А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Жернова истории" (страница 36)

   В этот день (обычный рабочий вторник) Лазарь неожиданно ворвался в мой кабинет в наркомате, потрясая зажатой в руке газетой:
   – Виктор Валентинович! Виктор Валентинович! – затараторил он с порога. – Тут такое написано! Такое… – Не находя слов для вразумительного объяснения, он протянул газету мне. – Вот, сами почитайте!
   Взяв в руки газету, вчитываюсь в строки довольно большой статьи, в которую нервно тычет пальцем Шацкин. Да-а, нехороший от этой статьи идет запашок. Автор… а кто у нас автор? Ага, секретарь Смоленского губкома РКП(б). И этот ответственный партработник с прискорбием констатирует, что полезный почин по организации хозрасчета в бригадах усилиями некоторых молодых политических авантюристов («Это не на меня ли он намекает?» – негодует Шацкин) получил левацкое извращение. Автор ссылается на опыт организации хозрасчетной бригады в паровозном депо в Смоленске, приходя к выводу, что там процветают рвачество и уравниловка («Что, одновременно?» – удивляюсь я), насаждается групповщина. В конечном итоге инициаторам бригады секретарем губкома был приписан анархо-синдикалистский уклон. Да не просто так – оказывается, соответствующую резолюцию уже протолкнули через бюро тамошнего райкома РКП(б)!
   Так, а что это у нас за газета? «Гудок». Не самого крупного калибра издание, однако же газета общесоюзная, а издающий ее НКПС – весьма авторитетное ведомство. О, так тут и Харьковский паровозостроительный пропесочили: те же рвачество и групповщина, противопоставление узкогрупповых интересов общественным, а погоня за длинным рублем ведет к спешке и забвению о качестве ремонта… И фактик к делу подшит – выход из строя недавно отремонтированного в Харькове паровоза. Тут даже и директору досталось: за попустительство анархо-синдикалистским тенденциям и подрыв единоначалия.
   Итак, нам преподнесли целый букет политических обвинений. Просто так смоленский секретарь бросаться ими не стал бы. Значит, чувствует поддержку кого-то из фигур посильнее. Такие нападки по нынешним временам без ответа оставлять нельзя. Не почувствовав отпора, эти навешиватели ярлыков осмелеют и заплюют так, что вовек не отмоешься.
   Шацкин тараторит у меня над ухом:
   – Мне звонили сегодня в ЦК РКСМ. Эти сволочи там, в Смоленске, мало того что бригаду разогнали, так еще на ребят выговора повесили. За политическую несознательность! Исключением из комсомола грозили!
   – Лазарь, – поднимаю голову от газеты, – к Бухарину, конечно, идти необходимо. Однако Николай Иванович – человек мягкий, а тут надо ударить в ответ так, чтобы сразу отбить у тех гадов охоту швыряться политическими обвинениями. Но вот с ходу могу назвать тебе только одного человека, который мог бы нам помочь. Это Дзержинский.
   – Слушай, Виктор, ты что, серьезно? – бурчит Шацкин с явным недоумением. – У него же дел выше крыши! На нем помимо ОГПУ еще и весь ВСНХ висит. Чего ради Феликс Эдмундович будет разбираться с хозрасчетными бригадами?
   – Надеюсь, что будет. По моей информации, – бросаю многозначительный взгляд на собеседника, – Феликс Эдмундович весьма озабочен делом привлечения рабочих к решению хозяйственных вопросов. Так что у него мы должны найти понимание.
   – Коли так, – немедленно реагирует комсомольский вожак, – то я в ближайшие же дни прорвусь к нему на прием. Если такого человека удастся убедить оказать нам поддержку… Да, чтобы заполучить его на нашу сторону, стоит постараться.
   И с этими словами Лазарь, даже не попрощавшись, торопливо покинул мой кабинет. Известий от него не было до пятницы. И вот пятого сентября, под самый конец рабочего дня, он опять влетает ко мне, с треском распахнув дверь.
   – Есть! Виктор, есть! – радостно кричит он прямо с порога. – С обоими договорился!
   – С кем – с обоими? – От неожиданности не сразу догадываюсь, о ком именно говорит Шацкин.
   – С обоими! Ну, с Бухариным и с Дзержинским! – объясняет он. – Дзержинский даст статью в «Правду», а Бухарин – в «Большевик». Так что этим… – Лазарь неопределенно машет рукой и каламбурит, – свой гудок прикрутить придется!
   – Так что Дзержинский? – Меня в самом деле интересует реакция этого человека, к которому я и раньше испытывал глубокое уважение.
   – О-о, мировой мужик! – Шацкин плюхается на стул и начинает рассказывать. – Ну, как к нему пробиваться пришлось, это отдельный разговор. Короче, узнал я его прямой телефон в ВСНХ, дозвонился, и он практически сразу среагировал на мою фамилию и принял без проволочек. Когда он услышал всю нашу историю, сразу говорит – я на вашей стороне! Если рабочие сами, по собственному почину, берутся за налаживание хозрасчета, за улучшение организации работы, – то такой почин надо всемерно поддержать. Тем более что, – сразу ведь уловил, даром что у него никакого экономического образования нет, – этот ваш бригадный подряд позволяет очень точно увязать реальный вклад рабочих в производство на предприятии с их заработком. В общем, теперь, думаю, этот партийный чинуша из Смоленска язык будет вынужден придержать.
   Энтузиазм Лазаря передается и мне. Если все получится, как ему обещали, то это будет выстрел дуплетом из двух главных партийных изданий. Конечно, это еще не официальная партийная директива, но очень близко к этому.
   – Так что, статья для «Правды» нужна срочно? – интересуюсь у Шацкина.
   – Нет, Николай Иванович заявил, что сам напишет!
   Еще лучше. Мне меньше работы. А если серьезно, то никто из партийного руководства ради вопроса о бригадном подряде не станет дезавуировать две такие крупные фигуры, как Бухарин и Дзержинский.
   Следующая неделя принесла мне не слишком приятную встречу. На очередном заседании коллегии НКВТ, где в повестке дня стоял вопрос о режиме внешнеторгового оборота для концессионных предприятий и смешанных обществ с участием иностранного капитала, появился глава Главконцесскома ВСНХ Троцкий. Обычно на такого рода заседаниях бывал либо его заместитель Адольф Абрамович Иоффе, недавно вернувшийся из Вены, где он недолго был полпредом и одновременно проходил курс лечения, либо Тимофей Владимирович Сапронов, член Главконцесскома, председатель Малого Совнаркома РСФСР и ярый левый оппозиционер, считавший Троцкого примиренцем и чуть ли не дезертиром с фронта борьбы с бюрократией.
   Но на этот раз Троцкий пришел сам. Я догадывался, что в последние месяцы Льву Давидовичу приходилось непросто. Его отказ от дискуссии в конце 1923 года неизбежно вызвал целый вал претензий со стороны тех партийных работников, кто считал себя его сторонником. Наверняка немалое недовольство проявили и те военачальники Гражданской войны, кого покоробила его добровольная отставка с поста Предреввоенсовета, – Муралов, Белобородов, Мрачковский, Склянский, Антонов-Овсеенко и другие. Неудивительно, что настроение у Троцкого было подавленное.
   После совещания перехватываю Троцкого в коридоре и задаю прямой вопрос:
   – Наверное, злы на меня донельзя, Лев Давидович? Клянете себя, что уступили моему напору?
   Троцкий мрачно сверкнул на меня глазами из-под густых бровей и нехотя проговорил, отвечая вопросом на вопрос:
   – Ну а вы на моем месте что, прыгали бы от радости?
   Пристально смотрю ему прямо в глаза, не отводя взгляда:
   – Кажется, я уже говорил вам, что речь идет не о капитуляции, а о перемене тактики борьбы? Так постарайтесь не только сами это осознать, но и донести это до своих товарищей. – Стараюсь говорить четко, размеренно, акцентируя важные мысли, как будто забивая гвозди. – Сейчас борец с бюрократией не тот, кто громче всех будет кричать о развитии пролетарской демократии, самодеятельности масс и об искоренении бюрократизма. Сейчас в деле развития внутрипартийной демократии главное – делать любые, самые малейшие, но реальные, практические шаги по вовлечению партийной массы в решение вопросов партийной жизни. И то же самое относится к массе беспартийной – ее не лозунгами о советской демократии надо оглушать, а бороться за каждый практический шажок в проведении этой демократии на деле, в вовлечении масс в решение насущных вопросов социалистической реконструкции страны.
   – Вам легко говорить… – начинает раздражаться председатель Главконцесскома.
   – Говорить всегда легко, – невежливо перебиваю его. – Гораздо труднее решать практические вопросы. Если вы и ваши сторонники сумеете доказать, что вы на деле можете привлекать рядовых партийцев и беспартийных к решению деловых вопросов и решаете эти вопросы лучше, чем они решаются по-бюрократически, – в этом и будет заключаться ваша политическая победа. Если не сумеете – а кому вы тогда будете нужны, пусть и с самыми распрекрасными и теоретически выверенными лозунгами? Либо вы победите так – либо никак. Задумайтесь над этим. Всерьез задумайтесь! И заставьте задуматься ваших сторонников.
   Троцкий долго молчит, все так же исподлобья глядя на меня, но не спешит заканчивать нашу встречу. Ну что же, добавляю ему еще:
   – Я прекрасно понимаю, Лев Давидович, что когда Политбюро решило поставить вас на Главконцесском, то была у них вполне прозрачная задняя мысль. Капиталисты отнюдь не рвутся наперебой вкладывать капиталы в наше хозяйство, и потому на концессионной работе не удастся добиться впечатляющих успехов.
   – Вот-вот, – невесело усмехается он.
   – Однако и здесь не все так мрачно. У меня есть несколько идей, как можно извлечь кое-что полезное из иностранного капитала. Но, – слегка развожу руками, – для этого не подходит короткий разговор в коридоре. Надеюсь в ближайшее время встретиться с вами и поговорить на эту тему более обстоятельно. Могу сказать одно – экономическая блокада не вечна. Если у капиталистов сейчас оживление экономики, то пройдет несколько лет – и неизбежно наступит очередной циклический кризис. Вот тогда они готовы будут торговать хоть с чертом с рогами, хоть с большевиками – лишь бы у них хоть что-нибудь купили. Это будет ваше время, Лев Давидович. Не упустите!

   Глава 26
   Опять командировка

   Семнадцатого сентября, в разгар рабочего дня, меня вызвал к себе Аванесов.
   – Виктор Валентинович, – начал он, – мне только что звонили из ЦКК, от товарища Куйбышева. К ним поступили сигналы о крайне неблагополучном состоянии дел с контрабандой в Дальневосточной области.
   – Да, но при чем тут наш наркомат? – задаю резонный вопрос. – Борьба с контрабандой возложена на Погранохрану.
   – Это так, – кивнул Варлаам Александрович, – но и у нас в Главном таможенном управлении есть отдел по борьбе с контрабандой. Кроме того, есть данные об участии наших таможен и таможенных постов в легализации контрабандных партий товаров. Короче, ЦКК посылает на Дальний Восток комиссию, и я предлагаю от нашего наркомата поехать вам. Зная вашу бескомпромиссность, иногда даже в ущерб делу, полагаю, что уж вы-то не пойдете на поводу у местных товарищей и, невзирая на лица и на традиционные ссылки на «местные условия», разберетесь досконально.
   – Но я ведь не занимаюсь таможенными вопросами! – делаю попытку отвертеться.
   – Ничего-ничего! – блеснул стеклами пенсне замнаркома. – Потяев даст вам в помощь специалиста из ГТУ, и вдвоем вы прекрасно справитесь. А посылать самого Андрея Ивановича не с руки – ведь проверять-то надо как раз его подчиненных. Ну, на этом все – вас уже ждут в ЦКК, у Валериана Владимировича. Поторопитесь, он собирает членов комиссии в половине четвертого.
   Ну вот, все успели решить за меня. С председателем ЦКК уже не поторгуешься, так что увильнуть, похоже, не удастся. С трудом сдерживаю привычный тяжелый вздох:
   – До свиданья, Варлаам Александрович. И в самом деле побегу, а то как бы не опоздать.
   Здание объединенного Наркомата ЦКК-РКИ находится, как уже было упомянуто, как раз напротив НКВТ, по адресу Ильинка, 21, так что много времени переход туда не занимает. Однако мне еще надо было забежать к себе в кабинет и переложить от греха подальше свой «зауэр» и пачку патронов к нему из портфеля в сейф (ибо после работы я собирался вместе с Лидой в тир «Динамо» – ну куда же еще можно пригласить симпатичную девушку вечером?). Только после этого направляю свои стопы на выход.
   Никаких формальностей для входа в здание ЦКК, кроме предъявления партийного билета, не требуется, и я торопливо поднимаюсь по лестнице к нужному мне кабинету. В приемной Куйбышева представляюсь секретарю.
   – Проходите, Валериан Владимирович вас уже ждет.
   В кабинете на самом деле кроме самого Куйбышева собралось несколько человек. Вновь представляюсь – раньше с ним встречаться не доводилось. Конечно, я (я! – не я, а тот, еще прежний Осецкий) видел его не раз на заседаниях партсъездов, но вот по делам пересекаться как-то не пришлось.
   – Садитесь, Виктор Валентинович! – жестом указывает мне владелец кабинета на ряд стульев вдоль длинного стола, покрытого зеленым сукном. – И будем начинать, время не терпит.
   Подождав, пока я устроюсь на стуле, председатель ЦКК начинает:
   – Товарищи! К нам, в ЦКК, поступила из Секретариата ЦК копия докладной зампреда ОГПУ товарища Ягоды о крайне неблагополучном положении дел с контрабандой в Дальневосточной области. Вот что сообщает Генрих Григорьевич:
   «Отрывочные сведения, имеющиеся у нас, говорят, что вся область одета и снабжается исключительно контрабандой, включая сюда и должностных лиц, и членов РКП(б), и милицию, и таможню, и в значительной части органы ОГПУ. Значительная часть золота и пушнины уплывает за границу».
   Куйбышев поднял глаза от бумаги, которую держал в руках, обвел тяжелым взглядом присутствующих и, не скрывая своего неудовольствия, заявил:
   – Похоже, что в Дальневосточной области творится форменное безобразие. Амурский, Приморский да и прочие губкомы РКП(б), губисполкомы, губотделы ОГПУ и милиции не только не борются с контрабандой, а самым активным образом участвуют в ней, попирая и партийный долг, и социалистическую законность! Ответственные работники, ссылаясь на «местные условия», пропускают через границу большие партии контрабанды для личных нужд, для организации кутежей и банкетов, сами, вместе с семьями, регулярно посещают приграничные районы Китая, Харбин и даже Сахалин, где еще хозяйничают японцы, с той же самой целью. Из Владивостока организован даже еженедельный вагон для ответственных работников, чтобы облегчить им такие поездки. Местное население все это видит, и это ведет к моральному разложению, культивирует взгляды на контрабанду как на вполне допустимое и законнейшее дело. Когда пограничники конфискуют мелкую контрабанду у крестьян и пропускают огромные партии контрабандных грузов для губкомов и губисполкомов, это порождает озлобление против советской власти.
   Валериан Владимирович заметно разволновался, сделал паузу и, чуть успокоившись, подвел итог:
   – В связи со вскрывшимися фактами принято решение направить авторитетную комиссию ЦКК, чтобы изучить положение вещей на месте и пресечь недопустимое поведение дальневосточных товарищей. От ЦКК комиссию возглавит Фридрих Вильгельмович Ленгник, член ЦКК и член коллегии Рабкрина.
   Я повернул голову туда же, куда обратились взоры всех присутствующих. Неподалеку от меня сидел невысокий человек с суровым выражением на лице. Широкий лоб, прямые волосы с едва заметной проседью зачесаны назад, небольшая, но очень густая курчавая борода и пышные усы, четко очерченная почти прямая линия темных бровей… В памяти Осецкого что-то шевельнулось… Нет, раньше не встречался ни разу, хотя слышал, конечно, неоднократно. Ну как же – легендарная личность, один из основателей «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», член первого большевистского ЦК РСДРП, избранного в 1903 году на II съезде.
   Между тем Куйбышев продолжал перечислять членов комиссии:
   – От Центрального комитета РКП(б) в комиссию входит кандидат в члены ЦК, заведующий Агитпропотделом ЦК Сергей Иванович Сырцов.
   Этот выглядит совсем иначе. Еще довольно молодой – едва за тридцать, – но уже весьма массивный, широкоплечий и широколицый. Тоже легендарная личность, но не для Осецкого, а только для меня. Один из руководителей Донской Советской республики, затем член Донбюро ЦК РКП(б), Сырцов был горячим поборником расказачивания. Когда Сталин стал генсеком ЦК РКП(б), Сергей Иванович, будучи его приверженцем, был назначен им руководить ключевым отделом в ЦК, ведающим расстановкой кадров – Учраспредотделом. Однако в начале 1924 года резко разошелся и со Сталиным, и с большинством ЦК по вопросу о «ленинском призыве» в партию. Считая единственно верной ленинскую точку зрения, что партию надо сокращать и очищать от примазавшихся элементов, а не заниматься массовым приемом неподготовленных кадров, подал в отставку с поста заведующего Учраспредотделом и был перемещен на руководство Агитпропотделом. Затем стал руководителем Сибирского губкома РКП(б). Именно к нему поехал Сталин в 1928 году, когда столкнулся с трудностями в хлебозаготовках и решил применить чрезвычайные меры. В моей прежней жизни Сергей Иванович был известен еще и как один из руководителей «право-левацкого блока Сырцова – Щацкина – Ломинадзе», выступившего в 1930 году против политики Сталина.
   Тем временем Валериан Владимирович называл все новых и новых членов комиссии: от ОГПУ, от профсоюзов, от Наркомвнуторга, от Центросоюза… И меня, конечно, тоже представил.
   – Итак, товарищи, время не терпит. Прошу вас быть здесь послезавтра, в десять утра, со своими предложениями по проверке работы соответствующих ведомств в Дальневосточной области, с тем чтобы мы смогли выстроить согласованный график работы и перемещений членов комиссии, – подхлестывают нас слова Куйбышева. – Только после этого мы сможем передать вам официальные письма ЦКК с указанием сроков вашего откомандирования в наше распоряжение.
   Да, время не терпит. Надо срочно уточнить, какие и где там у нашего наркомата есть представительства, да успеть перехватить Потяева до конца рабочего дня, чтобы он дал указание выделить мне помощника и снабдить материалами по таможням и таможенным пунктам в Дальневосточном крае.
   Потратив немало нервов и времени, часам к семи вечера все же смог раздобыть необходимую информацию. Безнадежно опаздывая на встречу с Лидой, хватаю извозчика и, торгуясь на ходу, велю ему гнать на Лубянку. Тут совсем недалеко, но хоть несколько минут сэкономлю.
   Разумеется, мне пришлось выслушать все, что причитается, по поводу моей непунктуальности. Однако все же деловой подход возобладал, и нотации не длились слишком долго. Давешнего «деда» сегодня в тире не было, и мы отрабатывали полученные от него уроки самостоятельно – пока без патронов. Моя комсомолка, пользуясь своими старыми чекистскими связями, твердо обещала раздобыть некоторое количество холостых патронов для тренировок. Сегодня же мы тренировались в выхватывании оружия и приучались тут же захватывать (одновременно взглядом и стволом) и не отпускать мишень, непрерывно смещаясь то вдоль барьера для стрельбы, то отходя в глубь помещения, то вновь приближаясь к барьеру, щелкая затворами пустых пистолетов.
   Однако очень скоро в подвальном помещении прибавилось желающих пострелять, и наши перемещения по тиру пришлось прекратить. Да, этот динамовский тир – не самое удобное место для тренировок в движении. Поскольку как раз стрельбой нам сейчас и не надо было заниматься, мне в голову пришла вполне логичная мысль – а не проще ли обойтись и вовсе без тира? Выехать куда-нибудь за город – и там, на просторе, занимайся перемещениями с пистолетом сколько хочешь. Поделившись этими мыслями с Лидой, я встретил полное понимание, и мы быстренько договорились в ближайшее же воскресенье отправиться потренироваться на Воробьевы горы.
   В пятницу утром, как и было назначено, являюсь в ЦКК, к Куйбышеву. Тот после короткого напутствия препоручает собравшихся главе комиссии, и товарищ Ленгник ведет нас в небольшой зал заседаний. Через час в зале уже не продохнуть от табачного дыма, а график поездки все никак не вырисовывается. Естественно, каждый член комиссии заинтересован прежде всего выстроить маршрут посещения учреждений своего ведомства. Однако Фридрих Вильгельмович решительно пресекает эту ведомственность и настаивает на том, что все члены комиссии должны принять участие в проверке работы всех намеченных учреждений совместно. После его нажима график понемногу начинает выстраиваться…
   Убили мы на эти согласования больше половины рабочего дня, но дело пока не было сделано. Предстояло еще выяснить, как быстро мы сможем перемещаться из одного географического пункта Дальневосточной области в другой. А ведь расстояния там не те, что в Центральной России, да и железной дорогой не во всех случаях удастся воспользоваться. Собравшиеся расшумелись, страсти начали накаляться. Ленгник прервал разгорающиеся споры, негромко, но жестко заявив:
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 [36] 37 38 39 40 41 42 43

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация