А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Любовный секрет Елисаветы. Неотразимая Императрица" (страница 16)

   Глава вторая
   Младший брат фаворита

   Кирилл Разумовский часто бродил по аллеям Люксембургского сада и любовался серым, легким, парящим, как из облаков изваянным дворцом Марии Медичи. Он жил в Париже уже год, и все это время ему казалось, что столица Французского королевства легче облака и невесомее сна. Город как будто кружился в танце, Кирилл кружился вместе с ним и постигал законы этого танца усерднее, чем университетскую мудрость и политические хитросплетения, ради которых приехал сюда. Сельский мальчик превратился в изящного кавалера, скроенного на парижский манер, но каждый шаг, каждая затверженная французская фраза или латинская сентенция лишь приближали его к главной, неведомой императрице Елизавете цели.
   Кирилл мечтал о принцессе Фике, о той не по-девически серьезной невесте наследника, которая так старательно улыбалась ему в Лемешах. Кирилл знал, что всегда и во всем будет далек от нее – жены наследника российского престола. Он лишь постоянно вспоминал о ней – бесцельно, страстно, растирая в кровь душу и срывая с ран спасительную пленку времени. И хотя Кирилл знал, что Фике холодна, честолюбива и думает о власти, а не о любви, ему хотелось лишь одного – стать достойным Фике, предстать перед ней во всеоружии новообретенного светского лоска.
   Младший брат всесильного графа Разумовского считал, что Елизавете недостает возвышенной холодности Екатерины. Елизавета была слишком простой и земной, со всеми своими страстями и пороками, ни для кого не составлявшими тайны. Бывшему лемешевскому пастуху, отшлифованному в Париже, казалось, что императрица слегка вульгарна. А вот Екатерина (он даже и в мыслях не смог бы назвать ее Катенькой) была розой, которая прижилась бы и в садах Версаля. Кирилл полагал, что Париж никогда бы не отвернулся от великой княгини, как порой отворачивался от Елизаветы. И будущий гетман готовился бросить к ногам Екатерины свою ненужную ей душу…
   Как-то во время своей обычной вечерней прогулки в Люксембургском саду Кирилл Разумовский заметил русскую даму, темноволосую, сероглазую, с удивительно приятной улыбкой, которая бродила по аллеям под руку с мужем. Дама говорила по-русски, ее муж мешал французские и русские слова, но по всему было видно, что он – француз, которому довелось пожить в России. Кирилл невольно прислушивался к их разговору, а потом не удержался, представился. Дама изумленно охнула, с русской непосредственностью бросилась Кириллу на шею, а потом сказала, обращаясь к мужу:
   – André, это же брат Алексея Григорьевича! Боже, какая встреча!
   – Вы должны были слыхать о нас от вашего брата, – вмешался француз, – моя жена была ближайшей подругой государыни, тогда – цесаревны Елисаветы. Она знала графа Разумовского.
   – Анастасия Яковлевна Шубина, – представилась сероглазая дама. – Нынче – мадам д’Акевиль. Вы могли слыхать о моем брате Алексее…
   Кирилл признался, что ничего не слыхал о ее брате, генерале в отставке Алексее Шубине, и дама разочарованно вздохнула. Зато о дипломате Андре д’Акевиле, который вместе со своим другом маркизом де Шетарди возвел Елизавету на российский престол, Кирилл слыхал немало, о чем тут же и сообщил. Француз был польщен и незамедлительно пригласил брата «notre cher Алексея Григорьевича» на ужин.
   – Скоро ли в Петербург? – спросила сероглазая дама и, получив утвердительный ответ, попросила Разумовского-младшего передать письмо ее брату Алеше.
   – Вы непременно будете проезжать через Александров, – уговаривала она, – а Шубино наше близ Александрова. Алеша вас и накормит, и напоит, и, чем может, отблагодарит. Возьмете письмо, сударь?
   Отказать Кирилл не посмел. Конечно, лишние дни пути отдаляли его от Екатерины, но Кирилл предпочитал не торопить встречу, а оттягивать ее. Каждый день промедления лишь добавлял сладости неизбежному свиданию, и Разумовский, как мог, длил проволочку.

   Глава третья
   Отставной генерал Алексей Шубин

   Осенью 1746 года Кирилл Разумовский возвращался в Петербург. По пути он, выполняя поручение Анастасии Яковлевны, заехал в сельцо Шубино, принадлежавшее ее старшему брату. Алексей Шубин оказался немногословным, сдержанным человеком, и, вглядываясь в жесткие, огрубевшие черты генерала, Кирилл подумал, что в молодости тот, вероятно, был необыкновенно красив. При имени Анастасии Яковлевны бесстрастное лицо Шубина на мгновение озарила растроганная улыбка, но это длилось недолго. Генерал быстро овладел собой, пробежал глазами письмо, любезно предложил дорогому гостю заночевать в усадьбе и собирался было пригласить Кирилла к столу, как вдруг в гостиную вихрем влетела рыжеволосая, голубоглазая девочка лет семи-восьми, которая показалась Кириллу до странности похожей на императрицу Елизавету Петровну.
   – Поди к себе, Лизанька, – сказал явно смутившийся Шубин, но он напрасно полагал, что эта беспокойная юная особа последует его просьбе. Она с любопытством взглянула на гостя, а потом радостно сообщила ему и Шубину, что устала твердить французскую грамматику, уже позабыла все, что выучила вчера, и хочет кататься на лодке по Сере.
   И тут Разумовский-младший с удивлением заметил, как изменился при появлении девочки его суховатый собеседник. Генерал, казалось, помолодел лет на десять и сказал Лизаньке, пытавшейся оборвать пуговицы с его мундира, что французскую грамматику она, так и быть, может отложить до завтра, а после обеда он сам покатает ее на лодке. Девочка, казалось, знала заранее, что ей ни в чем не будет отказа, и, кокетливо улыбаясь, протянула Кириллу Григорьевичу испачканную румянами ручку. Тот с улыбкой поцеловал руку генеральской дочки и заметил, что на пухленькие щечки девочки неловко наложен целый слой румян, а над верхней губой приклеена мушка.
   Перехватив его взгляд, генерал страдальчески пожал плечами, словно хотел сказать: «Кокетка, вся в матушку…», и Кирилл оглянулся по сторонам, ожидая появления в гостиной госпожи генеральши. Но вместо генеральши в залу вошла сухопарая гувернантка, которая и увела Елизавету Алексеевну к себе.
   – Моя дочь – Лиза, – сказал тогда генерал и пригласил Кирилла к столу. Генеральша в тот день так и не появилась, и Разумовский понял, что никакой генеральши в усадьбе нет и в помине…
   Ночью, в своей тесноватой спальне, он никак не мог уснуть и думал о странно похожей на Елизавету дочери генерала. Ночь была сырая, холодная, уныло постукивал за окнами дождь, и после года, проведенного в сотканной из облаков столице Франции, Кириллу казалось, что время сменило свою легкую танцующую походку на шаркающую стариковскую поступь. «Да ведь это дочь государыни! – догадался, наконец, Кирилл, вспомнив все, что Анастасия Яковлевна рассказывала о своем брате, бывшем ординарце цесаревны Елизаветы. – Дочь ее и Шубина. Но знает ли Алексей об этой тайне Елисавет Петровны? Нет, не может знать».
   Такое объяснение напрашивалось само собой, но девочка совсем не походила на Шубина – она была вылитая Елисавет Петровна, и Кирилл не мог найти в ее пухленьком, оживленном личике ни малейшей черты генерала. Напротив, что-то малороссийское читалось в красиво очерченных бровях Лизаньки и ее сочных, как вишни у Кирилла на родине, губках.
   До утра Кирилла мучила бессонница, он проспал до обеда и проснулся только от нетерпеливого стука в дверь. За дверью стояла Лиза.
   – Мсье Разумовский, – сказала она церемонно и одернула складки пышного атласного платьица, – батюшка просит вас отобедать. Извольте поторопиться.
   – Непременно, мадемуазель, – согласился Кирилл, изо всех сил стараясь не рассмеяться.
   Девочка изо всех сил подражала придворным манерам, но это выходило у нее неловко, как у сельской барышни, мечтающей попасть во фрейлины. Впрочем, и государыня Елизавета Петровна была несколько вульгарна. То ли дело Фике! Каждое утро Кирилл вспоминал о великой княгине, как будто не мог начать без этого день, и невольная боль, вызванная именем Екатерины, вызывала к жизни старые раны.
   Девочка хотела было степенно выйти, но вылетела вихрем, и потом Кирилл услышал, как в коридоре что-то сердито выговаривает ей гувернантка, а Лизанька тихонько хихикает. «Вот непоседа! – подумал он. – Генералу, видно, приходится с ней несладко. Да и отец ли он ей? Здесь, право, какая-то тайна…»
   За обедом генерал удивил его еще больше – любезно осведомился о здоровье Разумовского-старшего и попросил передать Алексею Григорьевичу письмо.
   «Он же любил Елизавету! На дыбе за нее висел, на Камчатке томился! – подумал Кирилл, вглядываясь в невозмутимое лицо генерала. – О чем он может писать ее нынешнему другу, тайному мужу?! И почему его сестра попросила заехать в Шубино именно меня?!»
   – Воля ваша, Алексей Яковлевич, – сказал Кирилл после минутного замешательства. – Я передам письмо брату.
   Генерал поблагодарил его сухим кивком и вскоре вернулся с письмом.
   – Куда едет мсье Разумовский? – спросила появившаяся на пороге Лизанька.
   – В Петербург, мадемуазель, – ответил Кирилл.
   – А мы с батюшкой недавно были в Петербурге у государыни, – зачастила юная ветреница. – Она подарила мне много платьев…
   – Фрау Иоганна, заберите Лизу! – крикнул генерал, и Кирилл понял, что девочка может сболтнуть лишнее.
   Впрочем, он устал от чужих тайн. Будущего гетмана Украины терзали совсем другие страсти.
* * * ...
   «Ваше сиятельство, Алексей Григорьевич! – писал генерал Шубин Алексею Разумовскому. – Дочь ваша в добром здравии и сейчас уже – вылитая государыня Елизавета. Живем мы тихо, никого не принимаем, вот только брат ваш младший Кирилл Григорьевич заезжал на днях, привез письмо от сестры моей Насти. Надоумили бы вы государыню дочь свою наследницей назвать, а не племянника Петра Федоровича! Племянник ее, говорят, пьет не в меру и солдат муштрует, а Лизанька – вся в мать, и душой, и телом. А я, когда время придет, служить буду Елисавете Второй, как служил – Первой, сил не жалея и души не щадя.
   Гвардии генерал, Алексей Шубин».

   Часть VIII
   Елизавета Вторая

   Глава первая
   Бедная Аннушка

   Ранней весной 1746 года в Холмогорской крепости умерла бывшая правительница России Анна Леопольдовна, с ранней юности предчувствовавшая свое будущее страдание и полной мерой испытавшая его. Анна, казалось, обрела свое истинное предназначение – за все пять лет заточения, последовавшие за ноябрьской ночью 1741 года, лишившей ее власти, а младенца-сына – короны, великая княгиня ни разу не пожаловалась на свою жестокую участь и не написала ни одного умоляющего письма Елизавете. Аннушка смиренно принимала все, что приносил новый день, и была тиха и спокойна.
   Ее разлучили с сыном и любимой подругой Юлией Менгден – она молилась, ей приказали отдать дорогие вещи и драгоценности – она без тени сожаления отдала их приставленным Елизаветой тюремщикам, ей сказали, что она останется в Холмогорах навсегда, – Анна ответила, что на все воля Божья. Ее муж, принц Антон-Ульрих, роптал и вздыхал, дочь Екатерина на всю жизнь осталась глухой (в ночь воцарения Елизаветы гвардейский солдат неловко вынул малышку из колыбели и уронил на пол), Анна переносила испытания с неслыханным мужеством. Казалось, она готовилась к ним всю жизнь.
   В Холмогорах Аннушка родила еще двоих детей – Елизавету и Петра. Наконец силы Анны иссякли. Она выносила последнего сына Алексея и умерла от послеродовой горячки. В марте 1746 года тело великой княгини привезли в Петербург. Императрица велела похоронить ее в усыпальнице Александро-Невского монастыря.
   На отпевание Аннушки съехалась петербургская знать – все знали наверняка, что скоро приедет императрица. Елизавета приехала под конец – под руку с другом нелицемерным графом Разумовским. Императрица плакала. Она подошла к гробу, вгляделась в тихое, просветленное лицо Анны, на котором, казалось, застыла радость освобождения и прошептала на ухо Разумовскому: «Хорошо ей сейчас, Алеша… Скоро будет среди ангелов Божьих. А я, грешница, за муку ее отвечу. За сына ее несчастного, которого в крепости гною. За все ответ держать буду».
   Императрица наклонилась над гробом, приложилась губами к ледяному лбу соперницы и вспомнила, как пять лет тому назад, накануне дворцового переворота, лила перед Анной слезы, уверяла в своей преданности, а правительница смотрела на нее восхищенным, обожающим взглядом. От этого воспоминания Елизавета пошатнулась и чуть было не упала, как некогда – Анна у ее ног, на дворцовом паркете, но Разумовский успел поддержать императрицу и отвести в сторону.
   Кирилл Разумовский искал глазами Екатерину. Наконец он увидел ее – со свечой в руках, шепчущую вслед за священником слова молитвы. Лицо великой княгини было, как всегда, холодновато-отчужденным, как будто она присутствовала на скучноватом спектакле, который, к сожалению, придется досмотреть до конца. Наследник Петр Федорович, стоявший рядом с женой, слал нежные улыбки то одной, то другой фрейлине, присутствующие устало переглядывались (служба явно затянулась), и, казалось, никому не было дела до несчастной молодой женщины, названной на панихиде принцессой Брауншвейг-Люнебургской Анной. Когда же императрица с Разумовским вышли из церкви, придворные облегченно вздохнули – трагическая судьба Анны не вызывала у них даже любопытства.
   – Я ведь перед Аннушкиным гробом чуть не упала, – говорила Елизавета Разумовскому на обратном пути, в карете, уронив голову на плечо своего нелицемерного друга, – недобрый это знак.
   – Но не упала же, – напомнил Разумовский. – Письмо я от Шубина получил намедни. Кирилл привез. Просит Алексей Яковлевич, чтобы ты дочь нашу наследницей назвала. И я тебе давно то же говорил – права Лизы защитить надобно. Престол российский ей, а не племяннику твоему завещать.
   – Не нужен ей престол, Алеша! Мука от него и грех несмываемый. Пусть живет тихо да мирно, а мы с тобой за нее радоваться будем. Ты поверь, ангел, у Алеши Шубина она, как у Христа за пазухой. А здесь нам с тобой ее не защитить. Катька вон – хищница, как я умру, Лизаньку со свету сживет. А Петрушка, племянник мой, глуп да слабоволен – жена им верховодить станет… Боюсь я, Алеша, – тяжело вздохнула императрица, – говорил мне Лесток…
   – Ты лекаря своего поменьше слушай, – прервал ее Разумовский, – он совсем помешался. Всех врагами считает. Страх, Лиза, в пропасть тянет. Ты не бойся ничего, о дочери нашей подумай.
   Императрица закрыла лицо руками, затряслась в беззвучных рыданиях. Но Разумовский не поддержал ее. В ту же ночь он тайно выехал в Шубино…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [16] 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация