А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Врачебная тайна" (страница 2)

   – Дядь Коль, – позвала его Света, когда Зойку уже унесли на носилках, и народ, облеченный полномочиями, начал мало-помалу расходиться. – Ты… Ты…
   – Я все сделаю, детка, – догадался он, кивнув, его рука легла ей на плечо, слегка сжала. – Ты давай, поднимайся, мы отвезем тебя домой. Маме… Маме я сам скажу. И насчет похорон распоряжусь. Ты не переживай хоть за это. Впереди очень трудная неделя. Неподъемно трудная…
   Трудным неподъемно оказался весь последующий месяц. Дни медленно ползли, наполненные болью, скорбью, тревогой за мать и странным, непонятным ожиданием. Для Светланы это было, как колыхаться в старом, старом поезде, пробираясь сквозь туман и сотню забытых богом полустанков. Конца и края не было этому страшному путешествию, наполненному плачем матери, запахом лекарств, вопросами соседей. Спасибо дяде Коле, догадался, выставил ее на сороковой день.
   – Все, Светка, хватит, – строго свел он брови. – Давай домой. Гарик звонил, цветы там твои без тебя загибаются.
   – А как же мама? – Она растерянно оглянулась на дверь материной спальни.
   – Маму я беру на себя. Не волнуйся, справлюсь.
   – А как же я? – Она беспомощно развела руками, глянула на него со слезами. – А как же я без вас?
   – Ты без нас быстрее придешь в себя, поверь, дитя. – С этими словами дядя Коля поцеловал ее в лоб и выставил из дома. И уже на пороге крикнул ей в спину: – Послезавтра наведайся к следователю, он хотел задать тебе несколько вопросов!
   – Вопросов? – Света наморщила лоб. – Каких вопросов?
   Опять вопросы!!! Сколько же можно, господи?! Все выяснили, все подписали. Самоубийство, сделал вывод эксперт. Чистой воды самоубийство. Ни синяков на теле, ни царапин, могущих свидетельствовать о насилии. Человек добровольно расстался с жизнью. О чем еще можно спрашивать?
   – Не волнуйся, это просто формальности. Где-то там твоей подписи не достает и все, – скупо улыбнулся дядя Коля и помахал ей рукой. – Все, Светка, давай приходи в себя и… что-то надо думать на Новый год, а? Может, уедем куда-нибудь?
   Света фыркнула и отвернулась. Молча добрела до машины и уехала. Ровно половину пути она дядю Колю ругала за сухость, за торопливость излишнюю. Не терпелось ему, видишь ли, поскорее скорбь из дома выветрить. Праздника для души хотелось! Что он там про Новый год? Уехать??? Да пускай катится! Она никуда с ними не поедет. Ей и дома неплохо.
   Дома и правда оказалось хорошо, и она дядю Колю частично простила. Квартира встретила ее чистыми полами, выбитыми коврами, протертой от пыли мебелью и сваренной кастрюлей молочной рисовой каши.
   – Гарик… – улыбнулась Светлана неожиданно для самой себя, хотя думала, что уже никогда не способна будет это сделать. – Гарик, какой ты умница…
   У него были ключи от квартиры, Светлана вручила ему запасной комплект на Зойкиных похоронах, попросила присмотреть за цветами. А их у нее было великое множество на стеллажах и красивых витых подставках, на шкафах и тумбочках. С цветами было все прекрасно, это дядя Коля приврал, чтобы выставить ее из дома или растормошить.
   Гарик пошел несколько дальше и ухаживал не только за ее цветами, но так же и за мебелью, и за коврами. Даже фужеры в стеклянном шкафу в кухне сверкали по-новому. Тоже, видимо, протирал.
   Ну, какой умник, а!
   Светлана повесила куртку в шкаф, протащила сумку с вещами, которые брала к матери, в свою спальню. Полчаса раскладывала вещи по полкам. Потом час лежала в горячей ванне, воткнув в уши наушники. Потом ела кашу прямо из кастрюли. А потом позвонила Гарику.
   – Я дома, Игорек, – пожаловалась она.
   – Круто, – ахнул он и добавил: – Я тоже!
   – А ты чего?
   – На больничном я, Света. На больничном. – И каким-то не своим голосом, не привычным каким-то, она такого, во всяком случае, за семь лет не слышала ни разу, Гарик добавил: – А может, уже и нет, уже и не знаю.
   – Эй… – Она на мгновение забыла о своей боли, без конца сжимающей сердце, и уже громче: – Эй! Что стряслось?! Иди ко мне, ага?
   Он отключил телефон и через пару минут уже ворочал ключами в ее замке.
   – Извини, по привычке. – Он помотал в воздухе связкой своих ключей, на которую прицепил и ее. Кинул ей в руки, она еле успела поймать. – Отцепи, если несложно.
   – Несложно, только. Только чего сам-то?
   Света глядела в широкую спину Гарика. Он очень быстро обошел ее, почти на нее не глядя, и двигал теперь в ее гостиную.
   – Эй, Гарик!!! Ты чего это, а?
   Она немного удивилась и еще чуть-чуть обиделась. Обычно они при встречах целовались, не всегда, но бывало. И уж точно всегда пожимали друг другу руки. А тут никакого внимания. Он даже не оценил ее новый халат, который она по рассеянности надела после ванны. А халатик-то был хорош! Шелковый, нежного серого цвета с розовыми бликами по всему подолу. И очень шел, между прочим, к ее светлым волосам и карим глазам. И фигуры нежный абрис творил просто замечательно.
   Что это с Гариком?!
   – Эй! – Она шла за ним по пятам, пытаясь догнать и ткнуть его кулаком в спину. – Может, объяснишься, а?!
   Не догнала. Гарик успел шлепнуться в кресло возле дивана и положить себе на коленки маленькую бархатную подушку, на которой она иногда дремала, завернувшись с головой в плед. Руки он спрятал под подушечку. Голову вжал в плечи, а взгляд исподлобья уставил куда-то ей в коленки. Ага, халатик-то все же не остался незамеченным!
   Что это на нее нашло, интересно?! Может, дядя Коля, которого она костерила половину пути, не так уж и не прав, выдворяя ее из своего дома? Может, только тут она способна думать о чем-то еще, кроме своего горя?
   – Игорек? – Света капризно топнула ножкой в мягкой тапке. – Что за фигня? Здрасьте, кто говорить будет?
   – Здрасьте, – буркнул он и кивнул. И тут же еще раз кивнул, но уже в сторону соседнего кресла. – Сядь, Светка.
   – Что-то случилось?
   Она послушно села. Замерла, глядя с тревогой на соседа.
   Что-то с ним было не так, это точно. И дело даже не в том, что он не поздоровался с ней и не оценил ее новый халат, который она, кстати, надела по наитию скорее, чем из желания блеснуть.
   Халат они покупали с Зойкой.
   Нет, с Гариком что-то случилось не в плане воспитания. С ним вообще что-то было не так. Он был бледным, под глазами огромные круги. Губы обветренные, взгляд, как у охваченного лихорадкой человека.
   – Что??? – Сердце вдруг снова сжалось, привычно отреагировав на тревожный посыл.
   – Вот что! – вскричал Гарик и выдернул из-под ее маленькой бархатной подушечки левую руку.
   Кисть была забинтована. Странно, что она не заметила этого сразу. Видимо, он спрятал ее, когда вошел, в кармане толстовки. Но забинтована и забинтована, видимо, поранился. А мог и подраться. Гарик мог, сейчас притих, а лет пять назад любил помахать кулаками. С кем не бывает-то? Но, присмотревшись внимательнее, Светлана похолодела. В аккуратно наложенных бинтах на кисти Гарика явно чего-то не хватало.
   – Что это?! – Она потянулась рукой в пустоте, на которой должен был быть мизинец и безымянный палец. – Что, Гарик?!
   – Теперь… Теперь это уже ничего! У меня нет теперь двух пальцев, Светка! – завопил сосед и снова спрятал руку под ее подушку. И начал раскачиваться в кресле взад-вперед, приговаривая: – Чудо… Просто чудо какое-то, что я вообще всех пальцев не лишился! Уроды, блин!!! Уроды…
   Света вскочила на ноги и метнулась в кухню. Налила в высокий пузатый стакан воды и принесла приятелю.
   – Да иди ты, Светка! – отпихнул он ее руку, вода из стакана плеснула на пол, и Гарик тут же накрыл мокрое пятно своей тапкой. Буркнул: – Извини!
   – Ага.
   Она пристроила стакан на столик, едва втиснув его меж цветочных горшков. Уставилась с болью на Гарика. Помолчала, потом не выдержала:
   – Как? Как это случилось?
   – Что случилось? – вкрадчивым тихим голосом спросил Гарик и посмотрел на нее, как на врага. – Как случилось, что у меня теперь на руках восемь пальцев? А могло быть и пять?
   – Ну! Ты что, подрался?
   – Нет! – с истеричным смешком замотал тот головой, раскачивания его стали интенсивнее.
   – А-а-а… Что тогда?
   – Я просто порезал палец, Светка. Просто… Порезал палец ножом… Когда резал мясо. Порезал! – взвизгнул он на последнем слове. И неожиданно всхлипнул.
   Светлана остолбенела.
   Заставить Гарика раскваситься, казалось, не могло ничто! За семь лет, что она его знала, она ни разу не усомнилась в его сильном мужском начале. Нравилось ей это или нет, вопрос другой. Но он никогда не был нюней, слабаком и уж тем более плаксой!!!
   – Хорошо, ты резал мясо. – Она подняла ладошки кверху, призывая его к вниманию. – Дальше!
   – Порезал мизинец. Сильно порезал, кровищи было много, – неожиданно подчинился ее просьбе сосед, начав рассказ. – Сам перевязал, но кровь не останавливается. Я и пошел в нашу районную больницу. На Карла Маркса, знаешь?
   Еще бы ей не знать!
   – Дальше! – кивнула она, возмущаться не стала, чтобы не спровоцировать новый приступ слабости у соседа.
   – Пришел. Меня послали к травматологу.
   – К Стуколову? – насторожилась Светлана.
   – Да. Знаешь его?
   Еще бы ей не знать!
   – Дальше!
   – Там у него в кабинете дружок его сидел, с бодуна видимо, запахан в кабинете такой, как в трезвяке в давние годы, – криво ухмыльнулся Гарик. – Эскулапы, мать их…
   – Дружок который?
   Света сунула руки в карманы халата и крепко сжала пальцы в кулаки. Почему-то она знала, что будет дальше в рассказе несчастного Гарика. Что-то подсказывало ей, что и другом травматолога окажется тот самый мерзкий педиатр, из-за которого…
   Так, стоп, тс-сс! Нельзя так! Нельзя тасовать в одну колоду все. У нее одна история, у Гарика другая. Нельзя, чтобы ее поутихший гнев распалял гнев его.
   – Дружок-то? А Иваном он его называл.
   – Босов Иван Сергеевич, – кивнула Светлана. – Понятно… Дальше что было?
   – А ничего. Посмеялись они надо мной. Больше, конечно, ржал этот с пьяной рожей. Говорит, скоро с занозой приходить станут. Пальчик, мол, порезал и в больничку скорее. Стыд и срам, и все такое. Он, мол, сам может мне перевязать салфеткой любой. И все время сволочь эта пьяная повторяла: стыд и срам, стыд и срам… Я слушал, слушал, да и ушел. А к следующей ночи у меня температура поднялась. Не сильно, правда, но все же я перепугался. И палец начал стрелять. Я снова к этому уроду пошел. Показываю. Тот скальпелем саданул по ране, я чуть не сдох, Свет! – Гарик снова перешел на плаксивый тон. – Потом что-то чем-то ковырял, я, честно, орал так, что стены дрожали… Потом сестра перебинтовала и снова отправили меня домой.
   Гарик вдруг замолчал, зажмурился. Откинулся на спинку кресла и замер. Посидел так немного, уткнувшись подбородком в воротник толстовки, потом судорожно вздохнул и произнес удушенным голосом:
   – А на следующую ночь я и правда чуть не сдох, Светка. Температура подскочила к сорока. Повязка вся в крови. И уже два пальца стреляют. Я в другую больницу. А там… Там мне сказали, что началось заражение. И чтобы не лишиться всей руки, а то и жизни самой, пальцы надо ампутировать. Вот так-то!
   – Стыд и срам… – тихо проговорила Светлана, глядя перед собой в одну точку.
   Все это она уже слышала. И про стыд, и про срам. Правда, от более-менее трезвого Ивана Сергеевича, но слышала. И глаза его равнодушные видела. И физиономию брезгливо скорчившуюся, когда Зойка упала перед ним на коленки.
   – Помогите!!! Прошу вас, помогите!!! – рыдала и билась ее сестра перед этим человеком. – Вы же можете!!! Одно ваше слово!!!
   Он мог! Он мог дать заключение, что синяки на теле ее приемного сынишки Саньки получены в результате падения с горки, а не…
   Господи! Сколько же они тогда выслушали!!! Иван Сергеевич надрывался и плевался праведным гневом, помогали ему в этом его друг – травматолог Стуколов Геральд Федорович – и жена Ивана Сергеевича – Алла Ивановна, заведующая терапевтическим отделением. Все набросились на сестер, когда они, подхватив упавшего с горки Саньку, привезли его в больницу. Почему именно эта троица занималась конкретно их случаем, Светлане непонятно до сих пор. Но занялись они знатно.
   Во-первых, они сразу госпитализировали Саньку, чего было делать совсем и необязательно. Мальчишка набил себе пару шишек на голове и расшиб до крови коленку.
   Во-вторых, они тут же известили органы опеки и милицию. И к Саньке в палату Зойку больше не пустили. Только в присутствии сотрудника опеки ей было разрешено с ним видеться.
   В-третьих, они всячески способствовали тому, чтобы у Зойки Саньку забрали. И на суде свидетельствовали против нее, и в средства массовой информации «утку» запустили.
   Сестры так растерялись тогда, так не готовы были бороться с бюрократической машиной, заработавшей вдруг споро и сноровисто, что не заметили, как у Зойки Саньку отобрали.
   И пожаловаться-то им тогда было некому, вот беда. Мать с дядей Колей были в путешествии где-то в Австралии. А когда вернулись и дядя Коля кинулся искать пути-дороги по возвращению Саньки, оказалось, что того из детского дома уже забрали.
   – Кто??? – ахнули они тогда в оба голоса с Зойкой.
   – Отец. – Дядя Коля бывал иногда краток. Но тут снизошел и пояснил: – Родной отец. Так что смысла нет копья ломать. Все права на его стороне.
   Разве могла такое выдержать ее бедная сестра?! Разве могло выдержать ее маленькое доброе сердце?! Сначала ее предал Федька. Мало того что предал, так еще нагло поделил имущество, забрав себе дом, машину, кучу вещей, фарфор коллекционный.
   Потом вот Сашеньку забрали.
   – Успокойся! – прикрикнула однажды на Зойку мать, это когда сестра сильно уж распоясалась в истерике. – Нечего убиваться по чужому ребенку. Своих нарожаешь! Еще неизвестно, чьих он родителей сын! Могла быть такая наследственность…
   Все, при матери и дяде Коле тему эту больше не поднимали никогда. Но с ней, со Светкой, Зойка без слез не могла вспоминать о мальчике.
   – Это все эти гады! – трясла кулачками Зойка в сторону окна, в том направлении находилась районная клиника по соседству со Светкиным домом. – Врачи! Они виноваты! И зачем я только поехала в ту больницу?! Зачем???
   – Затем, что она была ближе всех от той горки, с которой он упал…
   Стыд и срам, значит. Эти слова без конца срывались с уст Ивана Сергеевича и во время судебного разбирательства, результатом которого стало то, что мальчика отобрали. Этими словами не переставал сыпать, оказывается, Иван Сергеевич и поныне.
   – Свет! Свет, ты чего?
   Гарик когда-то уже слез с кресла. Встал перед ней на коленки и, вцепившись в ее локти, тряс ее. Грубо и неистово, можно даже сказать, тряс.
   – А? Чего я? – Светлана неожиданно погладила Гарика по коротко стриженной макушке, вымученно улыбнулась. – Не дрейфь, Гарик! Ты и с восемью пальцами классный.
   – Да, классный. – Он со вздохом развернулся, сел у ее ног, уложил голову ей на коленки. – А с работы попросили.
   – Да ты что?! – ахнула Светлана, не замечая, что так и продолжает гладить соседа по волосам. Раньше она никогда не позволяла себе таких вольных нежностей. – Как это попросили?! Они же без тебя ничто! Да ты же… Ты же… А они тебя уволили!!!
   – Да нет, увольнять не собираются. Просто рекомендовали работать дома. Ну, чтобы не светиться с обрубком… Черт! Никогда не думал, что из-за какого-то урода стану инвалидом в двадцать семь лет!
   – Дурак ты, а не инвалид.
   Светлана легонько шлепнула его по макушке, начала протискивать колени, чтобы встать. Халат завернулся, и, конечно же, Гарик тут же уставился на ее голые ноги.
   – Классные. – Он провел кончиком пальца правой руки по ее коленке. – Теперь даже думать о тебе страшно.
   – Почему? – удивилась она, но по макушке шлепнула еще раз, чтобы не вольничал. Встала и поманила его в кухню. – Идем кофе пить, сосед. И разговор есть. Важный. А почему, к слову, думать-то теперь обо мне страшно?
   – Ну, я теперь убогий. Кому же я такой нужен-то? – И он совсем непритворно надул губы, вот-вот расплачется. – Как вот теперь перчатки-то носить, Свет? Палец пятый и четвертый к ладошке пришивать?
   Она не ответила, решив, что излишняя жалость Гарику только во вред. Подтолкнула в кухню и тут же сунула ему пакетик с кофейными зернами и кофемолку.
   – Действуй!
   А сама начала лепить бутерброды. Гарик любил с двух сторон по тонкому ломтику черного хлебушка, желательно с тмином. Потом по салатному листику на каждый хлебный ломтик. Следом тонкая полоска сыра, серединка должна была заполняться чем-то рыбным.
   Рыбы в холодильнике не было.
   – Консервы имеются, будешь? – уточнила она из холодильника.
   – Буду. Что делать-то! В этом доме приучат жрать всякую гадость. Кашу ела?
   – Угу.
   – Понравилась?
   – А то!
   – Вот видишь, какой я полезный, – первый раз за все время Гарик улыбнулся, хотя и вздохнул.
   Он аккуратно высыпал перемолотый кофе в чашку кофейной машины, зарядил, вдавил кнопку. Понаблюдал за тем, как Светлана безуспешно пытается разложить на сырной полоске куски из консервной банки. Пальцы в масле, кусок крошится, сползает с бутерброда. Она его ловит, снова кладет на бутерброд. Качнул головой.
   – Да растолки ты, и все, – посоветовал Гарик и двинул ее боком, отбирая почти готовый бутерброд. – Там все равно перемелется… Да-а-а… Совсем готовить не умеешь, Свиридова. Стыд и срам.
   И тут же поперхнулся. Как только произнес два этих сакраментальных слова, от которых Светлану мутило уже давно, а теперь вот с новой силой, так и подавился. Кашлял долго, надсадно, знаками просил постучать его по спине. Она послушно шарахнула пару раз кулаком ему между лопаток. Потом дождалась, когда он отдышится, усадила за стол, поставила перед ним чашку с кофе, села напротив. И спросила наконец то, что просилось у нее с языка:
   – И что же, Игорек, ты намерен им все это простить?!
   Удивительно, но он понял сразу. А это случалось нечасто. Порой приходилось подолгу разжевывать, до тумаков дело доходило. А тут вдруг понял, подобрался весь.
   – Есть соображения? – это уже он спросил.
   Хорошо спросил, правильно, по-мужски. Светлана порадовалась.
   – Есть!
   – Какие? – Гарик отставил пустую чашку, выхлестав кофе одним глотком.
   – Нужно призвать к ответу этих сволочей, Игорек. – Она тоже залпом выпила кофе и поставила свою пустую чашку рядом с его. – Не без их помощи у Зойки Саньку отобрали. О-оччень старались, мерзавцы! Очень! Надо их наказать!
   – Надо! – согласно кивнул он и задал все же вопрос, которого она ждала и боялась: – А как?
   – Я не знаю! – вспылила она. – Ты мужчина, ты и думай!
   – В прокуратуру, что ли, с этим идти? – он криво ухмыльнулся и ткнул испачканной в консервах вилкой в то место на столе, где лежала его перебинтованная кисть и где должны были лежать его пальцы. – Посмеются, и только! Даже записи в карточке моей нет, я проверял.
   – А что, надо было руку всю потерять, чтобы прокуратура внимание обратила? – огрызнулась Светлана. Нахохлилась, покосилась на Гарика, воодушевленно вылавливающего из консервной банки рыбные ошметки. – А что тогда делать-то, Гарик?!
   – Что-нибудь, Светка, непременно сделаем, – пообещал он ей после продолжительной паузы, в течение которой с болезненной гримасой смотрел на отсутствующие пальцы на левой кисти. – Мы с тобой такое придумаем, что они всю жизнь помнить будут!!!
Чтение онлайн



1 [2] 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация