А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Любовный секрет Елисаветы. Неотразимая Императрица" (страница 22)

   – Вы – император Иоанн Антонович! – повторил Мирович. – И вы должны вернуть себе трон. С моей помощью. Моей – и ваших друзей. Я – поручик Василий Мирович – обещаю вам скорое и счастливое освобождение!
   Офицер поднялся с колен и вопросительно смотрел на Иванушку. Узник молчал. Конечно, Иванушка догадывался о своем прежнем величии, но и не думал отвоевывать его у новых властителей Российской империи. Арестанту хотелось лишь одного: вернуть себе доступные каждому человеку будничные радости – дышать не гниловатой тюремной сыростью, а свежим воздухом за стенами крепости, самому обеспечивать свои скромные нужды и, главное, – любить и быть любимым. Последнее желание стало посещать узника после визита рыжеволосой красавицы, оказавшейся его смертельным врагом. Поэтому он рассеянно слушал Мировича, почти не вникая в смысл его слов. Но офицер продолжал рассказывать – горячо, уверенно, убежденно.
   – Вы младенцем были венчаны на царство, – объяснил он. – Покойная императрица Анна, ваша тетка, оставила вам корону.
   – А моя мать? – спросил узник. – Кем была моя мать?
   – Правительницей Российской империи Анной Леопольдовной, – охотно ответил Мирович. – Она скончалась в Холмогорской крепости, где и поныне заточен ваш отец, принц Антон-Ульрих, и ваши братья и сестры…
   – Холмогорская крепость, – стал вспоминать узник. – Я помню ее… Это было очень давно, в детстве. Там был снег, много снега, ветер и серое небо… Тогда мне еще позволяли видеть снег. Нынче – нет. Недавно разрешили прогулку, но Власьев и Чекин шли за мной, бранились, тыкали ружейными прикладами в спину, и я попросил разрешения вернуться… Лучше одному в камере, чем на прогулке – с ними… Они ведь смеются надо мной, дразнят, а порой и бьют!
   – Власьев и Чекин не смогут помешать вашему побегу, – заверил узника офицер. – А прочие будут за вас. Я сумею привлечь на вашу сторону гарнизон.
   – Бежать… – медленно и задумчиво повторил узник, словно положил это слово на весы своего отчаяния. – Если бы сие удалось! Я бы увидел все то, что от меня спрятали, заново научился дышать! В этой камере мне так не хватает воздуха…
   – Вы снова стали бы императором! – скромные, будничные желания узника показались Мировичу невероятными для такой важной персоны. – Вернули себе трон!
   – Трон? – растерянно переспросил узник. – Но мне нужна только свобода.
   – Вы станете государем российским, – продолжал офицер, не обращая внимания на последние слова арестанта. – А я – первым из ваших друзей и подданных.
   – Вы позволите мне идти, куда вздумается? – спросил арестант Григорий, которого возможность дышать полной грудью интересовала сейчас куда больше, чем власть.
   – Вы сами будете приказывать, государь… – эти слова Мировича прозвучали как присяга, и Иван Антонович не стал больше ни о чем расспрашивать. Он лишь терпеливо выслушал то, что ему предложил офицер, изредка поддакивал и сам не заметил, как дал согласие на бунт в Шлиссельбургской крепости.
   Впрочем, сначала Мирович подготовил для Ивана Антоновича манифест – снова щедро угостил водкой Власьева и Чекина и получил таким образом разрешение на второй тайный разговор с арестантом. В манифесте говорилось, что Иванушка – законный император России, поскольку после смерти императора Петра Федоровича и ввиду малолетства цесаревича Павла иных наследников у империи Российской не осталось. Правящая же государыня Екатерина Алексеевна не имеет никаких прав на русский престол.
   – Что же делать с царствующей императрицей? – робко спросил Иванушка у Мировича.
   – Сослать за пределы империи вместе с сыном, – без тени сомнения, нимало не задумавшись, ответил Мирович, как будто лишить власти могущественную Екатерину было ничего не стоящим, пустяковым делом. Впрочем, он рассчитывал на земляков Разумовских и братьев-казачков… – А лучше всего – в Сибирь или в крепость!
   – В крепость? – ужаснулся Иванушка. – Как меня? Такой судьбы никому не пожелаю. Даже врагу злейшему.
   – Вы слишком добры, государь, – строго заметил Мирович, – и доброта сия вас погубит. Врагов нельзя щадить! Не пощадила же вас Екатерина Алексеевна! Из крепости не освободила, свободу не вернула! А Елизавету Петровну, вас погубившую, тоже бы пощадили?
   – Пощадил бы, – Иванушка тепло, тихо улыбнулся. Он всегда улыбался так, когда вспоминал единственный визит Елизаветы. – Она ко мне приходила: прогулки обещала, книги… И все исполнила…
   – Прогулки? Книги? – Мирович снисходительно пожал плечами. – Она должна была вернуть вам свободу… Сказывали мне знающие люди, что каялась государыня Елизавета перед смертью в страшном своем грехе перед вашим императорским величеством и покойной правительницей Анной…
   – Стало быть, не могла она свободу мне вернуть… И в том перед смертью покаялась… – вздохнул узник и заговорил, как обычно говорят влюбленные, – поэтичными штампами. – Только красивее Елизаветы Петровны я никого не видел. Я вообще не видел других женщин. Только матушку… А у Елисавет Петровны глаза, как весеннее небо. Я видел весеннее небо – еще там, в Холмогорах. И несколько раз здесь, в крепости. А волосы, как огонь…Тот, что душу согревает.
   Мирович подивился сентиментальности узника, совершенно неуместной по отношению к той, что некогда лишила его престола, но не стал обвинять Иванушку в наивности. Чего ожидать от мальчика, который провел всю жизнь взаперти! Елизавета могла показаться ему и ангелом небесным – других женщин узник не видел.
   – Пора действовать, государь! – прервал откровения Иванушки Мирович. – Извольте подписать манифест!
   Иван Антонович покорно подписал протянутую ему бумагу. Арестант как будто не принимал всерьез того, что говорил странный офицер. Ему казалось, что все это – вымысел, фантазия, еще одно проявление того фантастического мира, в котором он давно уже жил. Иванушка ни на мгновение не поверил в то, что Мировичу удастся вернуть ему корону. Арестанту хотелось лишь, чтобы офицер продолжал тешить его сказками и уверять в будущей неизбежной свободе. И Мирович старался, как мог…
   Василий Мирович, земляк братьев Разумовских, происходил из некогда состоятельного и даже могущественного, но затем опального и нищего рода. Его дед, Федор Мирович, был генеральным есаулом гетмана Украины Орлика и племянником Мазепы. Федор Мирович до конца остался верен Мазепе и пошел против Петра. Мирович бежал вместе с мятежным гетманом из Украины и оказался в Польше, где его приютили князья Вишневецкие. Петр I счел племянника гетмана Мазепы изменником и трусом, но поскольку до самого Мировича добраться не мог, отыгрался на его семье. Отобрал в казну имения Мировичей и сослал опальное семейство в Сибирь.
   Братья мятежного Федора Мировича – Семен, Василий, Иван, Яков и Дмитрий – были сосланы «на вечное житье» в Тобольск. В древней столице Сибири умерли трое братьев – Семен в 1726-м, Василий – в 1732-м, Яков – в 1744-м. Императрица Елизавета, по просьбе нелицемерного друга Алешеньки Разумовского, все хлопотавшего за земляков, хотела было освободить Якова и даже подписала именной указ, но бедняга уснул вечным сном, когда до освобождения оставалось всего несколько месяцев. Ивана Мировича, «ввиду малой личной провинности», еще в 1723 году допустили до государственной службы, но он побоялся злопамятности императора Петра и сбежал в Крым, где пил горькую и допился до смерти.
   С сыновьями Федора Мировича император Петр обошелся милостивее, чем с братьями – пожалел малолеток. Но велел им с мятежной родней не сноситься и русским царям служить верно. Петр Мирович, когда в лета вошел, стал секретарем цесаревны Елисавет Петровны, а Якова определили к Антонию Потоцкому. При Анне Иоанновне оба Мировича попали в Тайную канцелярию за то, что, вопреки строжайшему запрещению сноситься со своей мятежной родней, ездили в Малороссию и Польшу, где вели опасные для власти Анны и Бирона разговоры и крепко стояли за царевну Елизавету, благоволившую к украинцам. Анна сослала Петра и Якова Мировичей в Сибирь, где в 1740 году и родился Василий Яковлевич – «сын и внук бунтовщиков».
   Когда цесаревна Елизавета стала императрицей, она не забыла тех, кто радел за ее дело и права. К тому же и Разумовский постоянно просил за ссыльных земляков и особенно за бывшего секретаря цесаревны – Петра Мировича. Выживших Мировичей вернули в Москву, но имения и былое богатство не вернули.
   Васенька Мирович с детства слышал рассказы дяди Петра, бывшего некогда секретарем цесаревны, о красоте, доброте и уме Елизаветы. Да что и говорить, немало добра сделала Елисавет Петровна для Украины! За это – да и за отмену смертной казни в империи – ей многое простится…
   По возвращении из Сибири Фортуна – в лице друга нелицемерного матушки-царицы Алеши Розума – улыбнулась Василию Мировичу. Благодаря заступничеству всесильного графа Алексея Григорьевича Василий попал в Смоленский пехотный полк, где дослужился до поручика, но деньгами не разжился. При Екатерине Василий недолго был адъютантом у Панина, а потом, не без помощи братьев Разумовских, получил сомнительное повышение – назначение гарнизонным офицером в Шлиссельбургскую крепость, где, как поговаривали близкие к Разумовским люди, содержится свергнутый Елизаветой император. Тогда Мирович решил, что к нему в руки наконец-то идет желанная карта…
   Он пошел за советом к Разумовским, и Алексей Григорьевич, тайно сносившийся со Шлиссельбургским узником, поведал земляку, что при императрице Екатерине права Украины попраны, а гетманство вот-вот уничтожат. Стало быть, нужно поторопиться и постараться для неньки-Украйны!
   «Мы в свое время матушке Елизавете помогли на трон взойти, и она нас не забыла, – увещевал Олекса земляка, – а потом и Украине помогла, гетманство учредила. А нынче что? Брат мой младший Кирилл помог Екатерине самовластной государыней стать, но она добра не помнит – Украйну не жалует… Гетманство грозится уничтожить! Мы-то с Кириллом уже стары стали, нет сил Фортуну, как раньше, за чуб схватить и Украине помочь. А ты молод, тебе и карты в руки! Вон, в Шлиссельбурге таинственный узник обретается – посадить бы его на трон вместо Екатерины! Заодно и грех страшный покойной матушки Елизаветы, о котором она не раз мне говорила, поправили бы, освободили несчастного Ивана Антоновича! А там можно и в Петербург его отвезти – войскам показать!»
   «Чем я хуже братьев Орловых, посадивших на престол Екатерину Алексеевну? – подумал тогда Мирович. – Поднять гарнизон крепости – не такое уж трудное дело. Солдаты жалеют бедного Иванушку и наверняка поддержат его. А Власьев и Чекин – не помеха. Их можно или споить, или убить… Решиться, только бы решиться… А там – и слава, и богатство, и власть!»
   Мирович решился на бунт в июле 1764 года, а накануне Иванушка увидел необыкновенный, вещий сон. Ему снилась мать, правительница Анна Леопольдовна, а рядом с ней – красавица Елизавета. Обе женщины медленно шли по какой-то длинной, заснеженной дороге, подобной бесконечному пути на север империи, по которому его везли в детстве. Иванушка брел за ними, но видел себя не ребенком, а юношей, как сейчас.
   – Ты, Елизавета Петровна, меня не послушалась и сына моего не освободила, – говорила Анна императрице. – Скоро он сам от уз своих освободится, а тебе Господь кару назначит. Дочь твоя единственная узницей станет. Такой же мученицей, как мой Иванушка.
   – Меня наказывай, Анна, твоя власть теперь, когда обе мы стоим перед Господом, но я – преступница, а ты – жертва. Только Лизу мою не трогай, – умоляла Елизавета. – Пощади…
   Елизавета Петровна бросила на Анну растерянный, умоляющий взгляд, но та лишь отрицательно покачала головой, и Иванушка понял, что рыжеволосую красавицу ожидает жестокое и неотвратимое наказание. Смысла этого наказания Иванушка не уразумел до конца, но ему стало бесконечно жаль Елизавету Петровну. Потом обе женщины растворились в метельном мареве, а Иванушка проснулся. «От уз моих освобожусь скоро… – облегченно подумал он. – Матушка там, на небесах, знает наверняка…» Только освободительницей безымянного узника стала смерть.
   Душной июльской ночью 1764 года поручик Мирович решился на бунт. Он поднял солдат в ружье и арестовал коменданта крепости Бередникова. Потом двинул солдат на штурм казармы, в которой был заключен безымянный узник. Солдаты Мировича выкатили на крепостной вал пушку. С Иванушкой оставались только Власьев и Чекин, и тут случилось непредвиденное…
   Узника разбудила стрельба во дворе крепости. Мирович неоднократно предупреждал Иванушку о готовящемся бунте, но когда обещанное наконец-то случилось, сверженный император совершенно растерялся. Он присел на узкой и жесткой постели, испуганно оглянулся вокруг – стрельба и шум не прекращались. «Неужели свобода? – подумал узник. – Мирович и вправду поднял гарнизон…» Но арестант не почувствовал ни облегчения, ни радости – напротив, бесконечная тоска, от которой хочется завыть, вцепившись зубами в подушку, охватила его душу. «Не будет свободы, – подумал он, – будет смерть…»
   Потом на пороге появились Власьев и Чекин, и безымянный узник понял, что сейчас произойдет что-то непоправимое, мучительное, страшное… Иванушка не знал о том, что на его счет у тюремщиков было тайное предписание императрицы Екатерины: в случае бунта среди гарнизона немедленно убить Ивана Антоновича. Надзиратели сочли, что крепость находится на пороге катастрофы, и поэтому решили заколоть Иванушку.
   Сначала Власьев и Чекин помялись у двери, как будто не решались переступить порог, и Иванушка беспомощно наблюдал за их метаниями. Потом Чекин, вскрикнув: «Эх, была не была!» – подошел совсем близко к Иванушке, и тот закрыл глаза, чтобы не видеть, как стальной клинок сладострастно приникает к его горлу, чтобы выпить душу и кровь. Арестант не успел произнести ни слова и уже не слышал, как вбежавший в каземат Мирович отчаянно кроет матом Власьева и Чекина и кричит о том, что они загубили великую надежду России… Смерть-освободительница пришла к Иванушке мгновенно, но все равно опоздала на много лет.
   Арестанта Григория похоронили у крепостной стены, а могилу сровняли с землей. Потом на месте погребения построили церковь для заключенных во имя апостола Филиппа. Василий Мирович ненадолго пережил того, кого собирался освободить. Бунт в крепости был подавлен, а мятежного Мировича приговорили к смертной казни. От казни его не спасло даже заступничество неких пожелавших остаться неизвестными, таинственных лиц… Впрочем, «сын и внук бунтовщиков» свои сношения с Разумовскими отрицал и на допросах в Тайной канцелярии графа Алексея Григорьевича не выдал.
   Екатерина, в отличие от Елизаветы, не была сентиментальной и возобновила отмененную ее предшественницей смертную казнь. Но она не смогла казнить особу, называвшую себя великой княжной Елизаветой, принцессой Азовской и Владимирской. Дочери Елизаветы Петровны и Алексея Разумовского предстояло повторить участь несчастного узника Шлиссельбургской крепости – пожизненное заключение, но не в тюрьме, а в монастыре.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24 25 26 27 28 29 30

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация