А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Моя дорогая служанка" (страница 13)

   Глава 7

   У меня для тебя хорошие новости! – сказала я без всяких предисловий, врываясь к Мельникову в кабинет.
   – Да? – насторожился он. – Интересно какие? Всем полицейским в два раза повысили зарплату? Или решено теперь снова называть нас милицией?
   – Насчет зарплаты я, к сожалению, не в курсе, равно как и насчет повторного переименования вас в привычную и родную милицию. Зато теперь я точно знаю, что Удовиченко-младшего надо отпустить!
   – Это в честь какой такой радости?
   – В честь того, что он невиновен! Андрюша, я нашла свидетелей, которые видели, как в тот день, когда убили домработницу, парень ушел от своей зазнобы в начале седьмого, по дороге бросил в мусорный бак пакет и сел в маршрутку.
   – Да неужели? – притворно-восторженно воскликнул Мельников. – И кто же этот ценный свидетель?
   – Их несколько. Это бомжи, которые копались в тот день и в то самое время в баках возле дома, где жила наша погибшая.
   – Кто-о?
   – Да, да, ты не ослышался, это бомжи. Они постоянно отираются там возле баков, собирают выброшенные подгнившие фрукты из соседнего ларька.
   – А, ну раз бомжи – это совсем другое дело! Это все в корне меняет! Как же, такие ценные свидетели!..
   – Зря иронизируешь, – спокойно сказала я. – Они опознали парня по фото, потому что видели его не в первый раз. Он же приходил к убитой постоянно…
   – А они что, и время точное могут сказать? – усмехнулся Мельников.
   – Могут, Андрюша, еще как могут!..
   – Я так понимаю, у них и часы имеются? И наверняка не какие-нибудь, а фирмы «Ролекс»!
   – Это, конечно, вряд ли, – ответила я, стараясь не замечать иронии моего друга, – но время они сверяют по-своему: овощной ларек закрылся, – значит, шесть часов. Машина за мусором ровно в половине седьмого приезжает… Понятно?
   – Понятно-то понятно, только как мы докажем, что он бросил мусорный пакет именно в тот день, а не, скажем, днем раньше или днем позже?
   – А ты сейчас вызови его и спроси, что они ели с его пассией в день ее убийства.
   – И что же такого особенного они ели? Ананасы с рябчиками? Или профитроли в коньячном соусе?
   – Нет, Андрюша, ели они обыкновенную курицу-гриль. Но ведь парень сам сказал, что приходил к возлюбленной не каждый день, а всего лишь два-три раза в неделю. И согласись: курицу-гриль люди покупают не каждый день, так что большая доля вероятности, что бомжи видели его именно в тот самый день…
   – Ну, хорошо, – махнул рукой Мельников, – допустим, с этими доводами я согласен. Но где я сейчас пойду искать этих твоих бомжей? В каком подвале, возле каких мусорных баков? Может, на городскую свалку за ними съездить?
   – А их не надо искать, – сказала я, обрадованная, что мне все-таки удалось убедить моего друга. – Они ждут тебя возле вашего отделения. Так что показания ты можешь снять с них прямо сейчас.
   – Тань, ты что, сюда их привела?
   – Андрюша, исключительно для того, чтобы избавить тебя от необходимости гоняться за этими ребятами по подвалам и помойкам.
   Мельников смотрел на меня с интересом:
   – Нет, мать, я, конечно, всего от тебя ожидал, но такого!.. Привести к отделению бомжей! Кстати, их там еще не разогнали? – Он выглянул в окно.
   – Не должны разогнать. Я предупредила дежурного, что это – ценные свидетели.
   – Да-а… И сколько их там?
   – Трое. Андрюша, ты увидишь сам, что это вполне надежные свидетели: не наркоманы, не спившиеся деградировавшие личности, а вполне адекватные люди.
   Мельников почесал затылок и усмехнулся:
   – Ну, что, пойдем, потолкуем с твоими свидетелями.
   Он встал из-за стола, закрыл папку и убрал ее в сейф.
   – И еще… – Я полезла в сумочку и достала оттуда диктофон.
   – Что это?
   – Запись. Получена, конечно, незаконно, но это я так… Для общей картины. Чтобы ты удостоверился: к домработнице в тот день все-таки приходил некто третий…
   Через час мы с Евгением вышли из полицейского участка и сели в мою машину.
   – Да, ну и запашок от тебя! – не удержалась я, открывая окно. – Никакой автодедозорант не помогает.
   Я вставила ключ в замок зажигания.
   – Татьяна, – тихо сказал Евгений, – я… Извините, что я тогда хамил вам, не хотел отвечать на ваши вопросы…
   – Извиняю. Только мы, кажется, перешли на «ты», забыл? Предлагаю остановиться на таком варианте общения, во всяком случае, меня он устраивает больше.
   – Да, конечно! – обрадовался молодой человек.
   Я посмотрела на него: он просто светился от счастья. Правда, за те сутки, что он провел в изоляторе временного содержания, он умудрился похудеть и осунуться, и щетина вылезала на его юношески нежных щеках. Но все равно он был сейчас счастлив.
   – Ну, что, тогда едем в магазин к твоей маме? Обрадуем ее…
   – Едем! – Евгений пристегнулся ремнем и откинулся в кресле, облегченно вздохнув.
   Мы не успели подъехать к стоянке возле магазина, как зазвонил мой мобильный. Я достала его из сумки: на дисплее высветился номер мадам Удовиченко.
   – Алло?
   – Татьяна? Это Маргарита Игоревна. Я хотела бы знать, как там дела с моим сыном?
   – А что с вашим сыном? С ним все в порядке, – бодро ответила я, вылезая из машины.
   Евгений последовал за мной. Мы двинулись к магазину его мамочки.
   – В порядке?! И это вы называете в порядке?! Вы что, издеваетесь надо мной? Мой мальчик сидит в тюрьме… Вы представляете, что там могут с ним сделать? У вас хоть что-нибудь продвинулось в плане его освобождения?
   В этот момент мы поднялись на крыльцо и открыли дверь магазина.
   – Еще как продвинулось! – бодро сказала я.
   – Да? – в голосе Маргариты Игоревны прямо-таки сквозил неприкрытый сарказм. – Может, тогда сегодня вечером заедете к нам домой и дадите мне отчет? Все-таки я заплатила вам…
   – Зачем же ждать вечера? Я и сейчас могу дать вам отчет…
   В этот момент мы с Евгением подошли к двери подсобки. Я жестом остановила молодого человека и тихо сказала:
   – Жень, знаешь что? Давай сделаем твоей маме сюрприз? Я войду первой, а ты – чуть позже, как только я тебя позову. А пока погуляй в торговом зале, ладно?
   Он улыбнулся и кивнул. Я взялась за ручку двери. Маргарита сидела за своим столом, сосредоточенно смотрела в компьютер и говорила со мной по телефону. Увидев меня, она удивилась: ее брови поползли вверх, глаза округлились, а рука с телефоном опустилась на стол:
   – Татьяна, вы?..
   Странный вопрос. Интересно, какой ответ на него считается самым оригинальным?
   – Как видите, – я опустилась на стул, стоящий напротив ее стола, – я приехала, чтобы дать вам отчет о проделанной за сутки работе…
   Она сложила руки на груди и откинулась на спинку стула.
   – Маргарита Игоревна, – начала я, – мне удалось узнать, что не только ваш муж и сын ходили к вашей бывшей домработнице. В тот день, когда ее застрелили, еще один человек посетил ее…
   – Какое мне дело до посетителей этой развратницы? Она могла принимать у себя половину всех мужчин города, но какое это имеет отношение к моему сыну?
   – Вы будете удивлены, но самое что ни на есть прямое. В тот день, после ухода Евгения от Карины, а мне удалось установить, что он ушел от нее незадолго до выстрела, к ней явился еще один человек…
   Я увидела, как Маргарита побледнела. Это было очень заметно. Она как будто даже перестала дышать. Она смотрела на меня испуганно, хотя очень старалась не показать этого.
   – И вот этот человек, как я считаю, и является убийцей. И я знаю, кто это.
   Она качнулась. Мне показалось, что она теряет сознание, но не успела я спросить: «Вам плохо?», как Маргарита Игоревна взяла себя в руки и довольно холодно спросила:
   – А какое все это отношение имеет к нам?
   – А вы ничего не хотите мне рассказать? – спросила я.
   Она посмотрела на меня с недоумением. «Хорошая актриса, – подумала я. – Гениально играет, просто живет, а не играет, настолько все выглядит натурально – недоумение, возмущение…»
   – Я? Вам?.. А что я могу вам рассказать? Я в квартире этой развратницы не была. Если ее кто-то убил, так и поделом! Не будет соблазнять чужих мужей и совращать молодых людей!
   Она сказала это довольно жестко. Впрочем, я ее прекрасно понимала. Как ревнивая женщина обманутую женщину.
   – Татьяна, так я все-таки не услышала от вас отчет о проделанной вами работе. Хотелось бы знать: когда же я увижу своего сына?
   – А, это… – сказала я небрежно, – да хоть сейчас! Евгений!
   Я выкрикнула его имя громко, он услышал и вошел в подсобку.
   – Ах! – Маргарита Игоревна вскочила со своего стула со скоростью двадцатилетней девочки.
   Она кинулась к сыну и заключила его в объятия.
   – Женечка! Мальчик мой! – Она рыдала, как будто не видела его целый год. – Господи! Как я переживала за тебя… Я не спала всю ночь… Как ты там?
   – Да ничего, мам, все нормально… Теперь нормально…
   – Тебя что, отпустили? Нет, правда, отпустили? Под подписку, да? – Женщина все еще держала сына в объятиях и снизу вверх заглядывала ему в лицо.
   – Нет, его просто отпустили, совсем, – сказала я.
   – Мам, Татьяна доказала этому Мельникову, что я не виноват, что я ушел незадолго до выстрела. Он сначала не верил, все слушал какую-то запись на диктофоне, а еще к отделению приходили какие-то бомжи, он беседовал с ними…
   Она качала головой:
   – Похудел-то как!.. Тебя там что, морили голодом?
   – Нет, давали кашу, но такую противную… Я не мог есть…
   – А запах-то, запах!.. Господи! Я немедленно отвезу тебя домой! Тебе надо помыться, а то еще подхватишь какую-нибудь заразу… И еще надо позвать Ниночку-медсестру из соседней квартиры, пусть сделает тебе дезинфекцию и прививку от… от чего-нибудь… Татьяна, – повернулась ко мне Маргарита Игоревна, – спасибо вам… Я даже не думала, что вы так быстро вызволите Женечку. Надеюсь, те деньги, которые вы получили в качестве аванса, удовлетворят вас и в качестве премиальных?
   Я кивнула. Маргарита осталась довольна, что не надо доплачивать мне, а я осталась довольна, что фактически за день работы получила пятьсот долларов.
   – Маргарита Игоревна, а может, я сама его отвезу домой? – спросила я. – Вам надо работать, а мне почти по пути…
   – Да? Отвезете? Ну, хорошо… Женечка, там бабушка дома, она тебя покормит. Она сготовила уху из осетрины…
   – Мам, ну что ты со мной, как с маленьким? – Евгений недовольно покосился на меня.
   Наверное, ему было неудобно, что мама сюсюкала с ним при постороннем человеке. Я его прекрасно понимала: он едва не женился, едва не стал главой семьи, а тут – бабушка покормит тебя…
   – Да, хорошо… Поезжайте… Хорошо… Как я рада!.. Искупайся… Там бабушка приготовила…
   Я видела, что женщина все еще не пришла в себя после потрясения, которое пережила. Я взяла молодого человека за локоть и вывела из подсобки. Потом в дверях я обернулась и спросила:
   – Маргарита Игоревна, так вы точно не хотите мне ничего сказать?
   – Что? Я? Сказать?.. Вы о чем?
   Передо мной снова была гениальная актриса в роли не понимающей, о чем идет речь, и не причастной к убийству светской дамы.
   – Я бы на вашем месте все рассказала. Вы можете пролить свет на темное прошлое одного человека.
   – Простите, что пролить?
   – Свет.
   Она посмотрела на меня подозрительно:
   – Что значит: все рассказать? Я ничего не знаю! И не надо, Татьяна, на меня так смотреть!
   – Ну, как знаете…
   Мы с Евгением вышли на улицу.
   – Как здесь легко дышится! – сказал он, выпячивая грудь. – Вот он – пьянящий воздух свободы!
   – Да, как там сказал классик? Темницы рухнут, и свобода нас встретит радостно у входа…

   Не прошло и получаса, как мы с Женей входили в его дом. Бабушка едва не упала в обморок, увидев любимого внука. Предупрежденная дочерью, она встретила нас в дверях:
   – Женечка! Родной! Как я рада, внучек!.. Фу! Что за запах! Так, давай быстро в ванную! Одежду положи в целлофановый пакет и обязательно туго завяжи его… Я потом постираю. А мы с вами, Татьяна, на кухню. Мойте руки… Сейчас я угощу вас таким отменным кофе!..
   От моего любимого напитка я еще ни разу не отказывалась и потому с удовольствием прошла вслед за Серафимой Аркадьевной на кухню, где села за стол в ожидании угощения.
   – А вы разве не на даче? – спросила я хозяйку.
   – Ой, Татьяна! Да какая уж тут дача?.. Нет, я там была, съездила, все полила, потом вернулась. Поживешь тут на даче, как же! То зятя арестовали, то внука… Я вся испереживалась! И что за напасть на нашу семью?! Нет, как только эта распутница переступила порог квартиры моей дочери, так все и началось – все неприятности и эти самые напасти. Как я ругаю Маргариту за то, что она наняла ее!..
   – Да, я вас понимаю, – согласилась я с Серафимой Аркадьевной. – Если бы не эта история с убийством вашей бывшей домработницы, жили бы вы сейчас спокойно на даче, на природе, поливали бы цветы и наслаждались заслуженным отдыхом…
   Хозяйка налила в мою чашку ароматный кофе и поставила передо мной:
   – Берите – вот сахар, шоколадное печенье… Нет, Маргарита сделала большую глупость, взяв ее… Но что теперь говорить об этом! Главное – и зятя, и внука оправдали! Мы все снова вместе! В ближайшие выходные поедем на дачу, сделаем там шашлык, будем сидеть у костра и пить чай с травами. У меня на даче растет столько лечебных трав – мята, душица, мелисса, чабрец… Я все это сушу: у меня на веранде висят пучки разных трав. Мы завариваем чай в самоваре – настоящем, сделанном еще до революции. Он достался мне в наследство от родителей…
   Женина бабушка просто светилась от счастья. Однако я пришла сюда не кофе распивать, а выяснить один существенный для себя вопрос. И я, выбрав момент, задала его:
   – Скажите, Серафима Аркадьевна, а вы лично как узнали о смерти вашей бывшей домработницы?
   – Я? – Казалось, она растерялась от неожиданного вопроса. – А, я узнала, когда арестовали Виталия. Я тогда жила на даче. Маргарита позвонила мне и со слезами рассказала…
   – Представляю, каково вам было услышать такое!.. Дочь, наверное, сразу приехала к вам…
   – Зачем? Нет, ко мне на дачу она не приезжала.
   – Но в самом начале месяца ведь кто-то приезжал к вам?
   – Да никто… С чего вы взяли, что вообще кто-то приезжал? Нет, в этом году из моих детей на даче еще никто не был. Я сама отправилась в город, как только узнала про арест Виталия… Закрыла дачу, села на электричку и приехала. Я поняла, что в такую минуту должна быть рядом с дочерью, должна поддержать ее морально. Маргарита так любит Виталия! К тому же они прожили больше двадцати лет…
   Серафима Аркадьевна горестно вздохнула и покачала головой:
   – Как она переживала из-за него! Как плакала!.. Я приехала и тут же занялась хозяйством, мне уже было не до дачи… Татьяна, а почему вы задаете такие странные вопросы?
   – Видите ли, Серафима Аркадьевна, я хочу выяснить для себя одну важную деталь…
   – Зачем? Что еще нужно выяснять? Разве с освобождением Женечки весь этот кошмар не закончился?
   Женщина смотрела на меня с недоумением и даже некоторым испугом.
   Страшно не хотелось ее огорчать, тем более что бабушка-графиня была по-человечески симпатична мне. Но я не строила иллюзий в отношении ее дочери и потому предвидела, что неприятности в этой семье действительно еще не закончились.
   – Серафима Аркадьевна, – осторожно начала я, – полиция пока так и не нашла преступника…
   – Вы называете преступником человека, который освободил мир от этой воровки и распутницы?!
   Женщина смотрела на меня с явным непониманием.
   – Серафима Аркадьевна, поймите меня правильно. Я не спешу причислить вашу бывшую домработницу к лику святых, – ответила я, – но ведь она не убийца, не насильница. Вам не кажется, что смерть – это слишком суровое наказание для нее? И, между прочим, деньги из сейфа вашей дочери воровала не она.
   – А вы откуда это знаете? – Серафима Аркадьевна вскинула свои тонкие, искусно подкрашенные брови.
   – Ваш внук признался мне, что делал это сам. Для нее, но сам.
   – Но это она толкнула Евгения на этот путь! Подумать только: воровать у собственных родителей ради какой-то… Татьяна, поймите, если бы не эта распутница, мальчик не стал бы таким! Я больше чем уверена: она просто окрутила его, как говорится, запудрила ему мозги. До встречи с ней наш мальчик был совершенно другим.
   – Этого я не отрицаю. Более того, я согласна, что ваша домработница поступила в высшей степени непорядочно, заведя роман с обоими мужчинами. Виталий Яковлевич – женатый человек, а Евгений еще совсем юноша. Но тем не менее убивать ее вот так, без суда и следствия…
   – Татьяна, может быть, все-таки хватит о ней? Давайте поговорим о чем-нибудь приятном. Все-таки у нас радость: Женечку освободили! Я, кстати, так и не поблагодарила вас…
   И Серафима Аркадьевна принялась рассыпаться в любезностях, восхвалять мой талант частного сыщика и вообще петь мне дифирамбы. Все это, конечно, было очень приятно слышать, но это уводило меня от того, зачем, собственно, я и приехала сюда: от выяснения, причастна ли мадам Удовиченко к смерти своей бывшей домработницы.
   Я нашла в потоке слов женщины паузу и все-таки вставила туда свой вопрос:
   – Как вы считаете, полиция, отпустив вашего внука, успокоится на этом?
   Серафима Аркадьевна немного растерялась:
   – Я не знаю… Я же не могу рассуждать, как полицейские… Боже мой, все никак не могу привыкнуть: столько лет была милиция, теперь стала полиция… Зачем вообще было нужно переименовывать это учреждение?
   Я не успела ответить на ее, в общем-то, риторический вопрос, потому что в этот момент в кухню заглянул Евгений. Его лицо было гладко выбритым, его все еще влажные волосы были аккуратно зачесаны назад, и от него пахло дорогим парфюмом. Чистая домашняя майка и укороченные джинсы делали его похожим на мальчика-подростка.
   – Ой, Женечка! – подхватилась бабушка. – Уже искупался? Сейчас я тебя покормлю… Я сегодня сготовила уху. Садись сюда. Татьяна, а вы будете уху? Из осетрины…
   Признаюсь, долго уговаривать меня не пришлось, и вскоре мы с Евгением наперегонки уминали бабушкину уху, настолько ароматную и вкусную, что, казалось, ничего вкуснее я никогда и не ела.
   После обеда (или, скорее, ужина, если судить по времени, приближающемуся к вечеру) я поняла, что злоупотреблять гостеприимством Серафимы Аркадьевны больше не стоит, поблагодарила женщину за угощение и попрощалась с ней и Евгением. Оставив бабушку и внука наедине, я отправилась восвояси.

   Дома я, прежде всего, сделала себе кофейку, села в кресло, чтобы насладиться своим любимым напитком и выкурить сигаретку, а также поразмышлять о тех событиях, которые произошли в последнее время и произойдут, я уверена, в самом ближайшем будущем. Ведь это только наивная бабушка-графиня считает, что все плохое для ее семьи позади, но я-то знаю, кто следующий претендент на звание преступника!
   Почему же она не ответила на мои вопросы? Предпочитает страусиную политику: в данный конкретный момент все хорошо, так, значит, не о чем и беспокоиться? А что будет дальше? Что же вы, Серафима Аркадьевна, прячете голову в песок? Неужели не понимаете моих намеков, что для вашей семьи не все злоключения закончились?
   Впрочем, что спрашивать с пожилой женщины, на которую и так свалились серьезные переживания за ее родных и близких?! Я узнала от нее главное: после убийства домработницы никто к ней на дачу не приезжал. И, мне кажется, она не лжет, во всяком случае, непохоже, чтобы так искусно лгала.
   Итак, мне удалось оправдать двоих членов семьи Удовиченко – отца и сына. Теперь рассмотрим еще один возможный вариант. Если это Маргарита Игоревна грохнула соперницу, то куда она могла спрятать пистолет? Ну, тут выбор большой. Выбросила в Волгу – это раз. Как говорится, дело сделано и концы в воду. Могла спрятать у себя в магазине – это второй вариант, но, на мой взгляд, более сомнительный. Прятать в магазине оружие опасно: девочки-продавщицы в поисках какого-нибудь чайника могут перерыть все в подсобке и найти такую важную улику. А еще Маргарита могла поехать к родителям на дачу и закопать его где-нибудь, например под кустом смородины. Нет, лучше крыжовника. Или положить на чердак, где много всякого хлама. Причем съездить на дачу она могла без ведома матери, например, ночью, ведь у нее своя машина, и от расписания электричек она не зависит. Поэтому Серафима Аркадьевна сейчас с чистой совестью заявляет, что к ней на дачу никто не наведывался… А еще мадам Удовиченко могла бросить пистолет в какой-нибудь колодец: вон их сколько в городе с открытыми люками! И в этом случае оружие не найдут еще очень долго: как известно, слесари-ремонтники в эти колодцы заглядывают довольно редко.
   Да-а, много чего могла Маргарита Игоревна, но вот вопрос: сделала ли она это? Рассказ продавщицы Даши говорит не в ее пользу. Девушка утверждает, что в седьмом часу она хватилась своей хозяйки, но та куда-то странным образом подевалась. Туалет был заперт изнутри, а вторая продавщица, Маша, находилась в это время в торговом зале. Значит, в нем могла запереться только хозяйка магазина, выйти через запасной ход в подъезд, оттуда на улицу, сесть в машину и приехать к дому Карины. Впрочем, почему могла? Похоже, именно так она и сделала, ведь соседка Любовь Григорьевна видела ее, прячущуюся за овощным ларьком. Она даже точно описала ее одежду – светлый плащ и пестрая косынка. Именно так и одевается мадам Удовиченко. И еще соседка сказала, что женщина была на машине. Это тоже подтверждает версию, что именно Маргарита была в тот день возле дома Карины, наблюдала за подъездом и, как только увидела, что ее сын вышел от девушки, тут же вошла в подъезд, позвонила в квартиру и, как только ей открыли, ворвалась в нее. Соседка видела только мелькнувший край одежды, а потом дверь захлопнулась.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация