А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Любовный секрет Елисаветы. Неотразимая Императрица" (страница 23)

   Часть X
   Воля Екатерины

   Глава первая
   Племянница гетмана

   В год 1774-й в России было неспокойно.
   Росла и ширилась пугачевщина, шла затянувшаяся война с Оттоманской Портой. Поэтому императрице Екатерине было недосуг следить за похождениями рыжей красавицы, не удовольствовавшейся именем графини Шубиной и состоянием д’Акевилей и именовавшей себя великой княжной Елизаветой. Между тем намерения у приемной дочери Алексея Шубина были самые серьезные…
   В Аничковом дворце умер граф Алексей Разумовский, проживший последние несколько лет совершенным затворником. Затем ушла Настя Шубина. После смерти жены д’Акевиль сильно сдал и предоставил Лизу и Жака их собственной участи.
   Этот легкий, веселый, авантюрный человек, балагур и умница превратился в уставшего от жизни философа. Он часами медленно прохаживался по парку, потом запирался в библиотеке, где перебирал старые письма и книги и писал на досуге мемуары. Некому было больше удерживать дочь Елизаветы на краю той пропасти, к которой она так отчаянно стремилась. И вот графиня Шубина исчезла из дома навсегда, а вместе с ней исчез и сын Насти Шубиной и д’Акевиля Жак…
   …Вот уже год великая княжна Елизавета колесила по Европе в сопровождении секретаря. В Польше ее принял князь Радзивилл, которому во что бы то ни стало хотелось досадить императрице Екатерине. Польская слава лежала в руинах, и виной тому была Екатерина вместе с марионеточным королем Речи Посполитой – Станиславом Понятовским. А эта неизвестно откуда взявшаяся девица, так похожая на портреты покойной Елизаветы Петровны, обещала, добившись власти, восстановить польские вольности… Конечно, чванные польские аристократы готовы были ссужать княжне деньги, осыпать подарками и комплиментами, а если понадобится, и стоять перед ней на коленях.
   Дело принимало серьезный оборот. Екатерина приставила к великой княжне Елизавете агентов, а потом велела графу Кириллу Григорьевичу Разумовскому срочно приехать в Петербург…
* * *
   Кирилл Разумовский не видел Екатерину с тех пор, как она ликвидировала гетманство и передала всю власть на Украине в цепкие руки Петра Александровича Румянцева. Бывшему гетману, словно в утешение, оставили его роскошный дворец в Батурине с зеркальным паркетом и мраморными статуями, но отныне Кириллу Разумовскому предстояло быть всего лишь подданным той, кого он возвел на трон. В довершение Кирилл рассорился со старшим братом. Потом Алексей умер, и Кирилл навсегда поселился в гетманском дворце, где верховодила его жена Екатерина, в девичестве Нарышкина, и где он очень быстро обзавелся потомством, скукой и раздражительностью.
   И вот однажды в Батурин примчался курьер из Петербурга – от государыни Екатерины Алексеевны. Кирилл Григорьевич, ленивый, вальяжный, в бархатном шлафроке, сидел в тот вечер в библиотеке и рассеянно перелистывал одну из любимых книг Екатерины – «О духе законов» Монтескье. Книга эта его нисколько не развлекала, и бывший гетман лишь скользил по страницам невнимательным, скучливым взглядом. Рядом пылилась знаменитая агатовая трость с рубинами и алмазами, которая напоминала Кириллу Григорьевичу о том, что когда-то он был первым петербургским франтом. В библиотеке было тихо и сонно, а за дверью шумела жена бывшего гетмана, с утра бранившая слуг и изводившая капризами горничную. Екатерина Ивановна отчаянно скучала по Петербургу, и муж, решивший навсегда осесть в Батурине, порой раздражал ее больше, чем слуги с их малороссийской медлительностью и малороссийским же упрямством…
   Курьер был молод, красив и служил в том самом Измайловском полку, который Разумовский-младший когда-то привел на помощь великой княгине Екатерине. Увидев его, Кирилл Григорьевич с болью подумал, что Екатерина, как некогда Елизавета, предпочитает хорошеньких гвардейцев. Граф предложил курьеру располагаться, а сам занялся письмом матушки-государыни.
   «Драгоценный мой друг Кирилл Григорьевич! Известно мне, что в Польше появилась некая побродяжка, всклепавшая на себя чужое имя. Эта авантюристка без роду и племени называет себя великой княжной Елизаветой, дочерью покойной императрицы и вашего брата Алексея Григорьевича, о безвременной кончине которого я, поверьте, до сих пор скорблю. Жду вас в Петербурге с тем, чтобы обсудить это известие и принять необходимые меры…
   Ваша Екатерина».
   Кирилл вспомнил обстоятельства кончины государыни Елизаветы – брата, пытавшегося сменить у постели умирающей нового фаворита – Ивана Шувалова, императрицу, шептавшую: «Лизу, позовите Лизу…», и министров Елисавет Петровны братьев Шуваловых, вырвавших из слабеющих рук императрицы новое завещание… Сам он был допущен к постели умирающей, потому что считался приверженцем великой княгини Екатерины. Потом, когда государыню соборовали, Кирилл не отходил от Екатерины Алексеевны, сидевшей на кушетке у дверей императрицы. Наследник Петр Федорович у постели тетки не появлялся. Он упражнялся в игре на скрипке и муштровал голштинских гвардейцев.
   Елизавета умерла накануне Рождества, а на похоронах Алексей отвел Кирилла в сторону и попросил нынче же вечером зайти к нему в Аничков дворец для важного разговора. Кирилл пришел и застал старшего брата в библиотеке, где тот возился со старыми, выцветшими письмами и документами.
   – Помнишь дочь генерала Шубина? – спросил Алексей без предисловий и отступлений.
   – Помню, – ответил Кирилл. – Прелестная девочка, но тихоней ее не назовешь. Настоящая буря, как покойная государыня.
   – Как покойная государыня… – повторил Алексей и сложил перевязанные лентой письма в шкатулку липового дерева с вензелем Елизаветы. – Эта девочка ее дочь. Наша дочь и твоя племянница, – уточнил он.
   Кирилл почувствовал, как стынет в груди только что горячо бившееся сердце. Он понимал, что стоит перед главным в своей жизни выбором, но выбор этот был сделан уже давно, в Лемешах, когда ему впервые улыбнулась холодновато-отчужденная невеста наследника.
   – Зачем ты прячешь эти письма, Олекса? – спросил Кирилл у брата, как будто не слышал его предыдущих слов. – Их следовало бы сжечь. Все кончено, Елизавета умерла, и после поминальной службы нам тоже придется уйти на покой. Есть только одно спасение – поддержать великую княгиню. Ее муж ненавидит русских и недолго продержится на троне.
   Алексей бережно убрал шкатулку в тайник и подошел к брату вплотную. Несколько минут они молча смотрели друг другу в глаза, и Алексей прочел в отчаянном, опустошенном взгляде Кирилла сжигающую его страсть. «Голос страсти сильнее голоса крови, – подумал Алексей. – Мне ли не знать этого? Бедная Лиза…»
   – Ты должен поддержать великую княжну Елизавету, – Алексей чувствовал, что говорит впустую, но не мог не предпринять последнюю, отчаянную попытку. Сам он был всего лишь обер-егермейстером двора, «ночным императором», как, посмеиваясь, называли его придворные, но Кирилл – гетман Украины и командир Измайловского полка – мог изменить расклад русской игры в пользу великой княжны Елизаветы.
   – Елизавете Алексеевне лучше не приезжать в Петербург, – твердо ответил Кирилл. – Гвардия ее не признает.
   – Да как не признает! – закричал Алексей, и его грозный, еще не окончательно потерявший былую мощь бас заполнил собой всю комнату. – Она же как две капли воды похожа на Елисавет Петровну! Внучка Петра Великого!
   – Гвардия влюблена в Екатерину, как когда-то в Елизавету. Время великой княжны ушло безвозвратно. Государыня должна была сразу признать ее права. Все, что я могу сделать, Алексей, это посоветовать тебе не вызывать Лизу в Петербург. Здесь ее ждет монастырь.
   Алексей упал в кресло, как поверженное грозой дерево.
   – Не роби цього, брат, – перешел он на украинский, как всегда делал в решающие минуты. – Не пiдтримуй Катерину. Вона тобi не вiддячить. Знаю напевно, що вона радила Iмператрицi знищити гетманщину…[5]
   – Екатерина – судьба империи, – голос Кирилла впервые прозвучал горячо и убежденно. – А мы с тобой – всего лишь ее прошлое. Прошлое, которое должно послужить будущему перед тем, как погибнуть. Я поддержу великую княгиню. Прости, брат.
   Он вышел, не попрощавшись, ожидая, что Алексей бросит ему в спину слова проклятия. Но Алексей молчал. И только на пороге Кирилл обернулся, чтобы навсегда запомнить потускневшее от боли лицо брата, который в эту самую минуту прощался не только с надеждой на воцарение дочери, но и с украинскими вольностями, которым скоро должен был наступить конец…

   Глава вторая
   Старица Досифея

   После визита курьера от государыни Кирилл Григорьевич немедля отправился в путь. Карета графа ехала быстро, мелькали за окном украинские деревни, где, казалось, сам воздух был наполнен сладкой весенней истомой, а потом показался Киев с его невозмутимым, сонным Днепром и церквями на днепровских кручах. В Киеве Кирилл сделал остановку, чтобы навестить женщину, которая слыла в городе святой и у которой он хотел попросить совета и помощи. За этим советом он и пришел в древнюю Китаевскую пустынь.
   Кирилл Григорьевич искал встречи со старицей Досифеей. Досифея была затворницей – много лет назад она пришла в Китаево в мужской одежде и назвалась монахом Досифеем. В те времена еще действовал указ государя Петра Алексеевича, согласно которому женщинам, не достигшим пятидесятилетнего возраста, не разрешалось принимать постриг. Но московская дворянка Дарья Тяпкина, род которой, согласно семейному преданию, происходил от Сергия Радонежского, невзирая на все указы Петра, скрылась от мира в Китаевской пустыни.
   Когда набожная государыня Елизавета Петровна приехала в Киев, она посетила Досифею. Императрицу сопровождал граф Алексей Разумовский, но в затвор к Досифее вместе с Елизаветой не вошел и дожидался государыню вместе с другими паломниками, пришедшими к инокине за благословением. О чем тогда спрашивала Елизавета – Бог весть, но Кирилл, некогда услышавший от старшего брата этот рассказ, решил теперь повторить его дорогу. Разумовский-младший был уверен, что Досифея сможет снять тяжесть и с его души.
   …Ранним весенним утром 1774 года Кирилл поднимался на китаевский холм по шаткой деревянной лестнице, ступени которой жалобно постанывали при каждом его шаге. Он шел за другими паломниками, стремившимися застать старицу, пока она не отошла в мир иной – легко и светло, как жила. Только что, в церкви, он видел простой и вечный обряд – крестили новорожденного, рядом стояли счастливые родители, а их старший, пятилетний, сын пытался затеплить свечу перед образом Богородицы, но не дотянулся, бедняжка, и мать, улыбаясь, сделала эту несложную работу за него.
   Опять, как в дороге, он представил себе семилетнюю дочь генерала Шубина, которую ему так и не довелось увидеть взрослой и которая оказалась его собственной племянницей, вспомнил, как брат просил его поддержать ее права, а он, одержимый страстью к Екатерине, не прислушался к голосу крови. Теперь Лиза была в опасности – Екатерина решила раз и навсегда сокрушить свою беспокойную соперницу, а Кирилл знал как никто другой, что слова у бывшей Ангальт-Цербстской принцессы никогда не расходятся с делом. Теперь он оказался единственным защитником той, кого старший брат в предсмертном письме поручил его заботам.
   Бывший гетман Украины поднялся на холм и бросил быстрый взгляд на Китаевскую пустынь, тонувшую в золотистой рассветной дымке. Китаево окружали леса, в десяти верстах от пустыни располагалась Печерская лавра, и Кирилл вспомнил, что, по преданию, Китаево с лаврой соединяли подземные лабиринты. На мгновение он представил, что идет такой вот подземной дорогой, то и дело спотыкаясь и оступаясь. И нет рядом никого, кто прошел бы с ним этот суровый путь.
   Кто-то прикоснулся к его плечу, и Кирилл понял, что пора. Он вошел в затвор к Досифее…
   Когда Кирилл вновь увидел китаевские холмы, ему показалось, что прошла целая жизнь. Он пробыл у старицы не более получаса, но за это время вновь пережил все, что случилось с ним с того самого мгновения, когда Елизавета Петровна рыдала на груди у казачки Розумихи, а рядом стоял старший брат – красивый, роскошно одетый вельможа. Перед ним промелькнула тщательно разученная, словно фигура в танце, улыбка принцессы Фике, жаркий летний полдень в Люксембургском саду и словно сотканный из облаков дворец Марии Медичи, возвращение в Петербург, бал в Царском селе и властные руки великой княгини Екатерины, упавшие ему на плечи, и еще ее губы, которые ему так хотелось искусать до крови, впившись в них поцелуем… А напоследок – потускневшее от боли лицо старшего брата, который тогда, после смерти государыни Елизаветы, с такой звериной тоской смотрел ему вслед.
   Старица почти ничего не сказала, но Кирилл все почувствовал сам. Прошлое змеей зашевелилось у него в груди, а будущее стало ближе, чем старица в черном, не сводившая с него внимательных, всезнающих глаз. Досифея видела его насквозь, как когда-то – государыню Елизавету, но ей не нужны были слова для того, чтобы указать Кириллу на единственный возможный для него путь. Она лишь перекрестила бывшего гетмана Украины и благословила его в дальнюю дорогу.
   – Что делать мне, матушка? – спросил все же Кирилл. – Я брата предал, племянницу от беды не уберег. Ради женщины – чужой, далекой, государыни нашей Екатерины.
   – Не ищи чужого, своего умей дожидаться, – ответила Досифея. – А на племяннице твоей кровная вина. Матери ее, Елизаветы, и деда, Петра. Ей семейный грех и отмаливать. Помочь ей ты сможешь, но спасти – не в твоей власти. Пресвятая Дева Богородица ее спасет, от врагов в храме своем укроет. И брату твоему покойному уже о том ведомо.

   Больше Досифея ничего не сказала, и Кирилл покинул Китаево. Всю дорогу до Петербурга он перелистывал свою жизнь, как книгу, и думал о том, что она не должна завершиться предательством. Бывший гетман Украины решил помочь великой княжне Елизавете.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 [23] 24 25 26 27 28 29 30

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация