А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Иной 1941. От границы до Ленинграда" (страница 26)

   Немецкое командование попыталось провести штурм деревни Юрки (той самой, потерянной под атакой ополченцев при поддержке танков ЛКТБКУКС) силами 6-й танковой дивизии при поддержке авиации. Самолеты 1-го воздушного флота ждали на аэродромах приказа на вылет, но атака так и не состоялась. БТР и танки 1-й танковой дивизии также особого успеха поначалу не достигли. Возобновив наступление после зачистки мини-«котла» у Язвище, они столкнулись с взорванным мостом у деревни Устье. При подведении итогов дня в ЖБД XXXXI корпуса отмечалось: «В целом день не принес существенных успехов, что объясняется большими усилиями, плохой погодой и тяжелыми боями предыдущего дня. Ничего большего ожидать и не следовало»[324].
   Самые главные события вновь произошли ночью. Несмотря на взорванный мост, бронегруппа из танков и БТРы 1-й танковой дивизии стали продвигаться дальше по шоссе. Ранним утром они сосредотачиваются для атаки, которая началась в 5.00, и уже через сорок минут танки и БТРы выходят на высоты севернее Яблониц. Как утверждается в советском описании событий, часть 90-й стрелковой дивизии, «не использовав своей ПТО и огня артиллерии, покинула свои позиции и отошла назад». Не помогло и выдвижение на направление удара противника 45-мм и 76-мм пушек 14-й противотанковой бригады. Здесь, впрочем, не обошлось без тактических промахов. Как позднее указывалось в докладе офицеров Генштаба КА, находившихся в тот момент под Кингисеппом, «противотанковые орудия были выдвинуты на открытые позиции, в результате сразу же были выведены из строя артиллерией противника»[325].
   Немцы со своей стороны невысоко оценили сопротивление своих противников, в ЖБД корпуса Рейнгардта указывается: «1-я тд в течение ночи, отбросив слабого противника, вышла к северной окраине Яблоницы». В итоге 1-я танковая дивизия прорвалась довольно далеко по дороге от Сабска до Молосковиц. Дальнейшее продвижение бронегруппы немцев вдоль шоссе было приостановлено вводом в бой 1-го танкового полка советской 1-й танковой дивизии. Немцы заявили об уничтожении в бою с ним 64 советских танков. Потери советской 1-й танковой дивизии 11 августа были чувствительными, но существенно ниже заявленных немцами – 5 КВ, 7 Т-28, 3 БТ-7 и 2 БА-10[326]. Советской стороной отмечались действия со стороны противника «тяжелых танков». Скорее всего, в качестве таковых выступали танки Pz.III и Pz.IV свежих серий выпуска, практически неуязвимые в лоб для 45-мм пушек. Либо «тяжелыми» танки Pz.III и Pz.IV выглядели на фоне многочисленных БТРов немецкой 1-й танковой дивизии.
   Однако и без выхода к шоссе и железной дороге Кингисепп – Ленинград прорыв дивизии Крюгера привел к резкому ухудшению положения советских войск. Во-первых, теперь у немцев появилась возможность атаковать в тыл ополченцев 2-й ДНО у Юрков. Во-вторых, недавно переброшенная и введенная в бой 4-я ДНО оказалась в полуокружении. Оставался всего один шаг до того, чтобы части двух ополченческих дивизий попали в «котел» в лесисто-болотистой местности.
   Таким образом, к исходу 11 августа на Кингисеппском участке Лужского рубежа создалась критическая обстановка. Остроту возникшего кризиса усугублял неблагоприятный для Северного фронта ход боевых действий на финском участке. Это совершенно исключало изъятие резервов с Карельского перешейка. Наоборот, в связи с окружением там 168, 198 и 142-й стрелковых дивизий, а также угрозой окружения левого крыла 23-й армии туда были брошены все свободные резервы.
   Начальник штаба фронта генерал-майор Никишев докладывал в Генеральный штаб Б. М. Шапошникову: «Трудность в создавшейся обстановке состоит в том, что ни командиры дивизий, ни командармы, ни ком. фронтом не имеют совершенно резервов. Всякий самый маленький прорыв затыкается наспех импровизированным подразделением или частью»[327].
   Командующий фронтом генерал-лейтенант Попов в тот момент находился в штабе Кингисеппского участка обороны. На 12 августа он поставил войскам КУО следующие задачи:
   2-й ДНО – упорно оборонять занимаемый рубеж;
   4-й ДНО – выйти из полуокружения;
   90-й стрелковой дивизии и пехотному училищу нанести удар по флангу противника. Для этого предполагалось развернуть наступление, выйти на рубеж р. Бруда, захватить Вязок, Извоз, Ганьково и перерезать дорогу из Сабска в районе Устье.
   1-й танковой дивизии, 1-й гвардейской дивизии ДНО и артиллерии – не допустить распространения противника в захваченном районе. Для этой цели артиллерии за ночь оцепить полукольцом занятый противником район. К исходу дня 11 августа 1-я гвардейская ДНО уже начала выгрузку и один ее полк занял оборонительные позиции.
   В свою очередь, танкам, вкопавшись за линией артиллерии, предписывалось образовать второе полукольцо. Пехота должна была занять позиции за линией танков. Следует понимать, что приказ перечислял линии в том порядке, в котором они следовали из глубины обороны. Таким образом, план Попова предусматривал комбинацию активных и пассивных действий.
   Собственно, пассивные действия, упорная оборона 2-й ДНО заставили немцев отказаться от дальнейшего продвижения вперед, на Ленинград, и направить 1-ю танковую дивизию в тыл советским войскам на подступах к Ивановскому. В итоге образовался еще один тактический «котел» в районе деревни Муликово, в который попали главные силы 90-й стрелковой дивизии, курсанты училища им. Кирова, 4-я ДНО и ряд артиллерийских частей. В течение 12 августа окруженные части пытались прорваться в различных направлениях.

   Танк КВ-1, оставленный на подступах к Гатчине

   12 августа в очередной раз отличились ВВС Северного фронта. В ЖБД XXXXI корпуса с досадой отмечалось: «В ходе многократных бомбовых ударов противника по дороге Сабск – Яблоница разрушен мост у Извоза. В связи с этим части 8-й тд, которые должны сменить охранение 1-й тд у Ляцы и Сирковицы, не смогут прибыть туда до вечера. Из-за этого 1-я тд по причине нехватки сил не может начать наступление на высоты по обе стороны Котино, поскольку противник при поддержке танков атакует левое крыло дивизии»[328]. Скорее всего, этот успех был достигнут экипажами бомбардировщиков СБ 41-й авиадивизии. На бомбежку вылетали 13 СБ под плотным прикрытием из 20 истребителей 39-й авиадивизии. Однако даже такая небольшая группа смогла ощутимо повлиять на обстановку на земле.
   В этот момент настал час свежесформированных соединений. 12 августа М. Попов приказал перевезти 281-ю стрелковую дивизию по железной дороге со станций Сиверская и Гатчина и к 14 августа сосредоточиться в тылу Кингисеппского участка обороны. Однако, изучая оценку обстановки командованием фронта, приходится сделать вывод, что развитие событий под Кингисеппом заставило немцев сделать неверные выводы о ближайших планах противника. Энергичное наступление немецкой 1-й танковой дивизии в северном направлении (а прорыв в направлении на Яблоницы шел едва ли не строго на север) заставило предположить, что это направление наступления сохраниться и в дальнейшем. Очередной приказ М. Попова открывался следующей оценкой планов противника: «Противник с запада и юго-запада в направлении Нарва и ударом из р-нов Ивановское, Сабск на Молосковицы, стремится окружить восточную группу 8-й армии и Кингисеппско-Нарвскую группу войск»[329]. На самом же деле главным направлением для немцев оставалось ленинградское. То есть по достижении шоссе Кингисепп – Ленинград они предполагали двинуться не на север, к побережью Финского залива, а на восток, к Красногвардейску и Гатчине. Точнее, прорыв к побережью тоже входил в число ближайших задач, но не для 4-й танковой группы. С началом наступления задача вскрытия планов противника не решается, а в какой-то мере даже усложняется. Разраставшаяся от плацдармов в районе Ивановского и Сабска «опухоль» могла вскрыться практически в любом направлении.
   Тем временем успешное продвижение вперед дивизий XXXXI корпуса позволило германскому командованию принять решение о вводе в бой эшелона развития успеха в лице 8-й танковой дивизии. До этого она находилась в резерве. Ввод в бой нового соединения прошел не совсем гладко. В ЖБД XXXXI корпуса 13 августа отмечалось: «Вражеская атака во фланг корпуса у Ганково приходится как раз на смену стоящего там охранения, и благодаря этому противник продвигается почти до главной дороги 1-й и 8-й тд у Извоза»[330]. Потери немецкой 1-й танковой дивизии 13 августа составили 273 человека[331], что было своеобразным рекордом за время штурма Лужского рубежа.
   Раус вспоминал, что именно в это время солдаты и офицеры подразделений его боевой группы познакомились с действием «катюш». Он писал: «В тот же день войска 6-й танковой дивизии, к своему удивлению, впервые столкнулись с русскими реактивными минометами «Катюша», которые позднее солдаты стали называть «Сталинским органом». Сначала мы подумали, что это немецкие «Небельверферы», захваченные русскими после отхода LVI корпуса от Сольцов»[332]. Скорее всего, это произошло все же несколькими днями ранее. Первые установки РС получила 2-я ДНО, оборонявшаяся как раз там, где наступала группа Рауса.
   13 августа 1941 г. Военный совет фронта докладывал в Генеральный штаб:
   «Расчеты на оказание противодействия противнику только что сформированными и плохо сколоченными частями Народного ополчения и восстановленными частями, принятыми от Сев. Зап. фронта, после их выхода из Литвы и Латвии совершенно не оправдались. Части, в силу плохой технической оснащенности и слабой подготовки, оказались мало устойчивыми в бою»[333]. С этим утверждением можно поспорить, поскольку 2-я ДНО продемонстрировала, без преувеличения, чудеса стойкости.
   Вместе с тем нельзя сказать, что в стане противника царили эйфория и головокружение от успехов. При подведении итогов дня 13 августа в ЖБД XXXXI корпуса отмечалось: «В дальнейшем придется считаться с ожесточенным сопротивлением врага, несмотря на сильное перемешивание его соединений и большие потери в людях и технике. В лесах в тылу корпуса будут появляться разрозненные части противника»[334]. Надежду на ускорение продвижения вперед давал запланированный ввод резервов. По замыслу Гепнера LVI корпус Манштейна высвобождался после взятия Луги и должен был наступать следом за XXXXI корпусом. Это означало, что оба корпуса 4-й танковой группы теперь задействовались на кингисеппском направлении. Учитывая, что части 4-й ДНО, 90-й стрелковой дивизии и ЛПУ им. Кирова только еще пробивались через леса и болота из окружения, в обороне Лужского рубежа зияла ничем не прикрытая брешь.
   Ситуация усугублялась отсутствием в руках командования фронта полноценного механизированного соединения для контрудара с решительными целями. В утреннем донесении штаба фронта за 14 августа прямо указывалось: «1 тд использовалась как неподвижные огневые точки, вкопанные в землю между боевыми порядками 1 гвард. дивизии»[335]. Такой принцип использования, впрочем, не удивляет, если учесть практически полное отсутствие в танковой дивизии мотопехоты.
   После упорного боя немцам удалось прорвать фронт 1-й гвардейской ДНО, и к 15.00 14 августа занять станцию Молосковицы и перерезать ж.д. Ленинград – Кингисепп. Однако правофланговые части немецкой 1-й танковой дивизии все еще вели тяжелые бои южнее железной дороги.
   Тем временем пришел час для ввода в бой детища «перманентной мобилизации» – одной из формировавшихся с июля 1941 г. стрелковых дивизий. Сосредоточение 281-й стрелковой дивизии происходило в ночь на 15 августа. На 13 августа она насчитывала 11 055 человек и была неплохо вооружена для свежесформированной дивизии: помимо обычных винтовок в ней имелось шесть сотен самозарядок СВТ. Исходя из сегодняшних знаний об обстановке можно было бы предположить, что свежее соединение направят седлать шоссе Кингисепп – Ленинград. Однако 281-я дивизия заняла позиции к северу от него, фронтом на юго-запад. Ее линия обороны протянулась вдоль дороги от Котлов на Вруду (станцию на ж.д. Кингисепп – Ленинград). Седлать шоссе осталась 1-я гвардейская ДНО. Это в целом соответствовало стратегии штаба фронта – прочно перекрыть противнику путь к Копорскому заливу. Менее подготовленные ополченцы получили, как тогда казалось, менее опасный участок на шоссе. Но именно этот участок оказался в действительности направлением главного удара. На ополченцев обрушились сразу две танковые дивизии немцев – 1-я и 8-я.
   Однако информация об этом дошла до штаба фронта с запозданием. По итогам боев 15–16 августа оценка планов противника штабом М. Попова изменений не претерпела. В боевом приказе штаба фронта, отданном вечером 16 августа, указывалось: «Противник продолжает развивать удар на Нарву и вост. Кингисепп на север, стремясь, по-видимому, выйти к Финскому за– ливу»[336].
   Продвижение на север действительно удавалось сдерживать. Тревожные нотки прозвучали в оперсводке штаба фронта от 20.00 16 августа. Относительно Кингисеппского участка в ней было сказано: «Есть предположение, что противник прорвал в этом направлении оборону, т. к. в 13.10 авиация обнаружила движение колонны танков, артиллерии и мотопехоты – голова у Рабитицы, хвост у Коложицы»[337]. После получения этой сводки от Кингисеппского участка обороны связь с ним прервалась до утра 17 августа. Скорее всего, летчики увидели на шоссе колонну 8-й танковой дивизии. От нее несколько отставала 1-я танковая дивизия, продвигавшаяся севернее шоссе и вступившая в бой с левофланговыми частями 281-й стрелковой дивизии. Колонна под Рабитицами означала глубокий прорыв противника на восток, почти до станции Волосово.
   Реакцией на плохие новости стал приказ на приведение в полную боевую готовность Западного и Юго-Западного фасов Красногвардейского УР привести в полную боевую готовность. Все сооружения предписывалось занять боевыми расчетами, организовав круглосуточную готовность боевых сооружений. Приказывалось проверить «исправность оружия, наличие в точках боеприпасов, особенно бронебойных снарядов». Строившиеся на ближних подступах к Ленинграду укрепления готовились дать бой. Однако заполненный только пулеметными батальонами УР обеспечивал оборону весьма условной прочности и устойчивости.
   В распоряжение коменданта Красногвардейского УР приказом командующего Северным фронтом за № 0045 от 17.8.41 были переданы сформированные в Ленинграде 2-я и 3-я гвардейские рабочие дивизии (ДНО). Однако отрицательный опыт участия в боевых действиях 1-й гвардейской ДНО не внушал уверенности в их боеспособности. Никаких других резервов под рукой у командования Северного фронта не было. Из окружения на Лужском рубеже вышли остатки 4-й ДНО, двух полков 90-й стрелковой дивизии и ЛПУ им. Кирова. Боевая ценность этих частей после тяжелых боев и блужданий по лесам и болотам была достаточно условной. Однако они тоже получили задачу на контрудар во фланг наступающему противнику.
   В связи с полным отсутствием резервов штаб Попова решил использовать для обороны подступов к Красному Селу и Красногвардейску Военно-политическое училище НКВД и курсы младших политруков ЛВО. Курсантов усилили полубатареей 37-мм и батареей 76-мм пушек.
   Утром 17 августа перед фронтом левофланговых соединений XXXXI корпуса фактически зияла пустота. Из 8-й танковой дивизии поступило донесение, что на глубину до 15 км восточнее «передовых линий противника не обнаружено». Аналогичное донесение приходит от 1-й танковой дивизии. При подведении итогов дня 17 августа в ЖБД XXXXI корпуса указывалось: «Перед 8-й и 1-й тд противник отходит, не принимая серьезного боя. Севернее дороги Церенковицы – Илези – Пружицы [к северу от Молосковиц. – А.И.] он оказывает упорное сопротивление с использованием артиллерии и сверхтяжелых танков. По всей видимости, противник перебросил новые части с другого фронта, чтобы не допустить продвижения корпуса к Ленинграду. Контрударами по северному флангу корпуса он пытается обеспечить отход частей из дефиле Нарвы к Ленинграду»[338].
   Оборона 1-й гвардейской ДНО, единственного соединения, стоявшего на пути немецких танковых дивизий к Красногвардейску, фактически уже не существовала. Согласно донесению о потерях с 10 по 25 августа 1941 г., 1-я гвардейская ДНО потеряла 6179 человек, в том числе всего 41 человека убитым – и аж 5436 пропавшими без вести[339]. По состоянию на 20–21 августа она насчитывала 3788 человек. Дольше сражавшаяся 281-я стрелковая дивизия доносила о потере с 16 по 25 августа 12 человек убитыми и 4127 человек пропавшими без вести[340]. Совершенно другую картину дает статистика потерь 2-й ДНО с начала боевых действий по 25 августа: 4001 человек, в том числе 462 человека убитыми и сравнительно немного пропавших без вести – 1065 человек[341]. При этом 2-я ДНО стабильно демонстрировала высокую стойкость и боеспособность.
   Если бы немецкому командованию удалось на этом этапе ввести в бой главные силы LVI корпуса, это могло обернуться для Северного фронта самой настоящей катастрофой. Причем LVI корпус мог выполнить даже пассивную задачу обороны северного фланга 4-й танковой группы. Штабы Ворошилова и Попова сосредоточили усилия на обороне на Копорском плато фронтом на юг, недооценивая возможностей противника по прорыву прямо на Ленинград. Однако от планов по вводу в бой LVI корпуса под Кингисеппом германскому командованию пришлось отказаться ввиду кризиса, возникшего под Старой Руссой.
   Несмотря на отсутствие даже туманных перспектив усиления ударной группировки, у Гепнера и Рейнгардта были все основания торжествовать. Наступление 8-й и 1-й танковых дивизий, а частично также 6-й танковой дивизии развивалось настолько успешно, что «принимается решение продолжать его с более отдаленными целями». При этом потери были минимальными: за 18 августа 1-я танковая дивизия потеряла всего 6 человек убитыми и 2 ранеными.
   При подведении итогов дня 18 августа в ЖБД XXXXI корпуса отмечалось: «Складывается впечатление, что на ленинградском направлении противник не в силах противопоставить корпусу какие-либо боеспособные части, в то время как на севере он пытается задержать наше движение к берегу, возможно, чтобы прикрыть погрузку на корабли отходящих из Эстонии частей»[342].
   Утром 19 августа в штаб Северного фронта пришла первая хорошая новость – по железной дороге полностью прибыла и завершила сосредоточение 291-я стрелковая дивизия. Она формировалась в Московском военном округе и, ввиду критического положения под Ленинградом, прибыла под Красногвардейск (Гатчину). Она насчитывала 10 694 человека, 54 орудия, 78 минометов, 108 станковых и 317 ручных пулеметов[343]. Помимо нее, для обороны Красногвардейского УРа в распоряжении командования Северного фронта была 2-я гвардейская ДНО. Она насчитывала 10 840 человек, 58 орудий, 108 минометов, 152 станковых и 223 ручных[344]. Кроме того, Красногвардейский УР имел достаточно многочисленные уровские части, на 20–21 августа они насчитывали около 22 тыс. человек. С такими силами уже можно было надеяться на удержание Красногвардейска.
   Считается, что именно здесь, на подступах к Гатчине (Красногвардейску), экипаж под командованием старшего лейтенанта З. Г. Колобанова 19 августа 1941 г. уничтожил в одном бою 22 немецких танка, а всего ротой Колобанова было уничтожено 43 танка противника. Основной проблемой здесь является то, что данный факт не подтверждается даже советскими оперативными документами. Подчеркну: оперативными, поскольку цифры подбитых машин были названы не в газетной статье, а в представлении Зиновия Колобанова к званию Героя Советского Союза. Именно в нем были названы цифры «22» и «43», впоследствии ставшие каноническими. Впрочем, уже в представлении «Героя Советского Союза» было зачеркнуто и заменено на орден Красного Знамени. Также в наградном листе в качестве даты, когда состоялся знаменитый бой, указывается 20 августа.
   Однако отчетные документы 1-й танковой дивизии, причем написанные по горячим следам событий, никак не отражают столь явный и громкий успех. Так в документе, озаглавленном как «Сведения о потерях противника, понесенных от частей 1 тд за период 16–31.8.41 г.», указывается цифра всего в 16 немецких танков[345]. Может быть, танкисты генерала Баранова просто поскромничали? Нет, за период с 11 по 15 августа было заявлено: «Подбито танков противника 56 и 11 ПТО»[346]. В другом документе за тот же самый отрезок времени – с 11 по 15 августа – заявлялось уже 62 уничтоженных танка противника. В этот период советская 1-я танковая дивизия противодействовала прорыву одноименной немецкой дивизии с плацдарма у Сабска, и высокая заявка, по крайней мере, объяснима. В любом случае «56» и «62» это цифры сравнимые, расхождение в допустимых пределах. Напротив, 16 танков за две недели и 43 танка за один день силами одной роты – величины уже никак несравнимые. То, что подразделение дивизии добилось выдающегося успеха, а ни командование полка, ни командование дивизии об этом ни сном ни духом – по меньшей мере странно.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 [26] 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация