А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Жернова истории" (страница 16)

   Далее шли строки, которые мне что-то явственно напоминали:
   «Никто из нас не хочет и не может быть правым против своей партии. Партия в последнем счете всегда права, потому что партия есть единственный исторический инструмент, данный пролетариату для решения его основных задач. Правым можно быть только с партией и через партию, ибо других путей для реализации правоты история не создала. Перед лицом партии нет ничего легче, как сказать: вся эта критика, все эти статьи, письма и заявления – все это было сплошной ошибкой. Я, однако, так сказать не могу просто потому, что я так не думаю. Что было несомненной ошибкой, так это превращение поднятых авторитетными членами партии реальных, острых вопросов, требовавших своего решения, в предлог для раскачивания партийной лодки. Но сами проблемы от этого не перестали требовать скорейшего разрешения – однако не через раздувание пламени внутрипартийного пожара, а через выработку, принятие и проведение в жизнь решений партийных инстанций. Теперь от сотен тысяч членов нашей партии зависит, как эти решения воплотятся в практические действия».
   Кажется, это напоминает речь, произнесенную Троцким в моей истории на XIII съезде РКП(б) в мае 1924 года. Сейчас же он высказал нечто похожее на полгода раньше. Похожее, да не совсем. Тогда, на съезде, он больше был склонен подчеркивать независимость своей позиции, сейчас же напирал на необходимость дружной деловой работы…
   Интересно, возымеет ли действие этот демарш Троцкого? Присоединятся ли к нему сторонники «письма 46-ти»? И как отреагирует партийное большинство? Думаю, они все же постараются добить противника. А вот какие формы примет это добивание, было пока неясным. Вряд ли события теперь пойдут по сценарию, идентичному тому, что сложился в моей истории. Тут многое будет зависеть и от того, сколько видных оппозиционеров решат заявить о своей лояльности партии, и от дальнейших шагов Льва Давидовича, и, конечно, от степени напористости его противников.
   Самым первым, хотя и с оговорками, Троцкого поддержал Е. А. Преображенский. Несколько позднее – начальник политуправления РККА В. А. Антонов-Овсеенко, командующий войсками Московского военного округа Н. И. Муралов, командующий войсками Приволжского военного округа С. В. Мрачковский. Ну, на этих, полагаю, председатель РВС лично надавил своим авторитетом. Резко осудили обращение Троцкого как беспринципную капитуляцию перед лицом бюрократического перерождения партии децисты Т. В. Сапронов и В. М. Смирнов. Многие из подписавших «письмо 46-ти» молчали, вероятно пребывая в растерянности. Дискуссии на партсобраниях, однако, не угасли, хотя накал их в течение декабря стал понемногу снижаться. Через две недели к заявлению Троцкого присоединился заместитель председателя ВСНХ Г. Л. Пятаков. Одновременно с ним об этом заявил и давно уже решивший переметнуться на сторону большинства заведующий Агитпропотделом ЦК РКП(б) А. С. Бубнов, который теперь, после обращения Троцкого, вдруг засовестился и решил для приличия выдержать паузу. Эти двое были одними из самых ярких ораторов на партийной дискуссии, нередко добивавшихся принятия оппозиционных резолюций…
   Накануне Нового года, в четверг, 27 декабря, как только я появился у своего рабочего кабинета, меня встретил встревоженный секретарь:
   – Виктор Валентинович! Беда! У нас пропали импортные грузы!
   – Как это – пропали? Что случилось? – уточняю я.
   – Шторм, Виктор Валентинович, сильнейший шторм на Черном море! Несколько пароходов затонуло, в том числе и с нашим грузом!
   – Какие именно пароходы, с каким грузом? – опять пытаюсь уточнить у секретаря. – Вы связывались с претензионным отделом? Какова оценка пропавшего груза, в порядке ли страховые документы?
   – Да там такая неразбериха, что черт ногу сломит! – в сердцах восклицает секретарь. – На побережье сплошной погром, портовые сооружения сильно пострадали, мелких судов затонуло – не счесть. Есть и человеческие жертвы. Шторм был ужаснейший! Вековые деревья с корнем выворачивало, пляжи частью размыло, частью завалило всяким мусором. Вместо бульваров – бурелом. Около Анапы поезд под откос свалился прямо в море!
   – Вы меня не пугайте, а толком доложите, что там у нас по документам выходит! – Секретаря надо настроить на деловой ритм, а не то он сам себя так напугает, что толковых ответов от него не дождешься. Но секретарь внезапно и сам успокаивается, продолжая дальше уже ровным тоном:
   – Состав погибшего груза уточняется. Что до страховых документов, то они в порядке. Но вы же понимаете, шторм – это ведь форс-мажор, и я предвижу тут большую судебную волокиту по поводу того, на кого в конечном счете падут убытки.
   Да, вот еще подарочек на Новый год! Теперь нас завалят претензиями, и, зная наши советские порядки, волокиты нам предстоит не на один месяц…
* * *
   Между тем Троцкий, измотанный не отпускавшей его лихорадкой и мучительными раздумьями по поводу принятого им решения, почти не принимал участия в борьбе, развернувшейся вокруг его обращения от тринадцатого декабря. Он провел лишь несколько встреч со своими виднейшими сторонниками, да несколько раз у него на квартире собирались члены Политбюро.
   Пятого января был опубликован официальный бюллетень о здоровье Л. Д. Троцкого, где отмечалось, что врачи категорически возражают против его занятий делами и рекомендуют продолжительный отдых на юге. Лев Давидович отнесся к этому факту иронически.
   «Как же, как же! Теперь им надо демонстрировать трогательную заботу о моем здоровье. Да еще и предотвратить распространение слухов, что Троцкого за его оппозиционность задвинули так далеко, что он не появляется ни на каких официальных мероприятиях, – думал он, читая номер «Правды» с этим бюллетенем. – Да еще на юг меня отправить, чтобы не путался под ногами и не мешал добивать поверженного противника на губернской партконференции в Москве и на XIII партконференции. Ну уж нет, этого удовольствия я им не доставлю!»
   Седьмого января, после очередной встречи с членами Политбюро, когда все уже прощались, привычно-заученно желая Троцкому выздоровления и скорейшего отбытия на отдых, он негромко обратился к Сталину:
   – Иосиф, останься на пять минут. Есть небольшой разговор.
   Сталин удивленно вскинул брови – ранее Лев Давидович не был склонен вести с ним разговоры наедине, – но, последовав просьбе больного, задержался в его комнате.
   – Иосиф, ты у нас теперь вершишь кадровые дела, – с легким подобием улыбки произнес наркомвоенмор, – поэтому хочу обсудить с тобой один маленький кадровый вопрос.
   – Опять будешь ныть, что с новыми членами РВС дружной работы у тебя не получится? – неодобрительно покачал головой генеральный секретарь.
   Троцкий вгляделся в своего собеседника. С одной стороны, перед ним был все тот же худощавый, совсем еще нестарый грузин, с пристальным взглядом черных глаз, в которых порой мелькало что-то лихое и бесшабашное, а порой – пронзительно-угрожающее, с черными усами без следов седины, каким он его помнил по началу Гражданской войны. С другой стороны, годы и сидячая работа последних лет все же сказывались – и редкая пока седина в голове стала проглядывать, и лицо малость пополнело, хотя фигура оставалась подтянутой.
   – Нет, Иосиф. Хотя я с ними действительно не сработаюсь, тут есть другое решение. Чтобы прекратить друг о друга ушибаться по любому политическому и организационному вопросу, давай-ка я подам в отставку с поста Предреввоенсовета. – Было видно, что последние слова дались Троцкому с немалым трудом.
   – Говорили уже об этом на Политбюро, и не раз! – в раздражении бросил Сталин. «Надоел уже этот… Лев с вечными угрозами уйти, все бросить и оставить нас, сирот, одних разгребать за ним все его дела по Реввоенсовету!» – в сердцах подумал он. Взгляд его стал злым и цепким, как перед схваткой. – Все пугаешь нас своими отставками!
   – Погоди горячиться, Иосиф! – остановил его Троцкий и продолжил каким-то севшим голосом: – Я серьезно. Мне оставаться на этом посту становится все тяжелее. Постоянно у нас стычки идут, ты мне не доверяешь, окружаешь постепенно своими людьми… Давай решим этот вопрос раз и навсегда. Понятно, что в конце концов большинство не потерпит во главе военного ведомства человека, который не пользуется полным политическим доверием. Так чего тянуть?
   Мрачный взгляд Троцкого и проникнутый безнадежностью тон, которым были произнесены последние слова, заставил Сталина задуматься и внимательно посмотреть председателю РВС в глаза. Тот взгляда не отвел. На лице его опять появилось легкое подобие улыбки.
   – И объяснение у нас есть, так что и придумывать ничего не надо. В силу тяжелой затяжной болезни не могу в необходимом объеме заниматься сложными вопросами военной реформы, назревшей в связи с переводом армии на условия мирного времени, – иронично добавил Троцкий.
   – Ну, что же, Лев Давидович, если ты серьезно решил… – начал Сталин, лихорадочно обдумывая ситуацию. «Если он и в самом деле уйдет… А что мы теряем? Свой человек на посту нарковоенмора совсем не помешает. А ему… дадим какой-нибудь пост по хозяйственной части – пусть покрутится! Решено. Только на себя я это брать не буду…»
   – Серьезнее некуда!
   – …Тогда, я думаю, Политбюро сможет пойти тебе навстречу. Но лучше будет, если мы это решим на партконференции, чтобы не чесали языками, что мы тут тебя в угол зажимаем, – продолжил генсек. – Кого думаешь предложить себе на замену?
   – Это уж вы сами решайте, – отмахнулся Троцкий. – Ставьте того, кому вы сможете доверять и кто с делом справится.
   – Добро, – хмуро бросил Сталин.
   – Значит, договорились? – уточнил Лев Давидович.
   – Договорились. Ладно, ты давай выздоравливай, а работу какую-нибудь полегче мы тебе найдем. Без дела не оставим. – С этими словами Сталин встал и, кивком попрощавшись, повернулся к двери.
   – До свидания, – тихо произнес, почти прошептал Троцкий. «Как там Ленин говорил по поводу НЭПа? Не удалось взять крепость штурмом – отойдем, перегруппируемся, перейдем к осаде? А мы, раз открытого боя нам не выиграть, перейдем к партизанским действиям…»
   Но на душе было паршиво – дальше некуда.

   Глава 12
   Визит в Коммунистический университет и знакомство с Рязановым

   Новый, 1924 год начинался в Москве морозами. Задули холодные, пронизывающие ветры, замели метели, наваливая сугробы снега. Но непохоже, чтобы они были способны серьезно остудить накал политических страстей.
   XI Московская губернская партийная конференция состоялась, как и в моем времени, 10–12 января. Однако политические предпочтения делегатов на ней распределились уже по-иному. Впрочем, на районных партконференциях в Москве, состоявшихся вскоре после демарша Троцкого и потому еще не испытавших сколько-нибудь серьезного влияния растерянности в рядах оппозиции, за оппозиционные резолюции проголосовало почти столько же делегатов, что и в моей истории, – 28 процентов (а в моем времени их было 36 процентов). Более того, оппозиционно настроенные делегаты сумели-таки составить большинство в Хамовническом районе, хотя и буквально двумя голосами. Но вот на губпартконференции ситуация высвечивалась уже совсем другими красками.
   Резолюции, предлагавшиеся делегатами, сохранившими верность платформе 46-и (и тем немногим «подписантам», кто от нее не отрекся), далеко не собирали даже тех 16–18 процентов, что были в моей реальности. А компромиссный проект, предложенный Г. Л. Пятаковым, пытавшимся выступить в роли примирителя оппозиции и большинства, собрал всего 11 процентов голосов. Правда, при всем осуждении оппозиции, тон нападок на нее был несколько ниже (впрочем, о «мелкобуржуазном уклоне» говорили вовсю), а сам Л. Д. Троцкий подвергался лишь очень мягкому порицанию за колебания и непоследовательность. И если в моей реальности Л. Б. Каменев в своей речи давил на Троцкого, предлагая тому отречься от оппозиции, то тут Предреввоенсовета сработал на опережение, и Каменеву поневоле приходилось искать более сдержанные формулировки – хотя и тут он нашел, за что несколько раз уколоть своего оппонента.
   Честно говоря, читая газетные отчеты о Московской губпартконференции (я на ней не присутствовал, хотя запросто мог получить гостевой билет), я испытывал сильнейшие муки совести. Ведь сейчас на этом партийном форуме шло политическое шельмование людей, подавляющее большинство которых искренне желало борьбы с расплодившимся в партии и в Советском государстве бюрократизмом и восстановления внутрипартийной демократии. И ведь я приложил к этому руку. У меня даже мелькнула мысль – а ведь можно было надавить на Троцкого при помощи всех своих возможностей и в обратном направлении. Подтолкнуть его к тому, чтобы сразу всем своим авторитетом поддержать оппозицию. С таким вождем во главе шансы взять при выборах делегатов на партконференцию большинство были отнюдь не нулевыми…
   Однако мой разум ледяным душем остужал эти эмоции. Если подобный выигрыш и был возможен, он мог быть только временным. Секретариат ЦК и «тройка» Зиновьев – Каменев – Сталин, несомненно, понесли бы в таком случае определенный политический ущерб на предстоящей XIII партконференции. Но партконференция не решает серьезных организационных и кадровых вопросов. А перед XIII съездом, видя потерю влияния, партийная верхушка мобилизовала бы всю свою аппаратную мощь, чтобы парализовать организационные возможности оппозиционеров и сформировать послушное большинство на съезде. И тогда они уж отыгрались бы и за свое временное поражение, и за все связанные с этим страхи. Да и наступление «осадного положения» в партии в этом случае произошло бы гораздо быстрее и по более жесткому сценарию.
   Так что добрые побуждения и любовь к людям, руководствующимся очень даже привлекательными идеалами, могли завести… Ну, вы сами знаете, куда ведет дорога, выстланная добрыми намерениями. Подталкивая лично мне очень симпатичных людей к открытой схватке, сулящей им некоторые призрачные шансы на победу, я бы тем самым рыл им очень дурно пахнущую яму. При всей своей нелюбви к партийно-советской бюрократии и ее вождям я понимал, что другой достаточно прочной и сильной цементирующей силы у Советского государства сейчас нет и в ближайшем будущем не предвидится. А государству этому предстояла череда нелегких испытаний. Необходимость отвечать на вызовы, которые могли похоронить то, что было завоевано в октябре 1917-го, а затем защищено в кровавой Гражданской войне, требовала сейчас поистине военных средств сплочения партии. Попытка же построить внутрипартийный «демократический рай» – мало того что могла привести к острейшему конфликту в РКП, так еще и была обречена с самого начала, ибо радетели за демократию, даже возьми они верх, вскоре сами бы не заметили, как стали оную демократию ограничивать…
   При этом я вовсе не собирался складывать руки и пассивно наблюдать за тем, как партийное чиновничество получит полную свободу действий. Вот этого как раз ни в коем случае нельзя было допускать. Но парадокс заключался в том, что получить эту самую свободу действий бюрократия легче всего могла, изображая из себя борцов за сплочение партии в борьбе против антипартийной оппозиции. Именно этот спектакль я и намеревался сорвать. На сегодня я уже сделал что мог. Остальное было делом будущего.
   Поскольку я уже никак не мог повлиять на складывающуюся ситуацию, оставалось заняться решением вопросов на перспективу. И первым делом я собирался свести знакомство с Д. Б. Рязановым. Для этого надо было просто снять телефонную трубку, позвонить Лиде Лагутиной и узнать, когда в Коммунистическом университете имени Я. Свердлова Давид Борисович будет вести занятия.
   Почему я звонил именно Лагутиной?.. А вот и не угадали. Причина была донельзя банальной – из всей троицы знакомых мне студентов из Коммунистического университета она одна была «телефонизирована». Оказалось, что она сама завтра собирается на лекцию Рязанова, и мы договорились встретиться с ней в здании университета. Хотя понедельник четырнадцатое января был рабочим днем, я просто-напросто удрал из наркомата, лишь предупредив секретаря, что до двух часов дня меня на месте не будет.
   Мы встретились с Лидой у памятника Пушкину, и она тут же поведала мне о бурных дебатах, которые велись в университете во время партийной дискуссии как на комсомольских собраниях, так и на собраниях партячейки.
   – А голосовали-то как? – поинтересовался я.
   – И наша организация РКСМ, и партячейка приняли оппозиционные резолюции, – ответила Лида, и по голосу ее было невозможно понять, как она сама относится к такому исходу голосования.
   – Ну а троица ваша тоже за оппозицию голосовала? – задаю уточняющий вопрос.
   – Пашка Семенов – тот после выступления у нас товарища Преображенского, ясное дело, проголосовал за оппозицию. А вот Адам у нас правильный – он за ЦК.
   Опять для меня осталось непонятным, кого из своих товарищей она поддерживает, а кого – осуждает. Поэтому пришлось вновь спрашивать:
   – Сама-то как голосовала?
   – А никак! – резко тряхнула головой Лида. – Ушла я с этого собрания.
   – Что, просто так и ушла? – Что-то мне не поверилось. Успев немного почувствовать характер Лиды, я не мог себе представить, что она останется в стороне от яростных споров, в которые втянулись студенты-комсомольцы.
   – Нет, не просто так! – Теперь в голосе девушки уже была заметна запальчивость. – Дураки они там все. Вот я это им и высказала, а потом уже ушла.
   – Прямо так все – и дураки? – не скрываю своей иронии.
   – Точно, дураки, – уверенно отвечает Лида. – Глотку драть на собраниях, так они все охотники, а чем-нибудь путным заняться – тут уж этих спорщиков никого не докличешься. Насчет партийной демократии поговорить любителей полно, а у себя под носом демократию в комсомоле наладить – все в кусты. А те, которые за большинство и за железное единство большевистских рядов, – те слова без оглядки на начальство не скажут. Да ну их всех!
   За этим разговором мы дошли до трамвайной остановки, дождались трамвая и поехали по Тверской в сторону Александровского вокзала, всего год с небольшим как ставшего Белорусско-Балтийским (который в своей истории имел и другие названия – Смоленский, Брестский, – а мне был известен только под именем Белорусского). Не доезжая двух остановок до вокзала, я вслед за шустрой студенткой соскочил с подножки еще толком не затормозившего вагончика.
   Коммунистический университет размещался на рабочей окраине Москвы, занимая здание бывшего Народного университета Шанявского (специально построенное именно для этого университета совсем недавно, в 1912 году) на Миусской площади, 6. В мое время в этом здании, потерявшем в ходе нескольких ремонтов часть своего прежнего декора, размещался РГГУ, занявший в 1992 году место Московской высшей партшколы. На той же площади располагалось училище Александра II – красивое архитектурное сооружение из разноцветного кирпича в стиле московский модерн, доставшееся знаменитой «Менделеевке». Но помимо этих, хорошо знакомых мне по прежней жизни зданий в глубине площади, за торцом университета Шанявского, высилось нечто непривычное – громадный многокупольный храм Александра Невского, второй по величине после храма Христа Спасителя. Ему предстояло стоять там до 1952 года…
   В аудитории, в которую мы пришли минут за десять до начала лекции, шум стоял невообразимый. Вскоре при помощи своей спутницы я выяснил, по какому поводу поднялась буза. Один из студентов-комсомольцев, Володька Храмцов, сцепился во время дискуссии с кем-то из партийцев, и когда партийный сослался на «волю партии», имея в виду решения объединенного Пленума ЦК и ЦКК в октябре 1923 года насчет «мелкобуржуазного уклона», заявил в ответ, что комсомол – организация независимая и точка зрения ЦК РКП(б) для комсомола не указ. Кроме того, как я понял, в довершение всего Володька послал своего оппонента по известному пешеходно-эротическому маршруту.
   Итог был довольно печальный. Кто-то накатал телегу в райком РКСМ, где помимо всего прочего утверждалось, что сцепившийся с Володькой партийный был послан не сам по себе, а вкупе со всей партией. В результате Храмцова вызвали на райком и вынесли решение об исключении его из комсомола.
   Узнав об этом, Лида Лагутина буквально взорвалась.
   – Сволочи! – выкрикнула она.
   – И я говорю – сволочи там, в райкоме, засели! – громко поддержал ее кто-то из собравшихся в аудитории.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [16] 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация