А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Свадьба по-английски" (страница 6)

   Глава 8
   17 июня, утро. Джордж

   Джордж стоял в гостиной второго этажа, прислонившись лбом к прохладному стеклу, не отрывая темных, наполненных ужасом глаз от геометрически правильных садовых дорожек. Его сильные длинные пальцы впились в стекло с отчаянием безысходности. С того самого момента, как он впервые увидел лежащую на садовой дорожке мать с остановившимися глазами и залитым кровью лицом, видение ни на секунду не покидало его. Ни во сне, ни наяву. Он боялся спать. Кровавое пятно, расползавшееся по ее лицу, заслоняло собой весь свет.
   Он, Джордж Гордон, маркиз Хантли, считавший себя вполне уравновешенным, здравомыслящим человеком, уподобился истеричной горничной, кухарке, какой-нибудь миссис Хокинз.
   Именно так. Поскольку всегда считал, что людям его круга подобные слабости недоступны, противоестественны. Поколения, воспитанные в строгих рамках условностей, правил, воли, разума, чести, сознания собственной незаурядности, уже давно изжили все природные, натуральные чувства, и их проявления сродни животным страхам, видениям и простонародной впечатлительности.
   Но нет. Мистический ужас захватил Джорджа полностью, потрясение от смерти матери пробудило в нем глубинные, неведомые ему самому пласты его натуры. Спокойная, размеренная, полная удовольствий и красоты жизнь вдруг раскололась под ударом старой садовой тяпки, выпустив наружу примитивные, недостойные, низменные страхи и чувства.
   Джордж со стоном попробовал оторваться от стекла, помогая себе в этом намерении, стукнул по нему кулаком так, что стекло зазвенело, вибрируя и грозя обрушиться на него миллионом мелких острых осколков. Это напугало его, он отдернул руки, глядя с испугом на холеные белые ладони, словно боясь увидеть их израненными, кровоточащими, такими, как ее голова.
   Джордж взвыл, точно раненый зверь, силясь справиться с собой и пугаясь собственной слабости. Потом оглянулся пугливо и затравленно, словно опасаясь непрошеных свидетелей, резко развернулся и бросился прочь из гостиной.
   Почти вбежав в кабинет, Джордж сейчас же налил себе стакан виски и выпил его жадными большими глотками, после чего обессиленно повалился в кресло.
   Алкоголь не помогал. Он мутил разум, но не избавлял от кошмаров.
   Джордж снова вскочил. Страстное желание избавиться от видения душило его. Он треснул кулаком по столу, потом еще и еще.
   – Ты должен быть в тюрьме! Она там! Одна! Она ждет тебя! Вероника! Твоя невеста! – Каждое слово сопровождалось крепким, гулким ударом кулака по столешнице, словно, вбивая слова в твердую дубовую поверхность, он рассчитывал впечатать их в свою голову. – Тряпка! Тряпка! Тряпка!
   Он стучал до боли, пока рука не начала неметь, а потом вдруг остановился, как-то неловко сполз по столу на пол и замер, прижавшись головой к его резной ножке.
   Потом встал, медленно, удивительно спокойно окинул равнодушным взглядом кабинет и вышел.
   Поднявшись к себе, он вызвал Тафта и велел собрать дорожную сумку, предупредив, что уедет на несколько дней. Потом сел на край кровати и замер в безмолвном отчаянии, но уже не бурном и мучительном, а пассивном, примирившемся.
   Марджори влетела к нему с выражением злого укора на лице.
   – Куда-то собрался?
   – В Дублин.
   – А Вероника?
   Джордж взглянул на нее сухими, лишенными эмоций глазами.
   – Мне надо спасать свой рассудок. Я хочу похоронить мать. – Голос Джорджа звучал как шелест газеты. – Когда она упокоится с миром, мне станет легче.
   – Может, тогда кремация и прах развеять? – с какой-то неприятной язвительностью, зло спросила Мардж.
   Резкий звон пощечины разорвал тишину комнаты.
   Она тут же вскинула на него вспыхнувший взгляд, но, встретившись с глазами Джорджа, шагнула к нему и крепко прижала его голову к своему животу.
   – Прости! Прости, пожалуйста! – Она гладила его по голове с нежностью и раскаянием.
   Джордж поднял на подругу по-собачьи тоскливые, какие-то одичалые глаза и проговорил:
   – Вчера я ясно сказал, что считаю Нику невиновной. Что это ошибка. Значит, она вскоре разъяснится. Ее отпустят завтра. В крайнем случае послезавтра. Когда я вернусь, я все ей объясню. Она поймет. Должна понять! Ника жива. Она здорова. Да, ей одиноко, наверное, страшно. Но я не могу. Не сейчас!
   Вошел Тафт и доложил, что багаж в машине.
   Джордж поднялся, поцеловал Мардж в щеку и тихо вышел, словно боялся лишнего шума.
   Губы Мардж сжались в кривую недовольную линию.
   «Бросил меня одну в этом склепе, наполненном страхом и ненавистью. Ладно. Таков долг дружбы. А долги надо отдавать, и лучше самому, а то заставят».
   Мардж встряхнулась, сбрасывая с себя неприятные путы недавнего разговора, и обычной решительной легкой походкой вышла из комнаты.

   Глава 9
   17 июня. Уныние и безысходность

   – Юль, я стараюсь. Но у них в Шотландии, оказывается, все свое – и полиция, и суды, и адвокаты. Кручусь как могу. Что зятек, еще не выгоняет на улицу?
   – Нет. Я его почти не вижу и не слышу. А сегодня он, кажется, вообще уехал куда-то. Такое впечатление, что на несколько дней. Мне никто ничего не говорит, да и вообще со мной никто не разговаривает, кроме Мардж. Родственнички Джорджа готовы ее с потрохами съесть, но с нее как с гуся вода. К тому же она герцогиня, с ней так, как со мной, они себя вести не могут. Единственный человек, кто радуется моему обществу, – это Бани.
   – Кто?
   – Да какая-то дальняя родственница Джорджа. Баронесса Сент-Джон оф Безинг. Ей уже под сто. Ее близкие давно умерли, денег у нее нет, и она кочует по многочисленным родственникам. Милая старушка. – Юлия усмехнулась, вспомнив пожилую леди. – Каждый вечер обыгрывает меня в покер. Она почти слепая, еле слышит и ничего не соображает. Как ей это удается, уму непостижимо! Вчера обчистила меня на триста фунтов.
   – Ладно, держись. Я постараюсь дня через три вернуться. Если получится – через два. Если бы не эта газетная шумиха, я бы уже давно все уладил. А теперь вообще неизвестно, согласятся они ее выпустить, пока следствие не закончено, или нет. Маруську поцелуй, скажи, папочка очень скучает. Как Эбби, справляется?
   Первым Юлиным порывом было наябедничать Василию на няню, но потом она решила, что у него и так забот хватает.
   – Нормально. Кажется, они сейчас с Масиком пошли лошадок смотреть.
   Василий отключился.
   Вчера вечером к Юлии зашла мисс Брайант и, покрывшись неровными красными пятнами, попросила расчет. Причина столь срочного увольнения была выбрана самая невинная. У ее кузины родился малыш, они остро нуждаются в ее помощи. Но, насколько Юлии было известно, вся семья мисс Эбигаль Брайант имела весьма скромный достаток, и жалованье, которое ей платил Василий, было им не по карману, а в родственную благотворительность себе в убыток она не верила. К тому же Эбби была не склонна к вранью и сейчас испытывала сильнейшие муки, вынужденная нести эту чушь. И все же ее было не жаль. Крысы никогда не вызывали у Юлии симпатии, и она бы с удовольствием отпустила няньку немедленно, но, увы, в данный момент поиск новой няни был слишком некстати, а в свете сегодняшних новостей найти ее на Британских островах становилось делом практически невыполнимым.
   Поэтому Юлия убедила Эбби остаться как минимум на три недели, после чего она сможет покинуть семейство Ползуновых, если таково будет ее желание. В противном случае Юлия пригрозила наябедничать на мисс Брайант в агентство по найму и не дать положительных рекомендаций. Впрочем, последние ей, вероятно, не нужны. Семейство Ползуновых в Англии теперь на положении прокаженных. Поэтому-то мисс Брайант и стремилась так поспешно с ним распроститься. Ей было нестерпимо ловить на себе косые взгляды здешней прислуги, порочная тень падала и на нее, марая честное имя английской няни. Юлия горько усмехнулась.
   В дверь тихо постучали.
   – Войдите. – Кому пришла в голову отчаянная мысль посетить ее зачумленную келью, подумала Юлия, взглянув на дверь.
   – Что делаешь? – В приоткрытую дверь протиснулась рыжая кудрявая голова.
   – Заходи, присаживайся.
   Мардж в узких светлых брюках и голубом джемпере, своеобразно сочетающемся с ярко-рыжим цветом волос, проскользнула в комнату. Складывалось впечатление, что она опасается быть застигнутой этим неблаговидным поступком.
   Усевшись рядом с Юлией на небольшую кушетку в оконной нише, закинула ногу на ногу и, спросив разрешения, закурила небольшую тоненькую папироску.
   – Ну как ты? – заботливо спросила она, кладя Юлии на плечо свою тонкую, узкую ладонь.
   – Для изгоя – неплохо, – усмехнулась Юлия.
   – Не преувеличивай. Бредфорды – не весь белый свет.
   – Ну, да. А еще прислуга, и даже Джордж, меня избегает. Знаешь, мне кажется, он тоже считает Веронику виновной.
   – Не говори чепухи! – энергично возмутилась Мардж.
   – Тогда почему он ни разу не поинтересовался, как она? Не попытался вытащить ее из тюрьмы? Не заявил во всеуслышание, что не верит в ее виновность.
   Мардж задумчиво смотрела в окно на раскачивающиеся на ветру кроны старых лохматых кленов. Кажется, Юлия попала в точку.
   – Джордж куда-то уехал? – она первой нарушила молчание.
   – Да. Он поехал в Эдинбург на несколько дней. Полиция отказывается до окончания следствия выдавать тело Эстер для погребения. Он хочет что-то предпринять. – Мардж грустно покачала головой. – Джордж последние дни сам не свой. Его постоянно мучают кошмары. Он почти не спит. Ему без конца снится мать, лежащая в полицейском морге среди бродяг и прочих отбросов с биркой на ноге. – Она помолчала, а потом, взглянув Юлии в глаза, проговорила медленно, словно только что нашла это объяснение: – Я не эксперт по России, но кажется, что жизнь в вашей стране не сахар, и тебе за всю жизнь выпало немало стрессов и испытаний. – Юлия молча кивнула в ответ, не понимая, к чему она клонит. – А Джордж и я – мы вели жизнь безопасную, лишенную бед и волнений, защищенные деньгами и титулами наших семей. Жизнь, в которой сломанная клюшка для гольфа или поцарапанный каблук кажутся вселенской трагедией. Мы избалованны, мягкотелы. И истинная трагедия, произошедшая на глазах у Джорджа, просто выбила у него почву из-под ног. Он не просто лишился матери, в конце концов, все мы смертны, и смерть – это естественный финал жизни. Она была убита в собственном саду, среди бела дня, садовой тяпкой. Вид ее окровавленной, раскроенной головы преследует его днем и ночью. Джордж никогда не пил, но вчера он здорово набрался, надеялся, это поможет ему забыться, но стало только хуже. Похмелье и все такое... – Она неопределенно взмахнула в воздухе холеной ручкой.
   – Бедный мальчик! – Юлии стало искренне жаль Джорджа, эти дни она как-то мало задумывалась о глубине его чувств.
   – Я знаю его с раннего детства, когда-то нас даже дразнили женихом и невестой, он был безумно влюблен в меня лет в пять-шесть, и хотя между ним и матерью не было слишком близких отношений, но я прекрасно знаю, как много она для него значила. Его решение жениться на Нике было единственным случаем на моей памяти, когда он пошел наперекор ее воле. Если не считать детских шалостей и его пристрастия к розовым галстукам. – Мардж слегка усмехнулась.
   Теперь ситуация предстала перед Юлией в другом свете.
   – Он сожалеет о своем своеволии, казнит себя, что не послушался матери и решил жениться на Нике?
   – Нет. Он любит Нику и считает, что выбор жены – его личное дело, но проблема в том, что накануне у них с Эстер был тяжелый разговор, и это его гложет. А что касается Ники? По-моему, он не до конца понимает, что происходит. В его голове сидит полная уверенность, что все это недоразумение, которое вот-вот рассосется само по себе, и, поскольку Веронике ничто не угрожает, волноваться не из-за чего. Он свято верит, что ее не сегодня завтра выпустят с извинениями. – Мардж пожала плечами, словно извиняясь за чрезмерную наивность Джорджа. – Его гораздо больше волнуют похороны и их с Эстер последний разговор.
   Юлия согласно покивала головой. Но все же...
   – Послушай, я искренне сочувствую его горю, но, скорбя о мертвых, нельзя же о живых забывать! Он что, считает обвинение в убийстве чем-то вроде штрафа за неправильную парковку? Он хоть раз задумался о том, что она чувствует, сидя в тюрьме одна, без друзей и адвоката? Адвоката он хотя бы мог ей найти?
   – Джулия, – Мардж взяла ее за руку, – я просто попыталась объяснить тебе мотивы его поступков, как специалист. Поверь дипломированному психологу. А не оправдывать его бездействие или неумение собраться в критическую минуту. Думаю, вернувшись из Эдинбурга, он придет в себя. И еще. – Она нерешительно достала свернутую в рулон газету, которую прятала от Юлии во время всего разговора. – Думаю, лучше тебе это узнать от меня. – Она развернула ее, на первой полосе красовался заголовок «Британская маркиза убита членом русской мафии. Двадцатилетняя беженка из России едва не стала двадцать девятой маркизой Хантли».
   – Я уже знаю. – Юлия повертела в руках газету с фотографией замка, вероятно, срочно выуженной из газетных архивов. – Джордж это видел?
   – Нет. Честно говоря, я не без умысла позволила ему отбыть в Эдинбург, отсюда подальше. Скоро здесь появятся газетчики и будут повсюду шнырять, так что носа из замка не высунешь. Джорджу лишние стрессы ни к чему.
   – Извини. Весь этот ужас... – Юлия бессильно развела руками. – Кто сообщил им? – Она потрясла газетой. – Кому это понадобилось?
   – Вероятно, полиции. – Мардж пожала плечами. – Они должны отчитываться в успешном раскрытии преступлений перед обывателями, а тут такое, казалось бы, простенькое и эффектное дело.
   – Неужели нельзя их не пускать?
   – Думаю, вряд ли. Поместье большое, где-нибудь, да пролезут. К тому же в отсутствие Джорджа некому с ними бороться. Мисс Пейн распорядилась закрыть въездные ворота, но я не уверена, что это нас убережет.
   Она встала и, ободряюще улыбнувшись, вышла.
   Юлия сидела понурившись, глядя на газету. Этого еще им не хватало для полного счастья. Интересно, кто сообщил об этом деле прессе?
   Она беседовала и с инспектором, ведущим это дело, и с начальником местной полиции. Они не произвели на Юлию впечатления любителей сенсаций. Это были скучные, заурядные люди, привыкшие добросовестно, но весьма рутинно подходить к своей работе. Их не привлекали слава и шумиха, им нравились покой и респектабельность. Мелкие несложные дела, простые и скучные, были милее их сердцу, нежели великосветские скандальные убийства.
   «Мало нам было неприятностей, теперь еще и это. Все английское общественное мнение ополчится на нас», Юлия тяжело вздохнула, словно у нее на груди был свинцовый нагрудник, какие надевают в рентгеновских кабинетах.
   «Нет. Это дело других рук, – неспешно размышляла она, глядя на скачущие по земле под окнами солнечные пятна, пробивающиеся сквозь густую свежую листву деревьев. – Скорее уж тут Бредфорды поработали. Решили опозорить нас на весь белый свет и выжить меня из замка. – Юлия злобно взглянула на стены и потолок, за которыми шныряли мерзкие интриганы. – А может, они хотят поскорее закрыть это дельце и приступить к дележу наследства? А может, они ее и пришили? С другой стороны, возможно, она им ничего и не оставляла, или у них своих денег хватает. К тому же, если подумать, такая известность их семье ни к чему. Все в обществе будут коситься на них и тыкать пальцем. Это не та слава, которой жаждет благовоспитанное семейство. Им от нее неприятностей больше, чем удовольствия». Юлия задумчиво нахмурилась.
   Уж скорее это дело рук прислуги. Продали жареную новость за хорошие деньги и сидят теперь в ожидании продолжения «банкета». Упыри шотландские. Устроили на них травлю. И так все время приходится в своей комнате сидеть, чтобы спину злобными взглядами не сверлили. Юлия встала и раздраженно прошлась из угла в угол.
   – Неизвестно, кто эту Эстер убил, а бедный ребенок должен ни за что в тюрьме сидеть, я тут хожу по темным углам, боюсь лишний раз из комнаты выйти. Нянька только и мечтает, как бы от нас сбежать. Маруська, бедный ребенок, из комнаты почти не выходит, по самым глухим закоулкам парка гуляет, лишь бы на глаза никому не попадаться, – сердито проговорила она, глядя на собственное отражение в зеркале.
   Отражение ей не понравилось. Бледное, осунувшееся лицо, кое-как причесанная, не уложенная голова. Съежившаяся, скукожившаяся. Жалкое зрелище.
   И тут в Юлиной, отупевшей от всех этих ужасов, голове наметился первый проблеск сознания.
   – А ведь и правда! Сколько неприятностей навалилось на нас из-за этого убийства, и ведь никому и дела до наших переживаний нет! Мы же еще и виноваты! – сердито заявила она зеркалу. – Я, как последняя идиотка, извиняюсь за свое присутствие в этом райском уголке. Нас в прессе помоями облили, я опять как дура извиняюсь! Ну, нет, голубчики! Хватит! Я вам покажу небо в алмазах! Вы меня век помнить будете! Я вам на смертном одре в кошмарах являться буду!
   Боевой пыл, вспыхнув, разгорался в Юлии, как пламя в степи.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 [6] 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация