А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Волчица в засаде" (страница 6)

   Не знаю, поверила мне Леева или нет, но только грубость моя ее покоробила. Обиженно поджав губы, она отвернулась и завела мотор автомобиля, а я наконец выбрался из машины и направился к остановке.

   Город женщин

   Избавившись от общества Великородновой и Леевой, я вдохнул свободнее. Дело приняло серьезный оборот, и теперь чем меньше людей будет привлечено к поиску Элки, тем меньшую огласку это дело получит, а значит, есть шанс пока сохранить все случившееся на улице Севастопольской в тайне, и к тому времени, когда милиция выйдет на девушку, успеть что-либо предпринять для ее спасения. До квартала, где я жил, было три остановки. В автобусе у меня зазвонил мобильник.
   Сотовый телефон, по моему разумению, необходим деловым людям, остальным так – для пижонства. Ну на кой черт мобильник нужен тренеру или, скажем, сантехнику? Тренеру – позвонить на работу и сказать завучу ДЮСШ о том, что из-за поломки автобуса он задерживается на пять минут, а сантехнику – чтобы принять на «сотку» заявку на ремонт унитаза?.. Смешно… То что я не деловой, это уже всем ясно. Теперь добавлю, что и не пижон тоже, а потому, испытывая легкое смущение из-за большого скопления вокруг меня людей, достал мобильник и нажал на кнопку. Как я и предполагал, звонила Вера.
   – Иго… – успела произнести Ягодкина, как я оборвал ее.
   – В автобусе еду, перезвоню через пару минут, – буркнул я и отключил «сотку».
   Я сошел у магазина «Чародеи», не доехав одной остановки до дома. Мне нужен был телефон-автомат, а у магазина, я помнил, стоял ряд телефонных будок. Звонить в милицию по «сотке» я побоялся. Неизвестно, какая у них там аппаратура стоит, вдруг вычислят. Я зашел в будку, набрал ноль два и сказал взявшему на другом конце провода дежурному о том, что на улице Севастопольской, в доме шесть, квартире семнадцать, лежит труп молодого человека. Прежде чем парень успел о чем-либо меня спросить, я повесил трубку.
   Когда отошел подальше от магазина, достал мобильник и набрал номер Веры. Она продиктовала мне адреса двух Элкиных подруг, которые я записал в блокнот.
   Катя Рябинина жила через квартал от моего, в девятиэтажке с магазином автозапчастей на первом этаже. Здание уступом лепилось к зданию-близнецу, во внутреннем дворике разместились круглый лягушатник, детская площадка и ряд гаражей.
   Я сам живу в типовой девятиэтажке, поэтому отлично знаю порядок нумерации квартир в подобном доме. Двадцатая, Катина, должна находиться на восьмом этаже, ибо нижний этаж занимал магазин. Я вошел в первый подъезд, затем в лифт и нажал на кнопку с почти стершейся цифрой восемь. На этаже, где я вышел, всего две двери, однако рядом с той, что располагалась слева, было два звонка с цифрами девятнадцать и двадцать под ними. Кого-то, может быть, и озадачило бы то, что за одной дверью располагаются две квартиры, но не меня, жителя девятиэтажки. Я отлично знал, что за дверью находится длинный общий коридор на две квартиры и что обычно жильцы, кому достались секции с подобной планировкой, своими силами устанавливают в коридоре еще одни двери, ставя, таким образом, дополнительный заслон для взломщиков.
   Я надавил на кнопку звонка с цифрой двадцать под ним. Где-то хлопнула дверь, раздались шаги, потом все стихло: меня, очевидно, изучали в глазок, – и наконец дверь открылась. На пороге стояла невысокая округлая женщина в домашних брюках, просторной, мужского покроя, рубашке навыпуск и в тапочках. На вид ей было лет сорок. Довольно приятная: с чуть вздернутым носом, мягкими губами, ямочками на щеках и умными блестящими глазами. Русые волосы хозяйки двадцатой квартиры были заплетены в косы и уложены вокруг головы. Сейчас так уже не носят. Образ этой пышущей здоровьем зрелой женщины ассоциировался у меня с образом русской купчихи. Если бы я был художником, то непременно запечатлел ее на холсте в соболях, едущей ранним морозным утром по скрипучему снегу на санях на городскую ярмарку.
   – Вы ко мне? – с легким удивлением спросила меня «купчиха».
   – А разве к такой роскошной женщине, как вы, не может прийти мужчина? – ответил я вопросом на вопрос.
   – Может, конечно, – засияв ямочками на щеках, согласилась хозяйка двадцатой квартиры. – Но почему-то не приходит. У меня в квартире вообще, кроме электрика и сантехника, лица мужского пола не бывают. Вы случайно не сантехник?
   – И не электрик тоже, – подхватил я с усмешкой. – Но если понадобится, могу заменить и того, и другого.
   Женщина склонила голову.
   – Я буду иметь вас в виду… Так зачем вы пришли? – перешла она к делу.
   Я слегка стушевался.
   – Вы знаете… Кха! – закашлялся я. – Я, по правде говоря, не к вам пришел, а к вашей дочери.
   – Ну вот, – сделав вид, будто обиделась, произнесла женщина. – За столько лет один раз в мой дом пришел мужчина и то не ко мне. – Она не флиртовала и не кокетничала, просто подтрунивала надо мной, а еще больше над собой, и у меня даже не возникало на ее счет фривольных мыслей. – А не скажете, зачем вам моя дочь потребовалась?
   Любая мать имеет право знать, зачем к ее дочери солидные мужчины ходят. Я сознался:
   – Я дядя Элеоноры Ягодкиной. Она куда-то запропастилась. Я хотел бы поговорить с Катей, выяснить, не знает ли она, где моя племянница.
   – Ах, Эллы! – живо откликнулась женщина. – Впервые слышу, что у нее есть дядя. Вы проходите. Катя недавно пришла из института, сейчас готовится к занятиям у себя в комнате.
   Хозяйка отступила и, когда я вошел в коридор, прикрыла за мной двери. Страдающим клаустрофобией жить в девятиэтажках с подобной планировкой я не советую. Запросто чокнуться можно, оказавшись в длинном, узком, как пенал, коридоре без окон, с единственной лампочкой посередине. Мы прошли по коридору, свернули в конце его в распахнутую справа дверь.
   – Катя, к тебе пришли! – крикнула хозяйка и указала на закрытую в конце прихожей дверь. – Проходите, пожалуйста!
   Я шагнул к двери, постучал в нее и, не дожидаясь приглашения, вошел в комнату. В ней на стоявшей у стены деревянной кровати, раскинув руки и ноги, с книжкой на груди дрыхла девица. При окрике матери она даже не шевельнулась. Очевидно, по природе своей Катя Рябинина была человеком высокомерным, обидчивым и своенравным. Даже во сне с ее лица не сходило надменное выражение, а линия рта была капризно изогнута. Впрочем, такая красивая девушка с утонченными чертами лица, превосходной фигурой, бархатной кожей и копной пышных русых волос, наверное, имеет право на гордыню.
   Я пощекотал маленькую изящную ступню Кати. Девушка отдернула ногу, подтянула ее к себе, потом неохотно разлепила веки и уставилась на меня изумленным взглядом.
   – Педикюршу вызывали? – пошутил я.
   Девушка посмотрела на сей раз ошалело, быстро села на край кровати и поправила короткий халатик.
   – Какую педикюршу? – не поняла она.
   – Которая чистит и полирует ногти на ногах, – продолжал балагурить я. – Извиняюсь, но не знаю, как сказать педикюрша в мужском роде, поэтому говорю о себе в женском. С вашей мамой я уже поработал. Теперь ваша очередь.
   Рябинина некоторое время молчала, переваривая услышанное, потом прищурилась и с понимающим видом изрекла:
   – Прикалываетесь, да?..
   – Конечно, прикалываюсь, Катя! – Я придвинул к себе стоявший у письменного стола стул и уселся на него напротив девушки. – Мама говорила, будто ты занимаешься, а ты книжки почитываешь, – я кивнул на лежавший на кровати толстенный том Джона Голсуорси.
   Катя сладко потянулась и, подавив зевок, заявила:
   – А я и занимаюсь. Я в институте иностранных языков учусь. Вот, «Сагу о Форсайтах» читать задали. – Девушка поморщила хорошенький носик. – Скучняк такой!
   – Напрасно ты так говоришь, – обиделся я за Джона Голсуорси. – Очень хорошая книга. Мне еще «Конец главы» его нравится.
   – Очень хорошая, – хмыкнула Катя. – Такая хорошая, что я на двадцатой странице уснула.
   Решив, что знакомство состоялось, я перешел к цели своего визита.
   – Я ведь к тебе по делу пришел, – объявил я серьезно. – Я дядя Элеоноры Ягодкиной.
   При упоминании имени Эллы в выражении лица моей собеседницы произошли неуловимые изменения. На ее губах все так же блуждала усмешка, но она стала немного жестче, что ли, а в глазах появился холодный блеск. Девушка молчала, ожидая дальнейших объяснений.
   – Элла с мамой поругались, – продолжил я. – Знаешь ведь, как иной раз младшее поколение со старшим конфликтует. Вот у них и разошлись взгляды на жизнь. В общем, вчера вечером Элла психанула и ушла из дому, и ее мама до сих пор не знает, где ее дочь. Вот теперь вся родня Ягодкиных разыскивает беглянку. Ты не знаешь, Катя, у кого Элла может скрываться?
   Девушка нахмурила брови.
   – Я не знаю, где может быть Элеонора, – сказала она сдержанно.
   «На хвост она тебе наступила, что ли?» – подумал я, дивясь бездушию девушки, но продолжал настаивать:
   – Неужели у тебя нет никаких соображений относительно того, где может находиться твоя подруга?
   – Абсолютно! – отбрила меня Катя.
   – Может быть, ты все же поможешь мне? Пойми, Катя, мама Эллы с ума сходит, теряясь в догадках, где ее дочь. В милицию заявила. Я с утра на ногах, бегаю по институту да друзьям девушки. Возможно, с ней случилось несчастье.
   Нет, не хотела Рябинина откровенничать. Она отвела глаза и сухо произнесла:
   – Я все понимаю, но ничем вам помочь не могу.
   Я чувствовал, что бьюсь в глухую стену.
   – Но вы же подруги! – не выдержав, укорил я. – Как ты можешь с таким безразличием относиться к судьбе близкого тебе человека?
   – А мы и не подруги вовсе, – наконец-то призналась Катя. – Я с Элкой поругалась и давно не поддерживаю отношений. Так что извините.
   Все ясно – нет врагов непримиримей, чем бывшие друзья. Однако я возразил:
   – Вчера поругались, завтра помиритесь. У вас же остались общие знакомые. Вы учились с ней в одной школе, дружили уже будучи студентками. Кому как не тебе знать интересы Эллы, ее вкусы, круг общения. Ты же…
   Я не договорил. Катя бесцеремонно перебила меня.
   – Я устала вам объяснять! – сказала она озлобленно. – Знать ничего не знаю про Ягодкину и ничего не хочу знать!
   Все, больше я ничего не добьюсь. Приходилось мне иметь дело с подобным типом людей. Как упрутся, будут стоять на своем. Хоть на коленях перед ней ползай – не сжалится. Вредная девка. Я встал и начал прощаться:
   – Ладно, Катя, извини, если что не так. До свидания.
   – Желаю удачи, – глядя куда-то в сторону, мрачно сказала Рябинина.
   Я бросил прощальный взгляд на комнату, на сидевшую в напряженной позе девушку, повернулся и направился к двери. В прихожей у входа в кухню меня поджидала Рябинина-старшая. Пока я беседовал с Катей, ее мама, по-видимому, находилась неподалеку и сквозь приоткрытую дверь слышала весь наш разговор.
   – Вы извините Катю ради бога, – сказала женщина, приложив руку к крепкой груди. – Она девочка с характером. А с Элеонорой они подруги были не разлей вода. И вот словно черная кошка между ними пробежала. Уж и не знаю, что между ними произошло, но разругались они не на шутку. Вот уж месяц, как не разговаривают. Может быть, я могу вам чем-нибудь помочь?
   Конечно, Катина мама ничем не могла мне помочь – ну что она могла знать про Эллу? – просто она испытывала неловкость за грубое поведение дочери и теперь пыталась сгладить то неприятное впечатление, которое у меня осталось от посещения ее дома.
   – Ну что вы, – качнул я головой. – Любой характер уважать нужно, а уж независимый – тем более. За предложение спасибо, но я не думаю, что вы можете посодействовать мне в поисках племянницы.
   – Жаль, – печально отозвалась женщина и вдруг улыбнулась: – Но просто так я вас не отпущу. Уж в кои веки ко мне в квартиру забрел мужчина, да еще такой авантажный. Так что извините… – хозяйка указала в кухню, где был накрыт стол к чаю.
   Я не стал отнекиваться. Помыл над раковиной руки и сел к столу.
   Катину маму звали Таней. За чаем, за неторопливой беседой мы просидели минут сорок. Мы поболтали обо всем и ни о чем. Я рассказал кое-что о себе, хозяйка о себе. Так я узнал, что она работает в иностранной фирме переводчицей. У Тани, кроме Кати, есть еще одна дочь. Она уже замужем и живет отдельно. Муж Тани, какой-то ценный специалист, по приглашению фирмы уехал работать в Англию, завел там другую женщину и в семью не вернулся. Хозяйка оказалась умным, интересным, приятным в общении человеком. Надеюсь, и у нее сложилось обо мне неплохое мнение. В общем, проведенным за чашкой чая временем мы остались довольны. Глянув на часы, я стал собираться. Пообещав как-нибудь на днях заскочить – приклеить в кухне кафельную плитку, прибить вешалку и заменить в ванной комнате перегоревший патрон, – я откланялся. За то время, что я общался с Рябининой-старшей, Рябинина-младшая из своей комнаты так и не вышла.
   На улице я снова глянул в свой список. Последней в нем значилась Шувалова Юля. Я вспомнил фильм Марчелло Мастроянни «Город женщин» и невольно ухмыльнулся: счастье, что в нашем городе равное количество представителей обоих полов. Понятно, Элла – девушка, и, разыскивая ее, я в основном встречаюсь с окружающими ее по большей частью женщинами, но все же я был бы не прочь встречаться также с мужчинами, с которыми можно поговорить без всяких сантиментов и околичностей, чисто по-мужски.
   Шувалова, еще одна бывшая одноклассница Эллы, судя по адресу, жила неподалеку от моего дома за железнодорожным переездом, являющимся границей города. Добираться до нужного мне места я решил на троллейбусе. Его остановка находилась за домом Рябининых, напротив входа в магазин автозапчастей. Этот вид транспорта считается в нашем городе самым тихоходным и часто ломающимся. Однако я решил поехать именно на нем и допустил ошибку. Во-первых, ждать троллейбуса пришлось минут двадцать. Во-вторых, едва мы отъехали от остановки, у него слетели «рога», и не просто слетели, а что-то на них отскочило. На ремонт ушло еще минут пятнадцать. Потраченных впустую тридцати пяти минут с лихвой хватило бы на то, чтобы добраться до дома Шуваловой пешком и вернуться назад. В конце концов злой как черт я сошел на конечной остановке.
   Девятиэтажка, в которой я жил, находилась метров на пятьдесят дальше остановки. Она стояла вдоль дороги на бугорке и на фоне окружавших ее четырехэтажных зданий казалась исполином. Взглянув на окна своей квартиры, я подумал о том, что неплохо было бы сейчас принять душ и поваляться у телевизора на диване, однако, преодолев желание зайти домой, направился в противоположную девятиэтажке сторону.
   И вот что удивительно: пока я шел к железнодорожному полотну, меня не оставляло странное ощущение, что за мной кто-то наблюдает. Я несколько раз оборачивался, глазел по сторонам, но никого и ничего подозрительного не замечал. Однако как только я, успокоившись, переставал вертеть головой, я снова чувствовал, как мой затылок начинал сверлить чей-то недобрый взгляд. Так, испытывая смутную тревогу, я перешел переезд и направился по тротуару, по обеим сторонам которого плотной стеной тянулись заросли шиповника.
   Юля жила в кирпичном, недавно построенном доме, вокруг которого еще не успели вырасти деревья. Четырехэтажное здание стояло на отшибе небольшого – домов в семь – поселка, принадлежавшего, как я знал, министерству энергетики. За домом начинались огороды, справа от него стоял небольшой магазин, за ним – котельная, огороженная высоким железобетонным забором.
   Я вошел в подъезд, поднялся на второй этаж и надавил на кнопку звонка. Минуту спустя дверь с треском распахнулась, и на пороге возник жилистый мужчина лет сорока в потертых джинсах и рубашке. Лицо у него было уродливым – землистое, со шрамом на искривленном носу, с плоскими губами, крутым лбом и узкими злыми глазами. Даже на расстоянии я уловил исходящий от него резкий запах перегара.
   – Чего тебе? – тоном еще не остывшего от крупной ссоры человека спросил он. Голос у мужчины был низкий, хриплый с металлическими нотками.
   Я слегка опешил, но быстро взял себя в руки и спокойно, очень вежливо сказал:
   – Здравствуйте. Мне нужна Юля Шувалова.
   Мужчина оскалился, точно цепной пес, и прорычал:
   – Нет ее дома.
   Я поинтересовался:
   – А когда она будет?
   – Не знаю! – рявкнул мужчина, и его голос, звучавший, как вибрирующий лист жести, эхом отозвался в подъезде.
   Не знаешь, и бог с тобой! Я собрался было повернуться и уйти, а мужчина уже стал закрывать двери, но в этот момент в квартире прозвучал обиженный девичий возглас:
   – Ну зачем ты обманываешь, папа, я же дома!
   За спиной мужчины возникла девушка. В темной прихожей лица ее было не разглядеть, я видел лишь поблескивающие большущие глаза. Я взялся за ручку двери и потянул на себя.
   – Элла пропала, Юля, я бы хотел с тобой поговорить! – игнорируя присутствие мужчины, обратился я к девушке.
   Однако Юлин папа гаркнул на дочь:
   – Зайди в свою комнату, быстро! – потом повернулся ко мне и спесиво заявил: – Она наказана и ни с кем разговаривать не будет.
   – Ты что, мужик, от пьянства совсем отупел?! – рявкнул я, делая зверское лицо. – Я же тебе русским языком объясняю, у меня к твоей дочери серьезное дело. Мне поговорить с ней нужно. А ты здесь комедию ломаешь! Ну-ка пусти девушку! – И я сильнее дернул ручку двери.
   Хозяин квартиры вроде даже обрадовался моим агрессивным действиям. Он слегка ослабил усилие, с каким удерживал дверь с обратной стороны, и насмешливо сказал:
   – Ну давай, вломись ко мне в хату, я тебя живо за разбой за решетку упрячу!
   С него станется. Я тут же оставил в покое ручку, однако сунул в пространство между косяком и дверью ногу и примирительно произнес:
   – Ладно, мужик, побалагурили и хватит. Выпусти девушку, я тороплюсь.
   Юлин папа чувствовал себя хозяином положения: мол, хочу казню, хочу милую. На его уродливом лице отразилось раздумье, потом он ухмыльнулся и заявил:
   – Хорошо, дай на бутылку водки, Юлька с тобой поговорит.
   Я вытаращил глаза на практичного папашу.
   – Ну ты козел! – выпалил я. – Ты же так и дочь, и мать, и жену продать можешь!
   К лицу Шувалова прилила кровь и тут же отхлынула.
   – Ах так! – вскричал он в бешенстве. – Тогда проваливай отсюда! – Он с силой пнул по подошве моей туфли и шваркнул дверью так, что со стены посыпалась штукатурка.
   Я сделал глубокий вдох, потом медленно выпустил воздух сквозь сжатые губы и несколько раз подряд нажал на кнопку звонка. Как я и предполагал, к двери никто не подошел. Тогда я с силой надавил на кнопку и больше уже не отпускал. Наконец раздались шаги, дверь резко распахнулась, и на пороге вновь возник мужчина с уродливым лицом. В руке он держал приличных размеров скалку с утолщенной серединой.
   – Ты не понял, что я тебе сказал, дятел! – прорычал хозяин квартиры и сделал шаг вперед. – Не хотел по-хорошему уйти, придется уползать!
   Я уже пожалел о том, что связался с Шуваловым. Он оказался намного опаснее, чем я думал, и теперь хлопот не оберешься. Я тоже сделал шаг, но назад и поднял на уровень плеч руки.
   – Ладно, ладно, успокойся! – попробовал я его урезонить. – Я был не прав и сейчас ухожу!
   – Ты не уйдешь, а я тебя вышвырну из подъезда! – проревел он и замахнулся скалкой.
   Я успел увернуться, и грозное оружие просвистело в воздухе. Если бы мой противник в меня попал, то наверняка бы сломал мне ключицу. Я сделал еще шаг.
   – Ты спятил, мужик?! Угомонись! Давай спокойно разберемся! – Я все еще надеялся разрешить конфликт мирным путем, а потому не предпринимал никаких агрессивных действий. Наоборот, стараясь не делать резких движений, словно передо мной был не человек, а злой пес, я потихоньку стал пятиться вниз по ступенькам.
   Но Шувалов был уже невменяем. Он снова размахнулся и с силой опустил скалку. Я отскочил, на сей раз в противоположную сторону, успев тем самым спасти вторую ключицу. Скалка с грохотом обрушилась на перила. Мы находились уже на середине лестничного марша. Воспользовавшись передышкой, я повернулся и сиганул на лестничную площадку между вторым и первым этажом. Второй промах еще больше раззадорил Шувалова. В два прыжка он преодолел расстояние, отделяющее его от площадки, и, размахивая скалкой, как гладиатор мечом, кинулся в бой. Однако Шувалов, по-видимому, испытывал сильнейший похмельный синдром. Движения его были неловки, удары неточны. Я без всякого труда увертывался от них или отбивал скалку рукой. Тем не менее мой противник попал-таки концом своего оружия мне в шею. На миг у меня потемнело в глазах. Я поймал руку мужика, выхватил скалку и тут же нанес молниеносный удар в нос локтем. Шувалов с громким воплем кинулся на меня. Я снова поймал Шувалова за руку, на этот раз крутанул ее так, что он повернулся вокруг своей оси, затем, продолжая применять болевой прием, схватил неугомонного папашу свободной рукой за шею и припечатал физиономией в угол подъезда. Шувалов взвыл, а я прошипел:
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 [6] 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация