А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Жернова истории" (страница 41)

   – Да уж, Виктор Валентинович, с частным капиталом – это вы куда-то не туда размахнулись. Не ожидал от вас такого, право слово, не ожидал. – И, неожиданно ожесточившись, заговорил более жестко: – Нам такая линия на сдачу позиций частному капиталу в наркомате не нужна!
   – Верно! – поддержали его еще два или три голоса.
   Замнаркома, Варлаам Александрович Аванесов, был гораздо более сдержан.
   – Ах, голубчик, – сочувственным и одновременно наставительным тоном ворковал он, – ведь я же вас предупреждал, что со своей неумной прытью вы все время готовы наломать дров. Ну что же нам с вами делать? Сколько же можно вас воспитывать? Мы ведь тут в няньки вам не нанимались. Видать, придется переходить к определенным выводам. Жаль, ах как жаль! Вы ведь могли бы много полезного добиться для наркомата.
   Недавно вернувшийся на свой пост замнаркома после краткого пребывания в наркомате финансов Моисей Ильич Фрумкин (это его я замещал в должности и. о. замнаркома) тоже нашел чем меня уколоть:
   – То, что вы предлагаете, товарищ Осецкий, – это шаг к подрыву монополии внешней торговли. Сколько нам пришлось бороться, чтобы отстоять в конце концов этот незыблемый принцип пролетарской диктатуры. И нате – появляетесь вы и хотите нас уговорить, чтобы мы сдали эти позиции!
   Странно. Более чем странно! Фрумкин никогда не числился среди ярых приверженцев монополии внешней торговли – скорее, наоборот. У него было немало столкновений с Красиным как раз на этой почве. С чего бы вдруг он решил перекраситься из Савла в Павла?
   Красин, молчавший все это время, наконец вступает в разговор.
   – Хорошо, – говорит он, – позиции, кажется, определились. Предлагаю внести в предложения товарища Осецкого поправки, направленные на обеспечение нашей линии по вытеснению частного капитала и неуклонного проведения монополии внешней торговли. С этими поправками предлагаю принять тезисы товарища Осецкого в целом. Ставлю на голосование. Кто за? Против? Воздержавшиеся? Принимается большинством голосов при одном голосе против и двух воздержавшихся. Переходим к следующему пункту повестки дня…
   Вот тоже странно. Ругали ругательски, а всего один голос против.
   Через день, 10 ноября, вновь было совещание у Куйбышева. Там мои предложения тоже подвергались критике, но не столь резкой, как на коллегии, и далеко не единодушной. Поэтому в заключение комиссии они вошли почти в неизменном виде. А вот после заседания Куйбышев опять отозвал меня в сторонку и сухим тоном произнес:
   – Виктор Валентинович, по поводу нашего предыдущего разговора о назначении вас начальником КРУ… Вопрос снят. – С этими словами он повернулся и покинул зал заседаний, произнеся на ходу:
   – До свидания, товарищи!
   Да-а… Похоже, меня разменяли. Вот только не совсем ясно, за что и на что.
   В своем наркомате решаюсь отловить Трояновского, с которым у меня до того были, пожалуй, самые лучшие отношения из всех членов коллегии, чтобы постараться добыть хотя бы какую-нибудь информацию. Перехватываю в коридоре, несмотря на его стремление прошмыгнуть мимо, «не заметив» меня, и, крепко вцепившись в плечо, спрашиваю напрямик:
   – Саша! Ты с чего вдруг на меня ополчился?
   Тот долго мялся, пытаясь отвести глаза, совсем как на том заседании, потом заговорил шепотом:
   – Вика, ты не понимаешь… Они же тебя съедят… И меня съедят, если я буду тебя поддерживать…
   – Кто – они? – требовательным голосом пытаюсь выяснить «грязные подробности».
   – Да все! Все! – почти кричит, но по-прежнему шепотом, Александр Антонович. – Они как узнали, что тебя прочат на начальника КРУ, так как с цепи сорвались. Боятся тебя. И их покровители тоже не хотят тебя видеть на этом месте. Мне Стомоняков под большим секретом рассказывал – его Ягода вызывал и прямо ему объяснил: этого козла в огород пускать нельзя. Извини за «козла», но это он тебя так называл. И учти – я тебе этого не говорил! – уже не зашептал, а зашипел Александр Антонович, схватив меня за лацканы костюма, и тут же отпустил, испугавшись, что этот жест будет замечен кем-нибудь со стороны.
   Так… Кое-что становится понятным. Старый знакомый прорезался. Наверняка у него многие из коллегии на крючке, за всякие мелкие и не очень мелкие грешки, а кто-то, возможно, и общие дела с ним крутит. Вот он их и натравил. Ну ладно, это еще мы будем посмотреть… («Здавайтесь мне на шестный слово. А там… мы будем посмотреть», – вспомнились мне почему-то строчки из известной агитки Демьяна Бедного «Манифест барона Врангеля».)
   Однако насчет «посмотреть» – это я погорячился. Состоявшийся вскоре разговор с Леонидом Борисовичем расставил все точки над «i».
   На прием к Красину отправляюсь на следующий же день – пока он вновь не уехал во Францию, – чтобы покончить с неопределенностью своего положения в наркомате. Ведь за то время, когда мне пришлось исполнять обязанности заместителя наркома вместо ушедшего в Наркомфин Фрумкина, на пост начальника отдела импорта назначили другого человека. Теперь же Фрумкин вернулся на прежнюю должность, а я, таким образом, остался лишь членом коллегии НКВТ без определенных обязанностей.
   Леониду Борисовичу не надо долго объяснять цель моего визита, и, поздоровавшись, он сразу берет быка за рога.
   – Прямо и не знаю, что с вами делать. Надо бы как-то вас прикрыть от всего этого… – размышляет он вслух.
   – От чего прикрывать-то? – Вопрос вполне закономерный. Надо же выяснить наконец, насколько далеко зашла интрига.
   – Ну вы, наверное, не хуже меня знаете, кому вы дорогу перешли, – вскидывает на меня глаза нарком. – Такая буря поднялась наверху… Все, что я могу для вас сделать, – это запрятать подальше, пока тут «вихри враждебные» не улягутся, – с едва заметной иронией в голосе цитирует он слова «Варшавянки». – Лучше всего, Виктор Валентинович, уехать вам куда-нибудь за границу и сидеть там тише воды ниже травы. У нас, кажется, в Италии образуется местечко. Горчакова, хотя Сергей Григорьевич и дельный работник, судя по всему, придется на торгпредстве сменить. ЦКК, имея поручение Политбюро – с подачи Литвинова и Чичерина, будь они неладны, – требует убрать старых царских чиновников с ответственных постов в торгпредствах. Да у Литвинова с Лежавой на Горчакова вдобавок и персональный зуб есть еще с 1920 года, когда они безуспешно пытались сорвать его назначение в Польшу. Так вот вас как раз на его место и определим. А ему я что-нибудь подыщу у себя во Франции. – Красин вновь вопросительно глянул на меня.
   Торгпред в Италии? Некоторые мои недруги дорого бы дали, чтобы заполучить для себя такое местечко. Но мне-то оно зачем? У меня все начинания здесь, все на Москву завязано…
   – Спасибо, Леонид Борисович, но мне крайне желательно остаться в Москве, – решительно отвечаю наркому.
   – Зря. Ей-богу, зря. – Видно, что Красин не на шутку расстроен. – В банке со здешними пауками вам не ужиться… – Он ненадолго замолчал, потом с горечью проговорил, тихо, почти под нос: – Наше несчастье в том, что нам в нашем аппарате приходится работать с людьми, никогда больше полтинника в кармане не имевшими. Как только такой человек увидит сто рублей – обязательно положит в карман. А эти… большие ребята… пользуются такими проходимцами вовсю для собственной выгоды. – Леонид Борисович задумался и после затянувшейся паузы обратился ко мне: – Если категорически не хотите ехать за границу, найдите себе местечко здесь, но такое, где вы будете вдали от этой братии, и желательно под чьим-нибудь прикрытием. Правда, зная ваш прямолинейный характер, сомневаюсь, что вы подобным прикрытием сумели обзавестись. Но в любом случае оставаться в наркомате не советую. Решительно не советую!
   – А чего мне бояться? – возмущаюсь непритворно, потому что жду от Красина не нагнетания абстрактных страхов, а чего-то более конкретного.
   – Да поймите же! – Нарком (и, кстати, член ЦК) почти вспылил. – Вас не будут выживать столь прямолинейно, как этот дурак Гуковский в эстонском торгпредстве, который думал, что одного доноса в ВЧК будет достаточно, чтобы убрать вас со своей дороги. Нет, вам будут строить хитрые каверзы, гадить исподтишка, распускать слухи за вашей спиной, и в конце концов замарают в какой-нибудь грязной истории. О, эти могут! На это они очень даже способны! Тут деятели покрупнее калибром, чем те, с кем вы сталкивались прежде, и концы они прячут хитрее, чем хорошо вам известный Квятковский из АРКОСа, который, похоже, зарвался настолько, что песенка его спета…
   Красин, видимо, исчерпал запас своих эмоций и с усталым видом умолк, уставившись куда-то в одну точку. Однако, не дав мне вставить слово, он вновь заговорил:
   – У вас есть две, много – три недели. Пока я здесь, они вряд ли учудят что-то серьезное. Но самое позднее к началу декабря мне нужно опять быть во Франции, а в мое отсутствие их уже ничто не будет сдерживать. И учтите, я даже толком не догадываюсь, кто же именно из них первым решится ударить вас в спину и какую поддержку притом сумеет привлечь. Слишком уж обширные у каждого из них связи.
   Теперь красинский вопросительный взгляд, в упор уставленный на меня, требовательно ждал какого-то ответа.
   Ну что же, если перевести всю эту дипломатию на простой человеческий язык, то Леонид Борисович предупреждает, что мои недруги не успокоятся, пока не вышвырнут меня из наркомата, желательно – с позором, а сам он умывает руки. Что же делать? Наплевать и начать войну на измор – кто кого пересидит? Дураку ясно, что они – меня, просто потому что у них возможности больше. А героически погибнуть, запутавшись в сетях бюрократических интриг, мне как-то не улыбается. Значит, придется последовать совету своего наркома и спасаться бегством. Предложения мне вроде бы делались…
   – Ладно, Леонид Борисович, полагаю, вы поопытнее меня в делах такого рода и лучше чуете, куда наверху ветер дует. Напишу заявление по собственному желанию. – При этих моих словах на лице Красина недвусмысленно проступает облегчение. – Две недели отработаю, передам дела – и избавлю наркомат от нового издания «Титаномахии».
   Тут же, не откладывая, беру чистый лист бумаги из небольшой стопки на столе, вынимаю ручку из чернильного прибора и аккуратно вывожу прошение об отставке.
   Хватило одной недели, чтобы понять: от участи безработного мне, может быть, и удастся избавиться, но лишь ценой превращения в мелкого канцеляриста. И то не факт.
   Котовский прямо сказал – был бы ты военный, было бы полегче. Но все равно никаких свободных ставок в Управлении снабжения РККА сейчас нет. Может быть, будет какая-то разовая работа, если удастся пристроить меня в очередную комиссию по закупкам. А самое большее, на что можно рассчитывать, – что, возможно, освободится место рядового сотрудника или переводчика в одном из инженерных отделов Берлинского или Римского торгпредства. Большая радость! Красин вон итальянское торгпредство возглавить предлагал, но ведь из заграницы мои замыслы реализовать будет практически невозможно.
   Пойти к Трилиссеру? Помнится, в прошлую нашу встречу он был прямо-таки преисполнен красноречия, горя желанием заполучить меня к себе… в качестве внештатного консультанта. То есть без ставки и, соответственно, без зарплаты. Так, что-нибудь из своих фондов обещал подкидывать время от времени. Да и сама мысль устроиться к нему пришла мне в голову скорее от отчаяния – не сразу сообразил, что в этом случае сам суну голову в пасть, ибо над Трилиссером начальник кто? Правильно, Ягода. А оно мне надо?
   Все, что смог пообещать мне Михаил Евграфович Лагутин, – время от времени снабжать меня работенкой по переводу документов или составлению обзоров иностранной прессы для Исполкома Коминтерна.
   Разговор с Лазарем Шацкиным тоже особых результатов не принес. Он сейчас формально никаких руководящих постов не занимал – учился. Совет он мне, впрочем, дал:
   – Слушай, а поговори с Дзержинским. Мировой мужик! Думаю, с ним можно будет сговориться о работе в ВСНХ.
   – Так прямо пойти и поговорить? – Тут уж не надо изображать скепсис в голосе, он прямо из меня так и сочится.
   – Конечно! – Комсомольский вожак полон энтузиазма. Видимо, Феликс Эдмундович и вправду ему сильно приглянулся. – Запишись на прием – и все дела!
   Тем временем и вторая неделя подошла к концу. Все, теперь попадаю в положение безработного. Пойти, что ли, зарегистрироваться на биржу труда? Кроме выходного пособия весь мой золотовалютный запас – хорошо если шесть или семь червонцев наберется бумажками да две золотые монеты по червонцу. А там пособие дают. Слезы, конечно, а не пособие, но с пустыми карманами и пустым желудком будешь рад и этому.
   От нечего делать перелистываю подшивки газет за прошедший месяц с лишним, пока мотался по Дальнему Востоку и закруглял дела в наркомате. Интересная заметка: «Скандал в английском парламенте». Запрос о фальшивых документах, полученных майором Мортоном от рижской резидентуры MI-6. Ну-ну, похоже, одна из моих берлинских анонимок дошла-таки до нужного адресата. О! И выборы лейбористы не проиграли, хотя и получили в парламенте на несколько мест меньше. Так, возможно, не будет и налета на АРКОС, и «военной тревоги» 1927 года? Ладно, поживем – увидим.
   Однако собственной растерянности от себя не скроешь. Что же ты думал, дорогой, что и дальше будешь безнаказанно швыряться камушками из-за угла? И никто ничего не прочухает и ответную шпильку тебе в одно место не всунет? Поиграл – и будет. Game over.
   Да, планы у тебя были наполеоновские. Попаданец, блин, весь сочащийся послезнанием, аж из ушей лезет. И чего же ты вообще успел добиться с этим своим послезнанием? Ну расшевелил осиное гнездо, ну сумел немного перетрясти картошку в мешке. А толку-то? Все псу под хвост. Хоть волком вой…
   На меня неумолимо накатывала депрессия. Хотелось плюнуть на все, ничего вообще не предпринимать, ни о чем не думать, но мысли настырно лезли в башку и упорно крутились вокруг осознания собственной никчемности.
   И в таком состоянии меня угораздило пойти на свидание с Лидой! Но и это еще не все – я скатился до того, что начал плакаться ей в жилетку. Мои стенания выглядели тем более жалкими, что истинную подоплеку расстройства чувств я ей выложить не решался. Послушав эти излияния несколько минут, она резко развернулась ко мне.
   – Ты что сопли распустил! – зашипела она, как дикая кошка. – Или ты не мужик вовсе?!
   В этом состоянии она была чудо как хороша. На щеках румянец, волосы растрепались, глазищи карие сверкают, как топазы темно-коньячного оттенка. Искренне любуюсь ею, несмотря на совершенно не подходящие для этого обстоятельства.
   – Или ты думаешь, я тебе тут носик платочком вытирать буду? Возьми себя в руки! Коммунист ты или нет, в конце концов?! – Этот крик отрезвляет и заставляет оторваться от любования моей комсомолкой. – Не смей сдаваться! Слышишь?
   Ее бы на мое место… Тоже взялась меня учить хорошим манерам… Обида затмевает мне разум, и я выпаливаю:
   – А ну прекрати мне мораль читать!
   Ее реакция была моментальной. Неуловимым движением Лида хватает со стола стакан с водой, стоявший рядом с графином, и опрокидывает его над моей головой. Вскакиваю, чувствуя, как струйки воды, просочившись сквозь рубашку, стекают все ниже и ниже, несколько раз молча открываю и закрываю рот, затем выскакиваю в коридор, хватаю пальто и шапку с вешалки – и за порог, гулко хлопнув дверью.
   Разумеется, выскочив за дверь, я лишился возможности увидеть, как Лагутина бросается к захлопнувшейся двери, останавливается и несколько минут смотрит невидящими глазами перед собой, закусив зубами кулачок, затем… затем поворачивается, подходит к телефону, поднимает трубку:
   – Мне срочно Питер! Вызовите, пожалуйста, номер… Хорошо, жду. – Она сидит, сглатывая слезы, затем вытирает глаза и, стиснув зубы, ждет вызова на междугородний разговор…
   Вот это называется – влип! Сопли я, конечно, фигурально выражаясь, подобрал. Но дальше-то что делать? От полного отчаяния совершаю два поступка. Во-первых, выстояв со второго захода очередь на биржу труда, регистрируюсь как безработный. Во-вторых, в секретариате председателя ВСНХ записываюсь на прием к Дзержинскому. Ничего так, по-божески. Через два с половиной месяца подойдет моя очередь.
   В отчаянии вспоминаю про свой «зауэр». Нет, вовсе не за тем, о чем вы подумали. Как бы я ни был плох, но до суицидальных намерений еще не докатился. Решаю просто пойти в тир пострелять – хоть немного отвлечься.
   В динамовском тире у барьера двое стрелков. Один кажется мне чем-то знакомым. Старенькая потертая кожаная куртках, кожаная шоферская кепка, в руках два «люгера»… Ну точно, он. «Дед»!
   – Здравствуйте, дедушка! – Что-то подтолкнуло меня немножко съерничать.
   «Дед» резво оборачивается, срисовывает меня взглядом…
   – А, Виктор Валентинович! – приветствует он меня, нимало не смущаясь моей подколкой. А впрочем, как же мне еще к нему обращаться, раз имени своего он так и не назвал? – Здравия желаю. Ну, как ваши успехи?
   Мне сейчас не до демонстрации успехов, но и отказываться причин не вижу (а в голове тихонький такой щелчок: «Здравия желаю» – это чей лексикон?).
   – Если освободите место у барьера, постараюсь продемонстрировать.
   Повинуясь жесту «деда», второй стрелок вместе с ним отходит в сторону. Чувствую, как кровь потихоньку закипает от впрыснутого в нее адреналина. «Зауэр» вылетает из кобуры, левая подхватывает рукоять снизу, глаза цепляют мишень… Бах! Бах! Бочком, бочком в сторону… Еще выстрел, еще – уже по следующей мишени…
   Выкидываю опустевшую обойму прямо на пол, не переставая двигаться приставными шагами, всаживаю в рукоять следующую, и вновь под сводами подвала динамовского тира раскатисто звучат выстрелы…
   – Ну что же, – выдает свое суждение «дед» после осмотра мишеней, – коли будешь тренироваться, то, может, и выйдет из тебя толк. – И тут же, без перехода: – А что невесел? Или иной похвалы ожидал? Так ее еще заслужить надо.
   – Не в похвале дело, – качаю головой. – Без работы остался. И другой пока не предвидится.
   – Что ж так? И Красин не помог?
   Про Красина-то он откуда… Впрочем, учитывая его предполагаемую ведомственную принадлежность, pourquoi pas?[6]
   – Красин тоже под богом ходит, – отвечаю.
   – Вот даже как… Все равно носа не вешай. И вспоминай почаще, что под лежачий камень вода не течет. Найдешь ты работу по себе. – «Дед» говорит уверенно, как будто и вправду знает, что работу я ищу не абы какую, а чтобы иметь возможность исполнить то, что намеревался. Он продолжает: – Ты сначала пойми, чего ты хочешь и с чем к людям пойдешь. Тогда, может, что-нибудь и получится. Когда ясно станет, к чему ты для людей годен.
   Весь вечер я прокручивал в голове эти немудрящие слова. А ведь «дед» по большому счету прав. Главная-то сила моя не в должности, а в людях. Только с людьми и через людей можно воплотить хотя бы что-нибудь из моих замыслов. Но пока… Более-менее человеческие отношения у меня установились лишь с Лидой Лагутиной да с Лазарем Шацкиным. Но и то с Лидой вон как вышло… Гляди-ка, ведь единственное мое дело, которое хотя бы как-то движется, – оно ведь как раз на Лазаре и держится. И на его комсомольцах. Сам-то ведь пока мелкими интрижками пробавлялся. Ну, пусть не мелкими. Но чтобы закрепить достигнутое с их помощью, нужно, что называется, «идти в люди». Вот только в эти «люди» с улицы не особо и пойдешь…
   Дьявольщина! Что же делать? Тупик…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 [41] 42 43

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация