его работы переходит на стиль работы Секретариата ЦК. Не разобравшись, копируют его и некоторые секретари «периферийных» комитетов. Но главное – проигрывает партия в целом. "Расшифровать" все это – для партии будет нанесен вред (если высказать публично). Изменить что-то можете только Вы лично для интересов партии.
   Партийные организации оказались в хвосте всех грандиозных событий. Здесь перестройки (кроме глобальной политики) практически нет. Отсюда целая цепочка. А результат – удивляемся, почему застревает она в первичных организациях.
   Задумано и сформулировано по-революционному. А революция, именно в партии – тот же прежний конъюнктурно-местнический, мелкий, бюрократический, внешне громкий подход. Вот где начало разрыва между словом революционным и делом в партии, далеким от политического подхода.
   Обилие бумаг (считай каждый день помидоры, чай, вагоны… а сдвига существенного не будет), совещаний по мелким вопросам, придирок, выискивание материала для негатива. Вопросы для своего "авторитета".
   Я уже не говорю о каких-либо попытках критики снизу. Очень беспокоит, что так думают, но боятся сказать. Для партии, мне кажется, это самое опасное. В целом у Егора Кузьмича, по-моему, нет системы и культуры в работе. Постоянные его ссылки на "томский опыт" уже неудобно слушать.
   В отношении меня, после июньского Пленума ЦК и с учетом Политбюро 10/IX, нападки с его стороны я не могу назвать иначе, как скоординированная травля. Решение исполкома по демонстрациям – это городской вопрос, и решался он правильно. Мне непонятна роль созданной комиссии, и прошу Вас поправить создавшуюся ситуацию. Получается, что он в партии не настраивает, а расстраивает партийный механизм. Мне не хочется говорить о его отношении к московским делам. Поражает – как можно за два года просто хоть раз не поинтересоваться, как идут дела у 1150 тыс. парторганизаций. Партийные комитеты теряют самостоятельность (а уже дали ее колхозам и предприятиям).
   Я всегда был за требовательность, строгий спрос, но не за страх, с которым работают сейчас многие партийные комитеты и их первые секретари. Между аппаратом ЦК и партийными комитетами (считаю, по вине т. Лигачева Е. К.) нет одновременно принципиальности и по-партийному товарищеской обстановки, в которой рождается творчество и уверенность, да и самоотверженность в работе. Вот где, по-моему, проявляется партийный "механизм торможения". Надо значительно сокращать аппарат (тоже до 50 процентов) и решительно менять структуру аппарата. Небольшой пусть опыт, но доказывает это в московских райкомах.
   Угнетает меня лично позиция некоторых товарищей из состава Политбюро ЦК. Они умные, поэтому быстро и "перестроились".
   Но неужели им можно до конца верить? Они удобны, и, прошу извинить, Михаил Сергеевич, но мне кажется, они становятся удобны и Вам. Чувствую, что нередко появляется желание отмолчаться тогда, когда с чем-то не согласен, так как некоторые начинают "играть" в согласие.
   Я неудобен и понимаю это. Понимаю, что непросто и решить со мной вопрос. Но лучше сейчас признаться в ошибке. Дальше, при сегодняшней кадровой ситуации, число вопросов, связанных со мной, будет возрастать и мешать Вам и работе. Этого я от души не хотел бы.
   Не хотел бы и потому что, несмотря на Ваши невероятные усилия, борьба за стабильность приведет к застою, к той обстановке (скорее – подобной), которая уже была. А это недопустимо. Вот некоторые причины и мотивы, побудившие меня обратиться к Вам с просьбой. Это не слабость и не трусость.
   Прошу освободить меня от должности первого секретаря МГК КПСС и обязанностей кандидата в члены Политбюро ЦК КПСС. Прошу считать это официальным заявлением.
   Думаю, у меня не будет необходимости обращаться непосредственно к Пленуму ЦК КПСС.
   С уважением Б. Ельцин. 12 сентября 1987 г.».
   Ельцин здесь – как на ладони и даже не из-за корявого русского языка и отсутствия логических связей. Семь строчек терпел до того, как начать себя хвалить: «Самоотверженно, принципиально и по-товарищески стал работать…» Над письмом, надо думать, работал референт, но и тому не удалось как-то упорядочить разбегающиеся по углам мысли Бориса Николаевича: «Партийные организации оказались в хвосте всех грандиозных событий. Здесь перестройки {кроме глобальной политики) практически нет. Отсюда целая цепочка. А результат – удивляемся, почему застревает она в первичных организациях». Что «застревает» – цепочка или перестройка? В чем разница между партийными организациями и первичными организациями?
   С логикой беда. Требует запретить Лигачеву проверять московскую парторганизацию – тут же, в этом же абзаце, упрекает, что тот не интересуется ее работой.
   Как уже было сказано, общее «ля-ля» – это не коронный номер Ельцина, но нужно его понять. Ведь он при любом шантаже должен иметь вид борца за что-то хорошее. Тут он должен иметь вид борца за перестройку, не понимая, что это такое. (А кто понимал?) Вот и вынужден Е. Б. Н. заполнять бумагу словами, которые ему удалось вспомнить.
   Уверен, что, прочитав это, мало кто поймет, чего хотел Ельцин. Он о чем-то ноет, чем-то недоволен «вообще». Но если присмотреться внимательно, то можно увидеть единственное конкретное требование Ельцина к Горбачеву – не допустить проверки Лигачевым деятельности Ельцина в Москве. Ельцин – опытный номенклатурщик и сразу понял, что эта проверка нужна для подготовки акта, по которому будут сделаны «оргвыговоды» по отношению к нему лично… и конец карьеры.
   И он тут же шантажирует Горбачева: «“.Расшифровать” все это – для партии будет нанесен вред (если высказать публично)» – и далее: «Думаю, у меня не будет необходимости обращаться непосредственно к Пленуму ЦК КПСС».
   Умному должно было быть достаточно, и Горбачев наверняка понял угрозу Ельцина начать борьбу с Горбачевым и вне партии, и внизу ее, но не придал значения. Уверен был, что справится. И в самом деле, на первых порах от «ля-ля» Ельцина толку было мало, он и сам перепугался и уже начал просить прощения: «политической реабилитации при жизни». Но Горбачев выпустил на сцену другого монстра – толпу тупой, алчной, мелкой сволочи, называющей себя «демократами». Этой сволочи нужен был вождь, и она нашла его в Ельцине. Неумном, злобном, решительном и очень опасном. Опасном и для этой самой бюрократии тоже.
   Между прочим, примерно это я писал и публиковал еще в 1993 г., до того как эти руцкие, хазбулатовы и прочие Явлинские, мечтавшие прокатиться на Ельцине ввиду его видимой глупости, полетели со своих постов.
   Тема этой книги требует, чтобы я написал что-нибудь и о современных тиранах. Но, откровенно говоря, противно, и даже не потому, что противно то, что они творят, – они сами по себе неинтересны. Они – не то что Сталин, с которым их и сравнивать-то невозможно, они даже не Ельцин. Однако написать хоть что-нибудь надо. Но прежде пара слов о тех, кто готовит тиранам их «вумные речи и программы», – об их аппарате.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 [19] 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация