А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Жернова истории" (страница 30)

   – Здравствуйте!
   – Вас беспокоит Уполномоченный РВС СССР при Наркомвнешторге. С вами завтра хотел бы встретиться заместитель Наркомвоенмора товарищ Уншлихт по вопросу о консультировании закупок через Спотэкзак.
   «Уншлихт – уже замнаркома? Ого! Ах да, ведь здесь и Фрунзе стал наркомом раньше», – проносится мысль. Стоп-стоп! Не о том я думаю! Это что же, почти слово в слово повторяется разговор полугодовой давности?! Но тогда это приглашение было лишь прикрытием визита к Троцкому и никакой Уншлихт меня на встречу не ждал. Теперь же Троцкого в РВС уже нет… Тогда что же это? Ладно, посмотрим. И я бросаю взгляд на свой календарь. Так, завтра у нас коллегия. Раньше шести не кончится, к гадалке не ходи.
   – Девятнадцать ноль-ноль вас устроит? – Собеседник некоторое время молчит, видимо обдумывая мое предложение, затем в трубке слышится:
   – Хорошо, пропуск вам закажем. Порученец Юзефа Станиславовича вас встретит и проводит.
   – Договорились. До свидания. – Черт, никак не могу вспомнить этого Уполномоченного РВС ни в лицо, ни по фамилии, хотя он сидит тут, у нас, в наркомате.
   – До свидания. – И мой собеседник вешает трубку.
   Видимо, я действительно понадобился Уншлихту, и запущенное мною некогда как предлог для встречи с Троцким письмо вернулось ко мне бумерангом. Ладно, завтра разберемся, чего же там такого от меня хотят.
   Выяснилось, что я был прав в своих предположениях и мной заинтересовался Уншлихт собственной персоной. Зная, что на должности замнаркома он курировал военную разведку и Остехбюро (кстати, а сейчас дело обстоит таким же образом или как-то иначе?), я немного опасался того, какого рода интерес он ко мне испытывает. После того как в бюро пропусков была получена нужная бумажка, на входе в здание Реввоенсовета меня, как и было обещано, встретил адъютант. В отличие от подтянутых, стройных и щеголеватых адъютантов Троцкого этот был не высокий, и не стройный, с явно намечающимся брюшком.
   – Осецкий Виктор Валентинович?
   Молча протягиваю ему свой пропуск. Он коротко кивает в знак того, что все в порядке, и сообщает:
   – Я провожу вас к товарищу Уншлихту.
   По пути адъютант останавливается у одной из дверей – явно не с тем номером, который обозначен в пропуске, – и просит меня подождать. Сам же скрывается за этой дверью, и тут я вижу прикрепленную к ней табличку: «Начальник снабжения РККА». А слово-то «главный» из названия должности исчезло… Не успеваю додумать эту мысль до конца, как адъютант вновь появляется из-за двери, но не один, а в компании статного, широкоплечего бритого наголо командира. Внешность его вроде мне знакома. Но вот кто это – никак не припоминается.
   Все трое шествуем дальше – и вот мы в приемной Уншлихта. Короткий кивок секретаря – и, не задерживаясь, проходим в кабинет.
   – Здравствуйте, товарищ замнаркома! – произносит коренастый.
   Я тоже здороваюсь:
   – Здравствуйте, Юзеф Станиславович.
   – Здравствуйте, Григорий Иванович! Здравствуйте, Виктор Валентинович! – отвечает Уншлихт.
   Григорий Иванович? Уж не сам ли Котовский? Та-а-ак! Котовский в центральном аппарате? Ну да, раз Фрунзе уже с лета, а фактически почти с начала года, – нарком, то и кадровые перестановки он начал почти на год раньше. Правда, Котовский не замнаркома, как планировал Фрунзе в моей истории, а Начальник снабжения РККА. Ну так вся история уже понемногу сдвигается по сравнению с тем, что было известно мне. Так что же, не суждено теперь Григорию Ивановичу погибнуть в 1925 году? Не факт, но вот словить три пули из нагана в селе Чебанка ему уже вряд ли светит.
   – Прошу садиться! – приглашает нас замнаркома и добавляет, обращаясь к Котовскому:
   – Поприсутствуйте, Григорий Иванович, при нашем разговоре. Вам будет полезно вникнуть, раз уж к вам переходят мои дела по снабжению. – И, поворачиваясь ко мне: – Виктор Валентинович, завтра в Германию выезжает комиссия Спотэкзака с участием наших военных и ОГПУ для проведения закупок стрелкового вооружения. С тем, какие образцы закупать, они определятся сами, а вот оказать им помощь с точки зрения всяких тонкостей при заключении контрактов с вашей стороны не помешало бы. Вы не согласились бы сопровождать нашу комиссию и, по мере надобности, давать им консультации? – Уншлихт чуть помолчал и добавил: – Ну, как организовать вывоз из Германии оружия в обход запрета, наложенного Версальским договором, это товарищи и без вас разберутся. А вот по чисто коммерческой стороне дела их надо бы подстраховать.
   После того как сам закинул бумагу с таким предложением в Реввоенсовет, отказываться было неудобно, тем более что у меня тут же созрели собственные планы на эту командировку. Отвечаю согласием:
   – Собственно, это и предлагалось мной в письме в Реввоенсовет, которое я направил в прошлом году. Поэтому не буду отказываться.
   – Вот и хорошо! – довольно восклицает Уншлихт. И, обращаясь уже не ко мне: – Григорий Иванович, официально известите о достигнутой договоренности нашего представителя в Наркомвнешторге и примите максимум усилий для возможно более быстрого согласования с НКВТ вопроса о командировании товарища Осецкого с комиссией Спотэкзака. – На мгновение поджав губы, он добавил извиняющимся тоном: – С этими кадровыми перестановками затянули мы вопрос о вашем откомандировании. Товарищи из Спотэкзака, Наркомвоенмора и ОГПУ отправляются уже сегодня с Белорусско-Балтийского вокзала, а вас мы хорошо если дня через три оформим. Не побоитесь догонять комиссию самолетом на Кенигсберг, а дальше поездом до Берлина?
   Будучи не слишком высокого мнения о надежности нынешних летательных аппаратов, все же отвечаю в положительном смысле:
   – Если для дела надо, не только на самолете – на черте можно полететь… Хотя я в чертей и не верю.
   – А в самолеты? – с хитринкой улыбается Котовский. Мой ответ, похоже, ему чем-то понравился.
   – Ну, в самолеты верю все же малость побольше, чем в чертей, – также с улыбкой отвечаю Григорию Ивановичу.
   – Да, вот еще что… – произнес Юзеф Станиславович, и было похоже, что он едва заметно колеблется: а стоит ли продолжать? – Помимо закупок партий вооружения, которые будут вывозиться из Германии особым порядком, нами намечается приобретение нескольких сотен единиц пистолетов, и эта партия должна быть ввезена в СССР немедленно. Тут вопрос в сроках – пистолеты мы и так купим, союзническая Контрольная комиссия уже давно не возражает против их экспорта, но пока еще заказанные партии будут изготовлены и доставлены… Это оружие будет закупаться и ввозиться в СССР непосредственно членами комиссии, почему мы и посылаем в общей сложности более тридцати человек. Вы, я надеюсь, не откажете нам помочь? – И, не видя возражений с моей стороны, Уншлихт вновь обратился к Котовскому: – Григорий Иванович, загляни к себе в Особый отдел заграничных военных заготовлений и распорядись, чтобы Борис Гольдберг… Нет, отставить. Для ускорения дела сам позвони прямо сейчас в отдел снабжения ОГПУ, Сергею Федоровичу, пусть он там, в своем ведомстве, срочно оформит еще одно разрешение на ввоз в СССР огнестрельного оружия – для Осецкого Виктора Валентиновича, и. о. замнаркома НКВТ. – Тут заместитель Фрунзе поворачивается в мою сторону и замечает: – Полагаю, с оформлением разрешения проблем не будет. С вашими-то доверительными отношениями с ИНО ОГПУ.
   Намекает? Прощупывает? Правильно говорят – бывших чекистов не бывает. Похоже, кроме самого факта встречи с Трилиссером, ему ничего не известно, и он пытается вызвать меня на разговор – а ну как начну отнекиваться или оправдываться, а там, глядишь, и сболтну что-нибудь ненароком. Ну уж нет, такого удовольствия доставлять не собираюсь.
   – Юзеф Станиславович! – вступаю в разговор совсем по другому поводу, решив выгадать кое-что и для себя. – Вы не будете возражать, если я ввезу три единицы оружия для своих личных нужд?
   – Вы ведь член РКП? – уточняет Уншлихт.
   – Да.
   – Значит, проблем с регистрацией оружия у вас не будет… Только зачем вам сразу три штуки?
   – Хочу сделать подарок. – Думаю, откровенность в данном случае не помешает.
   – Ладно. Везите! – Замнаркома сегодня покладист. Тем более что, подозреваю, каждый член комиссии потащит через границу что-нибудь и для себя лично, а не только для своего начальства, захотевшего обзавестись новенькими импортными пистолетами. – Но эти три штуки будете приобретать за свой счет. И еще… – Уншлихт чуть помедлил. – Знаю, что вы за границей не новичок и в Германии бывали. Сейчас там обстановка серьезно поменялась по сравнению с 1918 годом. Гражданская война вроде бы позади, однако же ухо надо держать востро. Мы едва уладили конфликт с налетом на наше торгпредство – только 29 июля был подписан наконец протокол об урегулировании наших претензий, и мы смогли организовать эту поездку. Хотя наш визит согласован также и с немецкими военными, в офицерском корпусе Германии немало открыто антисоветски настроенных субъектов. В Германии появились свои фашистские и полуфашистские организации, и некоторые из них, вроде «Стального шлема», пустили глубокие корни среди военных. Это вам следует сугубо иметь в виду, не поддаваться ни на какие провокации и не подставлять голову! Она и вам, и нам еще пригодится.
   Юзеф Станиславович глядел мне прямо в глаза и был непроницаемо серьезен.
   – Вы можете столкнуться и с другого рода опасностями. Берлин превратился в одно из гнезд белогвардейской эмиграции. РОВС проявляет большую активность, и от этих подлецов можно ждать каких угодно гадостей, вплоть до актов прямого террора против наших представителей. Но и помимо РОВСа там хватает всякого отребья, которое зарабатывает на мелких провокациях и по-всякому гадит исподтишка. Так что осторожность и еще раз осторожность!
   Ободренный этим напутствием, покидаю здание Реввоенсовета, чтобы подготовиться к командировке.
   На следующий день Котовский появился у нас в наркомате. За полдня он, как еще не существующий в этой реальности тяжелый танк прорыва, снес все бюрократические препоны, и у меня на руках оказалась копия приказа о моем откомандировании в Германию вместе с командировочным удостоверением. Однако, прежде чем получить эти документы, пришлось вынести довольно неприятный разговор с Варлаамом Александровичем Аванесовым, заместителем Красина. Перед напором Григория Ивановича он устоять не смог, но не преминул сделать мне форменный выговор, лишь слегка скрытый за его неизменно вежливыми оборотами речи:
   – Виктор Валентинович, дорогой, я полагал, что вы, с вашим опытом работы, уже давно усвоили необходимые правила ведения дел. Не ожидал от вас, право слово! Ну хорошо, положим, в ОГПУ вас вызвали, этому ведомству не принято отказывать. Однако же доложиться о предмете разговора вам все же следовало бы…
   – Не подлежит разглашению! – резко обрываю его излияния.
   Варлаам Александрович пристально глядит на меня своим чуть ироничным и слегка надменным взором сквозь овальные стекла пенсне, но так и не произносит ничего в ответ на мою не слишком почтительную реплику. Сам работавший в ЧК, он, разумеется, вполне допускает, что ОГПУ может сильно не одобрять болтовню о делах, происходящих в стенах этого учреждения. Однако Аванесов вновь возвращается к вопросу о субординации: – Голубчик, вот уж о командировке по делам военного ведомства вы могли бы предупредить меня заранее, а не ставить своего начальника перед свершившимися фактами.
   Решаю не идти дальше на обострение и стараюсь ответить с максимальной вежливостью:
   – Варлаам Александрович, для меня самого предложение Реввоенсовета было полной неожиданностью. И при этом приходится ехать вдогонку уже отбывшей в Берлин комиссии, поэтому и оформление получается такое сверхсрочное. Как тут предупредишь заранее!
   – Нет уж, Виктор Валентинович, так дела все же не делаются! – ворчит Аванесов, не найдя, что возразить по существу. – Не следует вам стремиться поставить себя в исключительное положение. Вы ведь из-за своих амбиций и в АРКОСе не сработались. Нет-нет, так нельзя! Постарайтесь уж впредь такие обстоятельства исключить. Иначе нам будет трудно с вами работать вместе. Да-да, весьма и весьма трудно!
   Со вздохом праведника перед лицом нераскаявшегося грешника он протягивает мне мои бумаги:
   – Ступайте уж! Если бы сам Уншлихт так не нажимал… – Далее Варлаам Александрович свою мысль не развивает и, не подав на прощанье руки, демонстративно смотрит в окно. Однако мне ведь ничто не мешает быть вежливым?
   – До свидания, – коротко киваю так и не повернувшемуся в мою сторону заместителю наркома и покидаю его кабинет.
   К концу второго дня к командировочным документам прибавилась виза германского посольства, билет на самолет и разрешение на ввоз оружия, выданное ОГПУ. Заграничный паспорт у меня и так был. Я не только успел получить положенные мне командировочные и суточные, но и оформленный через Спотэкзак аванс на «осуществление закупок товарных образцов», который уполномоченный РВС в наркомате сам занес мне в кабинет. Теперь я уже запомнил его фамилию – это был тот самый Борис Гольдберг, возглавлявший Особый отдел заграничных военных заготовлений в Наркомвоенморе.
   Но для того чтобы покончить с оформлением командировки, пришлось провести еще одну, на этот раз совершенно бессмысленную беседу. Секретарь парткома наркомата решил дать мне политическое наставление перед заграничной поездкой. Когда по его просьбе я заглянул к нему в кабинет, он разразился примитивной лекцией о международном положении. Послушав несколько минут, не выдерживаю и замечаю:
   – Полагаю, что смогу прочесть подобную лекцию ничуть не хуже вас, а вернее, что и лучше. Вы сами-то хоть раз за границей бывали?
   – Виктор Валентинович! – вспыхивает секретарь. – При чем тут это? Мой долг – напомнить вам о большевистской выдержке и принципиальности, особенно в трудных условиях враждебного окружения за границей!
   – Считайте, что напомнили. – С этими словами поворачиваюсь и лишаю его своего общества.
   Пока шло оформление документов, я попытался разузнать побольше о полетах в Кенигсберг. Это оказалось не столь сложно – выяснилось, что я буду иметь дело с нашим собственным, наркомвнешторговским детищем. Рейсы в Кенигсберг с Ходынского поля совершало смешанное немецко-русское летное общество «Дерулюфт» (где Наркомвнешторг владел 50 процентами капитала), созданное еще 24 ноября 1921 года. Техническая база совместного предприятия располагалась на аэродроме Девау в пригороде Кенигсберга – там недавно были возведены два больших ангара и расширена мастерская для обслуживания аэропланов. Самолеты авиакомпании с советскими регистрационными номерами с RR1 по RR10 – Российская Республика – принадлежали Советскому правительству и были переданы компании в счет погашения нашего ежегодного взноса.
   По расписанию полет занимал восемь часов сорок пять минут. Лететь мне предстояло на одной из первых послевоенных разработок голландской компании Fokker – модели Fokker F-III. Эта машина была рассчитана на дальность полета 600 километров, поэтому лететь приходилось с промежуточной посадкой в Смоленске и Каунасе (можно было бы делать посадку только в Смоленске, но Литва не разрешила беспосадочного полета над ее территорией). Меня уверили, что полеты организованы с немецкой педантичностью: трасса обеспечена регулярными метеорологическими наблюдениями, навигационное оборудование содержится в порядке, пилоты обладают хорошей квалификацией.
   Собрав вещи в свой английский саквояж, я был готов к вылету.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 [30] 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация