А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Самоубийство Владимира Высоцкого. «Он умер от себя»" (страница 22)

   Затем Федотов, по его словам, «поехал на Бауманскую – к своей знакомой… Пробыл там часа два, а потом вернулся на своей тачке…»
   Абдулов свидетельствует: «После репетиции я поехал на Варшавку. Позвонил на Малую Грузинскую примерно в час ночи… Валера сказал:
   – Володя успокоился, я сейчас поеду домой.
   Я говорю:
   – Хорошо. Я вот по этому телефону – звони в любой момент».
   Последним уехал домой во втором часу ночи Янклович. Он так объяснил свой отъезд: «Мне надо было отдохнуть, привести себя в порядок – у меня уже сил не было… Все это длилось почти неделю… Я все время ждал Федотова…
   Перед отъездом мы с Федотовым перенесли Володю из кабинета в гостиную, поставили тахту перед телевизором…»
   Федотов так описал последние часы: «Валера уехал… А Володя как всегда: «А-а… О-о…» Ладно, думаю, может, перебесится… Но ночь у него была очень хреновая – надо было взять и увезти в больницу… Почти всю ночь не спал… Потом он попросил водочки, я, честно говоря, тоже с ним засадил… Рюмочку. Но я же измотанный, уставший – слабость… Час, два… Володя все маялся…»
   Валерий Нисанов утверждает, что Федотов попросил у него не водку, а шампанское: «Примерно в два часа ночи мне позвонил Федотов:
   – Принеси немного шампанского. Володе нужно.
   Я принес шампанское и ушел спать».
   Впрочем, нельзя исключить, что в эту последнюю ночь были и водка, и шампанское, – этакий коктейль «белый медведь».
   Оксана вспоминала: «Не знаю почему, но Толя Володину кровать, на которой его и прибинтовали – нет, я уже все развязала… Эту кровать он перенес из маленькой комнаты в большую. Один перенес, и Володю перенес туда – и положил туда… По-видимому, он что-то такое успокоительное колол… Или дал выпить? Я не знаю, но Володя все время стонал… Все время какие-то звуки. А тут очень быстро прекратились всякие звуки… А перед этим у него было абсолютно ясное сознание. Он говорит:
   – Ну чего ты плачешь? Не плачь, все будет нормально…
   – Володя, я пойду посплю!
   – Ну иди поспи…
   А перед этим Толя говорит:
   – Я сегодня останусь, ты сегодня отдохни.
   А я же все эти ночи не спала! И какие это были ночи! То я с балкона его вытаскивала – сейчас он бросится… То в туалет водила, то в ванную… То бегала к таксистам шампанское покупать, если ему нужно было…
   И вот я пошла спать, говорю Толе:
   – Толя, ты не будешь спать?
   – Я посижу, ты иди поспи…
   И я пошла… А тут прекратились всякие звуки – поэтому я и заснула. Потому что мертвая тишина! Ну, думаю, – Володя заснул, и я могу поспать…»
   Федотов рассказывал о том, как умер Высоцкий: «Час, два, три… Володя все маялся. Я уснул, может быть, часа в три… Прилег и, видимо, уснул… Где-то с трех до половины пятого – в этом промежутке умер… Меня как будто подбросило… Руки еще теплые, пульса нет, зрачки не реагируют… Во сне – инфаркт… Судя по клинике – инфаркт…»
   Есть и немного другой вариант федотовского рассказа о смерти Высоцкого: «Я сделал укол снотворного… Час, два… Володя все маялся… Потом затих. Ну, думаю, уснул… Он уснул на маленькой тахте, которая тогда стояла в большой комнате…
   А я был со смены – уставший, измотанный. Прилег и уснул – наверное, часа в три.
   Проснулся от какой-то зловещей тишины – как будто меня кто-то дернул. И к Володе! Зрачки расширены, реакции на свет нет. Я давай дышать (делать искусственное дыхание. – Б. С.), а губы уже холодные… Поздно…
   Между тремя и половиной пятого наступила остановка сердца на фоне инфаркта. Судя по клинике – был острый инфаркт миокарда… Я – будить Оксану! Сам растерялся, конечно. А она – в истерику! Раза три в обморок падала. Я совладал с собой – по щекам ее… Водой отливал… Я понимал, что лишних людей тут не должно быть:
   – Ну-ка, давай – собирайся быстренько!
   Отправил ее…»
   Оксана, как и Федотов, не застала сам момент смерти: «И вот я пошла спать. Легла… И как мне показалось – прошло одно мгновение! Как бывает, когда глаза закрыл, сразу заснул, а тебя тут же разбудили. Вот такое состояние… Но, наверное, прошло часа два или час… Ну очень мало времени, потому что я ушла спать часа в два… Я заснула, потому что наступила мертвая тишина…
   Мне кажется, что, как только я заснула, влетел Толя:
   – Оксана! Володя умер!
   Я ничего не понимаю, вскакиваю и бегу туда, вижу – лежит Володя.
   – Толя! Давай делать искусственное дыхание!
   – Все! Ему уже поздно!
   То есть он дал ему это лекарство – и заснул! И здесь, на диване в большой комнате, и уснул. А когда проснулся – увидел, что Володя уже мертвый. Значит, минут сорок прошло.
   А может быть, все это было и не так – это я сейчас анализирую…
   Так… Когда я ушла, Володя еще не спал, он мне сам сказал: «Пойди отдохни…»
   Толя тут же перенес кровать из кабинета, маленькая кровать такая – тахта. Он ее поставил в большой комнате, перевел Володю. Он поставил ее от телевизора – ногами к двери. А сам лег на диван. Уснул. И, видимо, Володя быстро умер…
   И когда я влетела в комнату, я взяла Володю за руку. А когда я отняла свою руку, остались отпечатки моих пальцев. То есть на его руке остался след. Он уже не был теплый, он был холодный! Все! Уже покойник!
   И у него были открыты глаза! То есть Володя не спал, когда умер. Значит, он умер не во сне… Вот так…
   Конечно, Володя умер от скопления всего – тут масса причин… А то, что Толя дал это лекарство, – может быть, только толчок…»
   Заметим, что какое именно лекарство вколол Федотов Высоцкому в последний раз, так навсегда и останется тайной.
   Есть и другой, более поздний, рассказ Оксаны Афанасьевой о последних часах Высоцкого: «Вот что я вспомнила! Ведь наш последний разговор был в кабинете! Володя остался лежать там, на этой маленькой кровати…
   «Ну как ты себя чувствуешь?
   – Нормально. Ты иди поспи».
   А почему Володя оказался в большой комнате? Может быть, он его раньше перенес?
   В столовой оставалась недопитая бутылка водки… А в большой комнате она стояла уже пустая. Толя ее допил. И может быть, он хотел посмотреть телевизор? А может быть, в шоке – после смерти перенес его туда… Но зачем? Он же ко мне не сразу прибежал…
   «Толя, надо делать искусственное дыхание!
   – Поздно! Я уже пробовал. Я уже пытался все сделать».
   Володя был уже холодный. И даже чувствовался легкий сладковатый запах. Значит, прошло часа полтора-два…
   Толя все это выдумал. Я никуда не уезжала, я осталась. Толя ведь – истерик. Я была собранна, как никогда. Он ничего не мог делать. Я позвонила Боровским…»
   Федотов, однако, настаивал, что он взял инициативу на себя: «Тут же я позвонил Янкловичу, Туманову… Вызвал ментов, чтобы не было слухов… Есть протокол – «ненасильственная смерть»… Пока Вадим и Валера ехали, пришли менты… Когда? Я кинулся к Володе в полпятого… Пока обзванивал… Еще вызвал «Скорую» – для очистки совести… Да… Бросился я к нему, к Высоцкому… А он – труп! Что делать?..
   Я до сих пор себе не прощу… Валера передал его мне с рук на руки… А надо было… Во-первых, надо было его забрать в больницу – 23-го… А днем надо было сесть на машину и ехать за наркотиками… Заснул я, наверное, на час, задремал…
   Смог ли бы я ему помочь? Трудно сказать, но я бы постарался сделать все. До сих пор не могу себе простить, что заснул тогда. Прозевал, наверное, минут сорок».
   То, что Федотов всю оставшуюся жизнь тяжело переживал, что «упустил» Высоцкого, подтверждают его друзья. Валерий Янклович свидетельствует: «Толя потом этим так мучился… Он же попробовал на себе – сам стал употреблять наркотики, чтобы найти выход. Однажды прибежал ко мне такой радостный:
   – Все! Я нашел способ! Теперь бы я его спас!
   Но и он не смог победить эту болезнь – от нее и умер».
   Как вспоминал Юрий Емельяненко: «…Толя Федотов пил беспробудно и на похоронах, и на девять дней, и на сорок. Он считал себя виновным в смерти Володи: вроде как он заснул… Ведь Володя настолько верил в него, настолько демонстрировал это и говорил всем, что это его личный врач… Толя Федотов кидался с балкона, и его задержал кто-то. Вроде Валерка Янклович мне говорил, что Федотов был уже на той стороне и что он его за штанину или за пиджак задержал и перетянул…
   Никто из ребят не считал его виновным, нет, Боже упаси, никто и никогда, что вы! Никто этого не показывал, наоборот, его подбадривали, поддерживали, как могли. А он растаял, расплылся полностью… совершенно… все время пытался оправдываться, вешался на всех, плакал беспрерывно. Как только кто чего спросит, так и… Все сорок дней так…»
   Врач Олег Филатов также не склонен винить Федотова в смерти Высоцкого: «… Зря он себя так казнил. Володя сам себя износил: и свой организм, и свой мозг…
   Хотя, если у меня на операционном столе умирает совершенно безнадежный больной, тоже возникает чувство вины. Думаешь, может быть, надо было сделать не так, а по-другому… В общем, такое «самобичевание врача…»
   Сразу после смерти друзья Высоцкого озаботились тем, чтобы скрыть следы наркомании Высоцкого. Ведь в квартире должны были побывать сотрудники «Скорой помощи» и милиции. Янклович вспоминал: «…У меня все время мысль: будет обыск, будет обыск… В кабинете был такой плафон – Володя туда прятал пустые ампулы… Я говорю:
   – Давайте их уберем!
   К этому времени я уже пришел в себя… И мы выгребли из люстры пустые ампулы…»
   Федотову пришлось потрудиться побольше, чем Янкловичу. И он с гордостью вспоминал: «Я ездил в поликлинику… Мы это проделали гениально… Я говорю, что наблюдал… Что кандидат наук… Она – раз! И подписала…
   Свидетельство о смерти… Мы там написали… «Смерть наступила во сне… В результате абстинентного синдрома и острой сердечной недостаточности… Склероз венечных сосудов сердца…»
   Как без вскрытия? Я же долго лечил его… Наблюдал агонию… А было бы вскрытие – увидели бы следы уколов…
   А в карточке я написал: «Страдал хроническим алкоголизмом… Развилась миокардиодистрофия». Да, когда я оформлял свидетельство о смерти, заметил, что в карточке всего одна запись – один раз обращался в поликлинику… Флегмона – подкожное заражение… Запись сделана примерно за месяц до смерти».
   Очевидно, обращался к врачам по поводу нарыва на ноге, который был следствием того, что он неудачно вколол себе наркотик.
   Но без содействия отца Высоцкого для того, чтобы не допустить вскрытия, обойтись не удалось. Янклович рассказал, как тайное чуть было не стало явным: «Неожиданно дежурный по городу – генерал милиции – присылает людей и требует везти тело на вскрытие. И тут надо отдать должное Семену Владимировичу – он действовал решительно. Категорически запретил вскрытие. А было бы вскрытие, может быть, обнаружили бы побочные явления, узнали бы о болезни… Последовала бы отмена диагноза…»
   Свою лепту в сокрытие истинных обстоятельств смерти Высоцкого внес и Леонид Сульповар, впоследствии не раз высказывавший сожаление, что вскрытия не было. Он вспоминал: «Вскрытия не было… Ну, это целая эпопея… Этим я и занимался в институте… У нас работает патологоанатом академик Пермяков. Он очень хорошо относился к Володе, и удалось договориться, что вскрытия не будет. А там уже приехали забирать…
   Да, в общем, все сразу не хотели вскрытия… Ведь что означало вскрытие в той ситуации? Во-первых, судебно-медицинская экспертиза. Вскрывается и описывается каждый кусочек тканей. А значит, были бы отмечены и уколы, и рубцовые изменения. Все это сразу же стало бы известным – начались бы никому не нужные разговоры о наркомании.
   Вот почему я позвонил Пермякову и попросил его отменить вскрытие. Вначале говорили, что это невозможно, но Пермяков сумел настоять. Он знал и ценил Володю».
   Надо сказать, что врачи «Скорой помощи» Станислав Щербаков и Леонид Сульповар выдвинули версию смерти Высоцкого, отличную от той, которую отстаивал Федотов и которая в итоге была записана в свидетельство о смерти.
   Щербаков утверждал: «Ведь этот диагноз – якобы инфаркт миокарда – он всех устроил. Все с радостью за него ухватились. А ведь все это делается очень просто: берется одна кардиограмма… Я могу вам показать с десяток кардиограмм с инфарктом… Все дело в том, чтобы убрать предыдущие, – тогда не с чем сравнивать. О том, что подсунули кардиограмму, мне говорили Годяев, Сульповар и еще кто-то из фельдшеров наших…
   А 25-го я прихожу на работу, а мне говорят фельдшера:
   – Станислав Алексеевич, Высоцкий умер.
   Я разозлился страшно. Ведь почему мы с Леней взорвались 23-го? Это была кома! Медикаментозная кома.
   И если 25-го был аналог ситуации 23-го – а судя по всему, аналог был полный, – Высоцкий умер от асфиксии. Запал язык, и он просто не смог дышать. Ведь он был полностью релаксирован – расслаблен – за счет больших доз седативных препаратов… А ведь Федотов его «лечил» этим методом не день и не два – по крайней мере, две недели…
   Да, вскрытия не было… Но оно могло и не установить точной причины… Кстати, утром 25-го я думал, что Высоцкого привезут на вскрытие в Склиф. И совершенно озверевший, я позвонил своим судмедэкспертам (хотя, конечно, этого делать не следовало)… И говорю Инессе Васильевне Вороновой:
   – Сейчас привезут Высоцкого – посмотрите, чтобы кровь взяли на все яды…
   Но Высоцкого не привезли».
   Сульповар в целом согласен с Щербаковым, но менее категоричен в выводах: «В общем, напоили его хлоралгидратом, он вроде и уснул. Но, понимаете, есть такое понятие – врачебная этика: я ничего не могу утверждать окончательно, у меня могут быть только соображения по этому поводу. А являются ли эти соображения абсолютно достоверными в данной ситуации, сказать очень сложно…
   А по идее, там может быть сочетание причин. И отравление хлоралгидратом – самое банальное. Ведь его давали пить! – неизвестно сколько и неизвестно с чем… Но скорее всего – это сугубо мое мнение, – Высоцкий умер в результате западения языка и асфиксии.
   Не думаю, что после вскрытия было бы заведено дело… На хлоралгидрат анализов не брали… Да и хлоралгидрат – наверное, только одна из причин смерти».
   Работник МВД Павел Павлович Н-ев, бывший участковый Высоцкого, давший интервью Валерию Перевозчикову, говорил, что о наркомании Высоцкого знал еще до смерти. Это совпадает и с признаниями калининградских милиционеров, приведенными выше. Раз о наркомании Высоцкого знали в МВД, КГБ, скорее всего, тоже был в курсе. В последние месяцы жизни наркотические ломки Высоцкого было уже очень трудно скрыть от знающих людей. Но никаких мер правоохранительные органы не предпринимали. Вероятно, просто потому, что толком не знали, что делать. Публично заявить, что самый знаменитый советский бард – законченный наркоман, значило спровоцировать новый международный скандал. Официально, повторю, наркомании в СССР не существовало. А тут вдруг выяснится, что Высоцкий загибается от наркомании, как какая-нибудь звезда западного шоу-бизнеса. Но те-то живут при «проклятом капитализме» и губят себя наркотиками то ли от безысходности, то ли от пресыщенности «обществом потребления». А с чего вдруг должен был стать наркоманом советский актер и певец? Пресытиться плодами «общества потребления» в нашей стране ему никак не грозило, и даже с учетом его постоянных поездок по миру и широких возможностей по приобретению дефицитных вещей Высоцкий по своему уровню потребления далеко отставал от западных звезд, хотя значительно превосходил своих друзей-актеров, что часто вызывало у последних зависть. Прямо же говорить, что Высоцкий стал наркоманом оттого, что его стихи не печатали, а его песни не получали официального признания, было и вовсе неудобно. Так что, узнав о наркомании Высоцкого, правоохранительные органы решили шума не поднимать, а отдаться на волю судьбы. Выкарабкается Высоцкий – и слава богу. Ну а загнется – так тому и быть. Хотя, конечно, многие милиционеры и чекисты, особенно среднего звена, творчество Высоцкого любили и искренне горевали после его смерти.
   Павел Павлович Н-ев, очевидно, разделял версию Сульповара и Щербакова о том, что Высоцкий умер по вине Федотова от асфиксии, вызванной западением языка. Он рассказывал Перевозчикову, как пытался возбудить уголовное дело по факту убийства: «И вот наступил момент, когда надо дать заключение: либо рапорт на возбуждение уголовного дела, либо – нет, тогда материал сдается в архив… А мало кто знает, что в таких ситуациях приходится осуществлять и дознание, и следственные действия… Я собрал всю информацию, сведения, полученные от врачей: слабые сосуды, заболевание сердца… И поставил перед судмедэкспертом несколько вопросов:
   – Отчего могла произойти смерть?
   – Роль связывания простынями…
   Он дал заключение: связывание могло привести к смерти. И я решил возбудить уголовное дело о неосторожном убийстве… Послал повестки Федотову и Янкловичу – они сразу же приехали. Приехали с таким гонором: мы будем с вами разговаривать в другом месте!
   Тут я и говорю:
   – Вы совершили неосторожное убийство.
   Лоск сразу спал. Я говорю, что умысла, конечно, не было, но имело место неосторожное убийство… Умысел – это в голове, а я в мозг залезть не могу. Для них это был шок. Я же видел их бледность, растерянность. Я задаю вопрос, они начинают юлить… В общем, я их испугал. И я же вижу, что что-то не то. Наверняка знают правду, а сказать не хотят.
   Потом они начали звонить по своим каналам… И на меня пошли звонки: «Надо встретиться, поговорить…»
   А время шло, меня вызывало руководство:
   – Что ты тянешь!
   Я брал отсрочку – 2–3 недели…. Потому что чувствовал – привлекать надо, а суд бы уж решил… Даже если он сам задохнулся – запал язык, – а почему? Все равно кто-то должен был отвечать. Неосторожность просто «висела» там… Даже если «передозировка», как у наркоманов, – тоже неосторожное убийство… И вскрытие – это совершенно нормальный ход вещей… А тут – все концы в могилу.
   В общем, в конце октября 1980 года я собрал материал о передаче дела в следственные органы. По-моему, аргументов «за» было больше.
   Меня снова вызывают… На столе лежат две стопки листов. Одна стопка – для отказа в возбуждении уголовного дела, другая – за возбуждение. Стопка для отказа – раза в два толще. Вот и все…
   Да, существует определенная практика прохождения такого материала: проверка прокуратурой, руководством… Это – неделя, две… А этот материал был проверен за один день. И списан в архив. А хранятся такие дела недолго – в первое же уничтожение оно было сожжено. А что остается от отказанного материала по факту смерти? В лучшем случае листок, что было такое дело и тогда-то оно было уничтожено. Вот такой листок в папке, а потом уничтожается и папка…»
   Несомненно, начальство Павла Павловича тоже знало о наркомании барда и предпочло скандала не поднимать. Ведь в случае возбуждения уголовного дела наверняка всплыла бы тема наркотиков, да и тело артиста пришлось бы эксгумировать, поскольку вскрытия не проводилось. А факт эксгумации наверняка получил бы широкую огласку и породил бы толки, что на самом деле Высоцкого убили.
   Строго говоря, можно выдвинуть три версии гибели Высоцкого, но ни одну из них из-за того, что не было проведено вскрытие, нельзя ни однозначно доказать, ни опровергнуть, и ни одна из них не подпадает под определение умышленного убийства. Во-первых, Высоцкий мог умереть от инфаркта миокарда, как и гласит официальная версия. Она в тот момент в наибольшей степени устраивала всех: лечащего врача Федотова – потому, что снимала с него вину за смерть барда, а власти и родных и близких Высоцкого – потому, что позволяла избежать толков о его наркомании. Однако тот факт, что данная версия всех устраивала, не означает, что сфальсифицирована и не имеет ничего общего с действительностью. Нет, она столь же вероятна, как и две другие. И некоторые из показаний свидетелей говорят в ее пользу. Вспомним, что Оксана Афанасьева вспоминала, что в последний день своей жизни Высоцкий жаловался на сердце, что она сказала об этом Федотову, а тот не обратил на это внимания. Оксана с Федотовым не была в сколько-нибудь близких отношениях. Скорее, наоборот, в ее воспоминаниях проскальзывает определенная неприязнь к нему за то, что он не сумел спасти Высоцкого. Вряд ли бы Оксана стала выдумывать про боли в сердце, чтобы подкрепить федотовскую версию. А то, что у Высоцкого сердце могло прихватить от постоянной выпивки в условиях абстинентного синдрома, сомнений не вызывает. Как и то, что Высоцкий выпивал даже за несколько часов до смерти. Вину Федотова и других лиц, окружавших барда в последний день его жизни, можно усмотреть в том, что они не предотвратили употребление Высоцким алкоголя. Однако, как мы помним, никому и никогда не удавалось остановить Владимира Семеновича ни в выпивке, ни в употреблении наркотиков. Небольшая вина Федотова, возможно, заключается в том, что он не прислушался к предупреждению Оксаны о том, что у Высоцкого болит сердце, и не дал ему каких-либо сердечных препаратов. Но у Владимира Семеновича в тот момент болело почти все, и Федотов мог счесть боли в сердце невротическими или просто не придать им значения.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация