А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Последняя среда" (страница 1)

   Общественное движение в поддержку авторов некоммерческой литературы представляет:
   проект
   Последняя среда
   Книга первая
   Составление – Андрей Пустогаров

   Предисловие

   "Последняя среда" – название московского литературного клуба, собрания которого проходят в последнюю среду каждого месяца. Из стихов, звучавших на его вечерах, сложился этот сборник.
   Сборник стихотворений "Последняя среда" – одна из составляющих литературного проекта, инициаторами которого стали клуб "Последняя среда", оргкомитет премии "Живая литература", издательство " Э.РА" и литературный сайт Гуманитарного фонда "Подводная лодка".
   Проект этот ставит своей целью преодолеть бессодержательность и клишированность, господствующие в современной русской литературе. Он направлен на создание альтернативной независимой среды, которая стимулирует появление произведений, обладающих содержательной новизной, способных доставить читателю эстетическое удовольствие и поддержать в нем надежду.
   На фоне общего кризиса культуры (в том числе гуманитарных наук и естествознания) задача эта представляется инициаторам проекта более чем своевременной.

   В качестве комментария к стихам добавлены ответы авторов на следующие вопросы:
   1. Что, помимо простого желания опубликоваться, побудило Вас принять участие в этом сборнике?
   2. Чем, на Ваш взгляд, этот сборник отличается от других изданий подобного рода?
   3. Как Вы оцениваете сегодняшнюю ситуацию в русской литературе?

   А также статья Михаила Ромма.

   Николай Аферов

   * * *

   Эта одинокая река
   Ни во что не ставит берега.
   По весне ударится в разлив,
   Лето – сохнет, мели оголив.

   Средь суровой северной зимы,
   Когда в ямы прячутся сомы,
   Выползала темная вода
   На простор заснеженного льда.

   И никто не мог уверен быть,
   Где в ней мера и откуда прыть.
   Видел я ее издалека.
   Так себе, обычная река...

   * * *

   Листопад – слова на ветер,
   Не поймешь – не повторят.
   Лишь калитка скрипом петель
   Ветру вторит все подряд.

   Если в дом никто не ходит,
   Он один ее поймет.
   Он один ее заводит —
   То отпустит, то прижмет...

   * * *

   За долгую снежную зиму
   Три дворника в нашем дворе
   Сорвали лопатами спину.
   Последний пропал в январе.

   Повсюду глубокие тропы,
   И двор наш заснеженно-тих.
   И кажется: это – окопы,
   И дворники заняли их.

   * * *

   Дворник – это от Бога.
   Дворик – это судьба.
   Листопад – это много,
   Снег – и вовсе труба.

   Мы – всего лишь эстеты
   В смене года времен,
   По погоде одеты,
   Нам не писан закон.

   Под снежком улыбаться,
   По листочкам гулять.
   То, чем нам любоваться, —
   Им еще убирать.

   * * *

   Говорят, здесь – злые бабы
   И священник «голубой».
   Мне ходить сюда пора бы,
   Как к себе домой.

   Обгрызая заусенцы,
   В храме не плюют.
   Христианские младенцы
   Кровь Еврея пьют.

   А еще кусками плоти
   Заедают натощак.
   Боже мой! Как вы живете!
   Хорошо-то как!

   * * *

   Редкий случай – слушать дождь
   В деревенском доме,
   По дорогам не пройдешь,
   Телевизор сломан.

   Как зарядит дня на три
   В стекла и по крыше,
   От зари и до зари
   Только он и слышен.

   * * *

   Когда еще по Волге пароходы
   Колесные ходили – шлеп да шлеп,
   И расклешенные штаны последней моды
   Мели суглинок юрьевецких троп,

   Когда на танцах пели под гитары,
   И пары танцевали под оркестр, —
   Работали приемы стеклотары,
   И тут, и там полно укромных мест
   Распить ноль семь, и фабрика гудела
   На Первомай, – нарядные, с детьми
   Спешили семьи к проходной, и пела
   Людмила Зыкина в динамиках с семи:

   «Издалека долго
   Течет река Волга,
   А мне – семнадцать лет...»

   Уже тогда с ухмылкой туповатой
   Я понимал – все кончится когда-то.
   Все кончилось, и высохло весло.
   И всем сполна – по первое число.

   Сергей Долгов

   * * *

   Мне так легко начать
   В классическом размере,
   Зачем еще молчать
   И повторять потери
   Очередного дня,
   Ни слова не храня?

   Я начинаю снова,
   За словом ставлю слово,
   Ну, разом, словеса,
   Тяните в небеса!
   Но что-то не хотят,
   Подбросил – не летят.

   И только две строки,
   Мешавшиеся прежде,
   Не подают руки,
   Но подают надежды.

   * * *

   Как долго копятся стихи,
   Готовя голос к песне,
   Они становятся легки
   Почти уже на пенсии.

   А там, как будто ни о чем,
   Разбитые параличом,
   И мудрость оказалась
   Беспомощной, как старость.

   * * *

   Я уезжаю надолго
   И по старинному чувству,
   По ощущению долга
   Я возвращаю искусству

   Может, и вправду не густо,
   Может быть, самую малость
   Вечно того же искусства,
   Чтобы оно не кончалось.

   Я уезжаю надолго,
   Не ожидаю восторга,
   Просто, на память строка
   Родине издалека.

   Не получилось умней —
   Хочется жить изначальней,
   Перед рассветом – светлей,
   Перед закатом – печальней.

   За пеленою туманов,
   За чередою обманов,
   За облаками – река
   Пересекает века.

   Может быть, там не найду,
   Дважды, совсем выпадая,
   Злых унижений в аду
   И богадельного рая.

   * * *

   Майе Карапетян
   Держу в горсти, в ладошке
   Сырой земли немножко,
   Доверчиво растет
   Ромашка и цветет
   В руке, вот этой, верьте:
   Нет абсолютной смерти.

   Последняя среда

   Пустогарову. Ромму. Ракитской
   Слегка стихотворение
   На сквозняке знобит:
   Чужое измерение
   В любой строке сквозит,

   И как бы ни был занят,
   Забит земной эфир,
   Он постоянно нанят
   В потусторонний мир.

   Не спутник, не мобильный,
   Не замогильный мир,
   А путник и старинный,
   Как у Платона, пир.

   И круговая чаша
   Пошла от губ к губам,
   Как благодарность наша
   Языческим богам.

   * * *

   Недолго и неспешно
   И, слава Богу, грешно
   Проходит жизнь страны,
   В которой мы равны.

   Не олигархи, крыши,
   Разборки: чья, бля, выше,
   Другая правит страсть:
   Власть, чтобы честно красть.

   Контрольный выстрел, и тогда
   Невыспавшаяся звезда
   Над ледяною веткой
   Становится соседкой.
   Неравенство умерших – вздор,
   Отставить этот разговор.
   Я не служил, и нет привычки
   Делить на звезды и на лычки.

   * * *

   В январе звезды разного цвета,
   Всех других удивительней эта,
   Зеленеет звезда, и не страшно,
   Даже если всегда безучастно,
   Безучастно, почти без труда,
   Ясно-ясно сияет звезда.
   Пожелай мне, страна, доброй ночи,
   Если прежде братва не замочит.

   * * *

   маме
   Когда вовсю октябрь
   Теряет чувство меры,
   Мне протянули ямб,
   Как яблоко от Евы.

   И начал ворожить
   И дорожить словами,
   И стал иначе жить,
   Сверяясь с небесами.

   Стремясь, чтоб строчка под рукой
   Плыла, как ива над рекой,
   А если – ночка с месяцем,
   Такая строчка светится.

   И каждое словечко,
   Как будто Богу свечка.
   И рифма: мой трофей,
   Отобранный у фей.

   И то, что обожал
   Единственно не зря,
   Бесплатно, как пожар —
   Вечерняя заря.

   И неба синева
   Вошла в стихотворение,
   Даруя не слова,
   Не славу – удивление.

   * * *

   Проклятье – не любить,
   Как не писать стихи.
   Я не сумею жить
   Без этих двух стихий.

   Когда бы вдруг смогли
   Совпасть две лучших страсти,
   Как в Вифлеем бы шли,
   С дарами, видеть: счастье.

   * * *

   Мне хорошо на удивление,
   Хотя всего, что есть у ночки:
   Бесцеремонное храпение,
   Сопровождающее строчки.

   Ты нагло, безмятежно спишь.
   Мне нравится... на самом деле.
   Не потому, что ты храпишь,
   А что храпишь в моей постели.

   * * *

   Не всякая рифма – в строку,
   Не всякая жизнь дорога,
   Не всякую мысль берегу —
   Приблудная, издалека.

   Такую нельзя любить,
   С такой можно только пить,
   Которая хуже отравы,
   Которая вам – для расправы.

   Андрей Пустогаров

   * * *

   я родился в Вифлееме в пещере
   по дороге в Египет
   сколько веры
   было в моем крике кашле и сипе

   я терял в стружке деревянных
   солдатиков
   и глиняных птичек
   ой мой край желтолицых лунатиков
   лихорадок убийц истеричек

   и в колосьях я ловил отголоски
   рядом сроки второго Исхода
   но я гладко любил строгать доски
   и дожил до тридцать третьего года

   и пришел человек из пустыни
   говорил кто ест саранчу тот спасется
   мне послышалось к Отцу иди сыне
   я пошел и встретил женщину у колодца

   и с места не смог сдвинуться как калека
   пока в луже она мыла боты
   и стал говорить суббота для человека
   а не человек для субботы

   у властей сдали нервы
   я повис между двух алкоголиков
   но с креста я взлетел первый
   так что незачем было ломать голени

   я спою сверху коляду
   брате недужный
   ни на кого не глядя
   живи как тебе нужно

   * * *

   Марко спит под боком у верблюда,
   как верблюд, неровно дышит утро.
   Пригоршни несет оно кому-то
   изумрудов, яшмы, перламутра.

   Марко снятся кручи да сугробы,
   Марко бы поспал еще немного,
   но зовет, как Лазаря из гроба,
   голос ветра или голос Бога.

   Чтобы в Генуе, когда синичка,
   как бубенчик, отзовется трелью,
   города вдруг вспомнить, женщин, стычки,
   как мониста, бусы, ожерелья.

   Глядя сквозь тюремные решетки,
   причитать, что нас с тобой случайно
   жизнь забыла в пальцах, будто четки,
   Рустичано, брат мой Рустичано...

   САМАРКАНД

   я цеплялся за миг тормозя тобой Азия
   я колючкою цвета расцарапал зрачок
   я забыл по какую я сторону глаза
   пыхнув в степь желто-синей горелкою газа
   день истек

   открываю шершавую дыню
   эта мякоть как сладкий наркоз
   ворох звезд зажужжит над пустыней
   словно рой растревоженных ос

   а когда горло улицы хриплой
   захлебнется вдруг резкой луной
   из-под вяза кудрявые хиппи
   будто ангелы выйдут за мной

   * * *

   так акации крона жестка
   возле дома из глины и мела
   по земле шарит жилистой тени рука
   подбирая закатную мелочь

   с хриплой степи цвета сносит прочь
   гонят мрака стада катят ветра колеса
   черным медом течет самаркандская ночь
   и в глаза звезды жалят как осы

   * * *

   «...Александрович Серов
   в этом доме жил и умер».
   Две картины помню: в шуме
   синих пенистых валов
   едет к морю Навсикая,
   стирка будет ей большая,
   ветер светел и суров.
   Деву бык везет в пучину,
   сновидением дельфина
   прочь скользит от берегов
   Навсикая иль другая...
   Я иду себе, гуляю.
   ...Александрович Серов...

   ВЕЛАСКЕС. УТРО

   В.Чернявскому
   С мамой ты идешь в Севилье где-то,
   но петух сквозь сон тебе горланит хрипло:
   просыпайся и пиши портреты
   всей семье Четвертого Филиппа.

   Пляшут и поют твои собратья:
   карлики, шуты, комедианты.
   Ты кладешь по серой ткани платья
   Маргарите розовые банты.

   А в зрачки тебе пускает корни
   цепкое безжалостное лето.
   Что же ты, как скряга, пишешь в черном,
   пьяный от несмешанного цвета?

   Пьяному и море по колено,
   пьяному границы все открыты...
   Вот куплю билет, поеду в Вену
   посмотреть инфанту Маргариту.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация