А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Будни рэкетиров или Кристина" (страница 9)

   – Понятия не имею. – ее глаза были чисты, как вода высокогорного Клухора.[23] – А почему ты спрашиваешь?
   Бандура был не в духе и только искал повода для ссоры.
   – Да так, просто. Кстати, как ты считаешь? Не тесновато Ваську в трех комнатах? Лишние квадраты не жмут?
   – Ты о чем, Андрюша? – Кристина сразу как-то осунулась.
   – О том, что две лоджии, холл и окна на набережную, – слишком жирно для старого мудака.
   – Пожалуйста, не кричи, – попросила Кристина. Выглядела она беззащитно, словно снова сделалась несчастной маленькой школьницей, которую вечно пьяный мерзавец отец надолго разучил улыбаться.
   – А я и не кричу! – повысил голос Андрей. – Ты позвони дауну, узнай, как там твоя «девяносто девятая» модель поживает. Не заржавела в гараже? В сауне с травматизмом как?! Никто кипяточком не ошпарился? Рэкетиры какие левые не наезжали? Ой, боюсь, со дня на день пожалуют!
   Кристина всхлипнула, не похожая на саму себя. Это его окончательно достало.
   – Так вот, я тебя спрашиваю, не жирно хорек устроился?!
   – Андрюша, что на тебя нашло? Мне с утра нехорошо. Живот болит. И ноги крутит!
   – А у болвана ничего не крутит?!
   Кристина расплакалась.
   – Мне казалось, – проговорила она сквозь слезы, – что тебе была нужна я. А не сауна с машиной. Очень жаль, но видать, я ошиблась… – ее лицо позеленело. Согнувшись пополам, Кристина выскользнула из кухни и исчезла в ванной. Андрей поспешил следом, но дверь захлопнулась перед носом. В ванной побежала вода. Потом Андрей разобрал плеск и подумал, что Кристина умывается. А затем ее шумно и мучительно вырвало.
   – Кристина?!..
   Ответа не последовало. Андрей прижался ухом к двери, но услышал лишь журчание воды.
   – Кристина. У тебя все в порядке?
   «А ты не слышишь, кретин, в каком она порядке?»
   Он караулил под дверью не менее получаса. Наконец, отодвинулась щеколда. Кристина была бледна, и казалась совсем потерянной.
   – Что с тобой, детка? Тебя тошнит?
   Кристина, держась за живот, прошла в комнату и улеглась на кровать, укрывшись одеялом с головой.
   – Ты что, отравилась?
   – Иди покушай, милый. – Слабым голосом попросила она. – Куриный суп на плите. С клецками, как ты любишь. Салат в холодильнике.
   – А с тобой-то что?
   – Ничего. Пройдет. Не волнуйся.
   По пути на кухню Андрей испытал уколы раскаяния, впрочем недостаточные, чтобы испортить аппетит.
   Весьма обстоятельно поужинав, наевшись до отвалу, как сказал бы отец, или натасовавшись по самые гланды, как наверняка выразился бы Протасов, Андрей вплыл в комнату и приземлился на краешек кровати. Кристина лежала зажмурившись, и дышала ровно и тихо.
   – Кристя?… – шепотом. – Ты как? Получше, а?
   Она нерешительно кивнула. Губы дрогнули, сложившись печальной улыбкой.
   – Ты не обижайся, хорошо? – попросил Андрей, по-своему истолковав ее состояние. – Я это… ну… сорвался… Ты понимаешь, день такой сегодня… Десять часов на ногах. Туда-сюда… Там крик, там угрозы… Осточертело мне все… Вот… Не принимай близко к сердцу, ладно?…
   Кристина высвободила из-под одеяла руку и откинула ему челку со лба.
   – Волосы у тебя такие мягкие.
   Бандура воспрянул духом.
   – Ты не сердишься, да? Терпеть не могу с тобой ссориться. Мир, да?
   Кристина ласково улыбнулась.
   – Ты такой красивый у меня. И такой глупый.
   – Почему это, глупый?
   – Не знаю. Наверное, потому что молодой…
* * *
   К вечеру разговор снова коснулся Бонасюка.
   – Ты извини, что я сорвался, – попросил Андрей. – Просто я подумал… Мы с тобой тут ютимся, как кроты в норе, а он в шикарной квартире проживает. У него машина, а у нас нет. Ну, на фига этому черту машина, если его, как ты сама говорила, от общественного транспорта прет?
   – Он ездит на дачу. Редко, но ездит.
   – Так у него еще и дача?! Вот и скажи – разве это справедливо? Ты ему бизнес раскрутила, чтобы он в баксах купался, а мы тут на сухарях сидели? Нет, ты что, Собес?
   – Мы не сидим на сухарях.
   – Пока не сидим…
   – Перестань, Андрей… Не пугай меня… – в соответствии со своими словами Кристина и вправду побледнела.
   – Счастье конечно не в деньгах, – продолжал он, беря ее под локоть. – Только, как ты считаешь, свой дом легче с нуля строить, или, когда кое-что за душой есть? Фундамент, например? Я ведь о нас думаю…
   – Андрюша, – попросила Кристина. – Давай не будем. Мне с тобой хорошо. Я куда счастливее в этой тесной гостинке, чем год назад, когда у меня были и деньги, и большая квартира. Возможно, у меня не было главного. А теперь есть, понимаешь? В сравнении с этим все остальное кажется такой ерундой.
   – Ладно, – пробурчал Андрей. – Пускай Бонасюк живет, кум королю, а мы будем лбом стены пробивать. У верблюда два горба потому, что жизнь борьба. Сегодня в меня стреляли. Промазали. А завтра могут и попасть. И, нету нас с тобой. Понимаешь? И ничего не сбудется, о чем мечтали. Мне эта работа – вот где. – Андрей провел пальцем по кадыку. – Я бы завязал, клянусь Богом, только где деньги брать? Ты думаешь, я не соображаю, чем могу закончить? В любой момент. Либо тюрьмой, либо моргом. Я же не полный идиот. – Он мрачно усмехнулся. – Но, куда бедному крестьянину податься…
   – Для любого бизнеса нужны бабки. Чтобы вшивый ларек поставить, десять кусков возьми и выложи. Заводы стоят. Да я и делать ни черта не умею. Десять классов за спиной. Я б автомастерскую открыл, так опять же, ни инструмента, ни гаража. И потом: РАЗ ЗА РАЗВОДНОЙ КЛЮЧ ВОЗЬМЕШЬСЯ – ТАК И БУДЕШЬ ДО ГРОБА ГАЙКИ КРУТИТЬ. А тут, мурло старое, мудище, пятнадцать лет у тебя на шее. Ему ни черта по жизни не надо, у него и так все имеется. Вот и строй светлое будущее, как знаешь.
   После столь жаркой речи Кристина притихла, а Андрей отправился в кухню – слов было сказано так много, что в горле пересохло. Вернувшись, он застал ее в той же позе, лежа под одеялом. Андрей двинулся к телевизору, и с хрустом нажал кнопку питания. Телевизор был черно-белой, здоровенной «Весной», лет на пять моложе Андрея. С круглыми ручками регулировки яркости и контраста, вращать которые было бесполезно. Экран диагональю в 62 сантиметра с удручающим постоянством демонстрировал сумерки. Будь то боевик, новости или шоу, действия происходили во мгле. Тяжелый корпус из шпонированного дубом ДСП напоминал башню артиллерийской установки броненосца времен русско-японской войны. Ламповые внутренности, нагреваясь, мерцали через щели в задней панели загадочным бордовым свечением, вырабатывая столько тепла, что Бандура сушил на телевизоре носки. Точно такой же «ящик» стоял некогда у родителей Андрея, так что конструкция была до боли знакомой. Но, почему-то не вызывала ностальгии. Андрей предпочел бы «SONY», или, на худой конец «Panasonic». Впрочем, приходилось довольствоваться тем, что есть.
   – Телевизор черно-белый и жизнь такая же, – пробормотал Бандура, устраиваясь в ногах Кристины. – Пускай Васек по цветному смотрит. Он, видать, заслужил.
   – Ну, что ты предлагаешь? – не выдержала она. – Убить его, что ли?!
   – Зачем убивать? – ответ был заготовлен давно. – Переселить сюда, на Лепсе. Пускай возвращается на свою кафедру. Очень удобно – рядышком совсем. Добрел до трамвайчика, три остановки прокатился, и в Политехе. А мы поживем, как люди…
   Больше за вечер не было сказано ни слова. То ли Кристина не нашлась с ответом, то ли слова Андрея, так или иначе, совпадали с ее собственными мыслями.
* * *
   В конце февраля Кристина пару раз ездила в республиканский центр матери и ребенка, располагавшийся на Татарке, неподалеку от госпиталя МВД. Андрей об этом узнал случайно. А, узнав, забросал Кристину вопросами, но был вежливо, но твердо отшит.
   – Провериться мне нужно. Только и всего.
   Он решил не настаивать. «К чему лезть в душу без мыла, раз человек не хочет говорить? Надумает – поделится».
   Кристина в последнее время изменилась – сделалась молчалива, как бы погрузившись в себя. Она не пыталась возражать Андрею, когда тому случалось завестись. Зато стала обидчива, и ее чудесные глаза часто наполнялись слезами. Даже Бандура почувствовал, что с Кристиной что-то не так.
   – Ты, часом, не заболела, толстушка?
   Кристина только улыбалась:
   – Почему это я толстушка?
* * *
   23, 24 февраля 1994 года

   23 февраля (самого вечера Андрей припомнить не мог, разве что разрозненные детали) Атасов устроил грандиозную вечеринку по случаю очередной годовщины распавшейся на куски «непобедимой и легендарной» Советской Армии. Андрей вернулся домой в состоянии, которое сухие милицейские протоколы называют «порочащим человеческое достоинство». В армии ему служить не довелось, но он полагал, что пьет водку по праву: «Батя оттарабанил за двоих».
   Доставившим бездыханное тело Атасову и Армейцу Кристина не сказала кривого слова, а едва собутыльники удалились, стащила с Андрея одежду, укутала одеялом и тихонечко улеглась рядом.
   И утром не последовало скандала. Хоть Андрей его с содроганием ожидал. Около полудня она засобиралась.
   – Ты куда? – спросил Андрей, мучавшийся, как раскаявшийся, но избежавший возмездия преступник. Если бы она накричала, ему стало бы легче.
   – Андрюшенька, – она закончила упаковывать сумку, – ты меня проводишь?
   – Куда?!
   – Я ложусь в больницу. – Кристина предостерегающе подняла руку. – Ненадолго. Дня на три. Может быть, на неделю. На обследование.
   – Какое обследование?
   – Гинекологическое. Не беспокойся. Все нормально.
   – А почему ты мне не сказала?
   – Я хотела… вчера. Мне позвонили из больницы. Там место освободилось. Но… Ты бы меня не услышал…
   Они неожиданно быстро добрались на Татарку, хотя и ехали с тремя пересадками. В больнице их, как водится, пустили по кругу: регистратура-ординаторская-приемный покой. Вверх-вниз по этажам и туда-сюда коридорами.
   – То, что с тобой, не опасно? – жалобно спросил Андрей. Сама атмосфера больницы действовала на него удручающе. На лицах боль и страх, в воздухе запах лекарств и хлора, крашенные стены, белые халаты.
   – Ничего серьезного. – Она погладила его по щеке. – А ты, оказывается, трусишка. – Вид перепуганного Андрея даже поднял ей настроение – раз переживает, значит любит, а именно этот вопрос не шел у нее из головы последнее время. – Трусишка? Зайка серенький?
   Андрей замотал головой:
   – Знаешь, у деда в Дубечках овчарка была. Здоровенная. Лапы – во… – Андрей максимально развел указательный и большой пальцы, чтобы наглядно продемонстрировать мощь тех лап из прошлого. – Лапищи! Такой пес мировой. Джеком звали. Батя его щенком с Целины привез… Он вечно какую-то живность подбирал.
   – А что твой отец на Целине делал?
   – Подымал, ясное дело. Как в книге. В «Поднятой Целине».
   Это в той, что Брежнев написал?[24] – приподняла бровь Кристина.
   Не знаю никакого Брежнева. «Поднятую Целину» написал Шолохов.[25] Даю гарантию национального банка.
   – ЕСЛИ НАШЕГО, ТО НЕ НАДО!
   – А что, Брежнев тоже что-то писал? М-ц, М-ц… – Андрей свел брови и смачно чавкнул.
   – Ну, здравствуйте?! «Целину», и эту… как ее?… «Малую Землю»… Мы же в школе проходили. Ты что, на Луне учился?
   – Ничего я такого не проходил.
   – Ну конечно. – Она хлопнула себя по лбу. – Ты же малолетка, Андрюшенька. Как же я сразу не подумала. Когда Брежнев стоял у руля, его книги считались гениальными. А как только умер, о них сразу забыли…
   – Отсюда мораль, – глубокомысленно изрек Бандура, – не пробуйте пера президентами. Пробуйте экс-президентами.
   – Эксов читать никто не станет. Ничего-то ты не понимаешь.
   Мимо проплыл доктор, на секунду задержавшись подле них:
   – Вы Кристина Бонасюк? Мне Вадим Юрьевич звонил… по Вашему поводу.
   – Я…
   – Очень хорошо. – Кивнув, доктор поплыл дальше.
   – Что за петух неумный? – зашипел Бандура. – Вот дать бы ему по шапочке, чтобы голова в трусы провалилась!
   – Т-с… – Кристина прижала палец к губам. – Это же заведующий отделением. Не психуй. Я здесь по блату, еще в августе курс лечения проходила. Сейчас нужно повторить. Или ты уже забыл, что собирался завести семью?
   – Ничего я не забывал.
   – Вот и хорошо, милый. Лучше про собаку доскажи.
   – Классная была псина. Джек. – Андрей улыбнулся, возвращаясь к воспоминаниям детства. – Джек… Лучшего пса я не знаю… – Андрей осекся, – если не считать Гримо, конечно. Хотя, Гримо, как ни верти, был все-таки собакой Атасова. Так вот. Джек ничего и никого не боялся. Кроме ветеринаров. Он, еще в щенячестве, бок распорол. Дед в райцентр ездил, зашивать. И, с тех пор, как он где белый халат видел, так у него от страха ноги подкашивались.
   – Ты, Бандура, умеешь перед больницей поддержать…
   – Извини.
   – Пес еще живой?
   Андрей покачал головой.
   – Как дед умер, дом опустел, Джек сам не свой стал. Выл, говорят, жутко. Мы-то в Венгрии были. Куда пса забирать? Мир, правда, не без добрых людей. Соседи сердобольные приютили. – Андрей вздохнул. – Но, пес и месяца после деда не протянул. Не ел ничего, не пил. Лежал себе, голова на лапах… ну, и…
   – Вы Бонасюк? – перед ними стояла неправдоподобно широкая медсестра, приближение которой они за разговором проглядели. Ни дать, ни взять, жертва автомобильной аварии с обязательным участием катка. Это ели смотреть с фасада, но не в коем случае не в профиль. В профиль тоже жертва аварии, и тоже с участием катка. – Вы, я спрашиваю, Бонасюк? Пойдемте со мной.
   Кристина сухими губами коснулась щеки Андрея, и побрела по коридору за медсестрой.
   Выйдя из больницы, Андрей с наслаждением вдохнул свежего воздуха, чувствуя себя вырвавшимся из подводной лодки счастливчиком матросом.
   Солнце пригревало по-весеннему. В ветвях чирикали птицы, почки на деревьях принялись набухать, а из окрестных домов выползли пенсионеры. В скверах вопила детвора.
   Бросив рассеянный прощальный взгляд на фасад центра матери и ребенка, Андрей зашагал к остановке. Он было подумал заскочить на кофеек к Атасову, но, уже в троллейбусе вспомнил, что тот вместе с Армейцем укатил за город. Оставалось ехать домой. В пути Бандура умышленно заложил крюк. Вышел возле кинотеатра «Киевская Русь», некогда слывшего гордостью отечественного кинопроката, а ныне превращенного лоточниками в китайский квартал. И неторопливо побрел вдоль улицы Косиора,[26] которую через каких-то пол десятка лет переименуют в честь Вячеслава Черновола.[27] В те же времена правозащитник и будущий кандидат в президенты еще был жив, а не пустивший Вячеслава Ивановича во власть «КамАЗ» еще где-то ездил.
* * *
   Улица привела Андрея к детской больнице. С возвышенности, на которой расположились ее корпуса, открывался замечательный вид, и Бандура остановился, потянувшись за сигаретами. Противоположный гребень широкой долины, раскинувшейся по берегам Лыбеди, седлали дома Чоколовки, вытянувшиеся в линию, как броненосцы перед боем. Западнее горизонт сначала скатывался в низменность, к остроконечному куполу железнодорожного вокзала, а потом снова взбирался на гору, еле различимую под крышами Старого города. Андрей пересек по мосту проспект, спустившись Центральному загсу. Массивная конструкция из бетона и стекла выглядела аляповатой, напомнив ему снежную крепость, осевшую под весенним солнцем.
   Когда Бандура, наконец, добрался домой, время перевалило за полдень. Квартира показалась невероятно пустой. Без Кристины она словно осиротела. Ничего другого Андрей не ждал, потому, собственно, и тянул, с возвращением. Очутившись в полумраке гостиной, он уселся в кресло, носом к экрану телевизора.
   «Не хочу я его смотреть».
   «Не хочешь – не надо».
   Вокруг стояла гнетущая тишина. Вместе с тем в квартиру настойчиво проникали всевозможные звуки, свидетельствующие, что одиночество в перенаселенном доме – понятие весьма относительное. Вокруг полно народу, и этот народ разделен жалкими гипсокартонными перегородками, которые при Хрущеве какой-то шутник окрестил стенами.
   Где-то кто-то чихал, похоже, вредный пенсионер из соседнего парадного, владелец ржавой «ракушки» во дворе. В «ракушке» хранилась инвалидная коляска, знакомая, кому по памяти, а кому по фильму «Операция «Ы».[28] Коляска была не на ходу, но, пенсионер ее регулярно подкрашивал. Сверху препирались голоса: двое женских и один мужской. Слов было не разобрать, но дело явно продвигалось к скандалу. Несколько левее гремел молоток для приготовления отбивных. Это жлобиха из соседнего стояка, противная мымра лет пятидесяти пяти с шиньоном ala семидесятые, приготавливала на ужин битки.
   «Каждый божий день битки уплетают, – подумал Андрей, и у него заурчало в животе. – Пока народ, можно сказать, голодает. Нет бы людям отдать или заделаться вегетарианцами, а излишки средств передать фонду развития демократии».
   Где-то совсем высоко, на четвертом или пятом этаже звучало пианино. Бандура решил, то за клавишами ребенок, и ноты ему даются с боем.
   «Загубленное детство, – вздохнул Андрей. – отпустили б парня во двор, мяч погонять. Ему один хрен медведь на ухо наступил. Коню ясно, что Ференца Листа из пацана не выйдет, хоть его к тому инструменту прикуй».
   Кто-то слил воду в унитазе, и фекалии с шумом провалились в подвал, к канализационным стокам.
   «С облегчением, друг».
   Прорывающиеся в квартиру звуки никоим образом не нарушали царящего в ней безмолвия, а наоборот, подчеркивали, что ли. Потихоньку молодого человека сморил сон, и он мирно закивал носом.
   А пока он пребывал в объятиях Морфея, ранняя весна легко сдала позиции зиме, обернувшись обыкновенной краткосрочной оттепелью. Налетели низкие тучи, и снег не заставил долго ждать. Температура упала до минус пяти. Бездомные собаки забились в подвалы, голуби попрятались на чердаки, а машины во дворах укутались белыми перинами.
   Бандура наверняка бы продрых до вечера, не случись Протасову и Волыне забрести после обеда на огонек. Протасов принялся трезвонить в дверь в своей обыкновенной манере, чтобы звонку не показалось мало, сопровождая трели громогласными, адресованными Бандуре призывами: «Открывай, е-мое, жмот, пока я дверь не вынес. Ты что, Бандура, глухой?!»
   Приятели проболтали до трех, обсудив, как уже известно Читателю, разнообразные способы обогащения, но так и не пришли к единому знаменателю. Схемы добычи денег выглядели заманчиво, словно красотки из «Play boy» или «Penthouse», но оказались такими же недоступными. Когда Протасов и Волына ушли, Бандура проводил приятелей до порога, машинально потрясая пустой банкой «Nescafe» над ухом, а потом встал у окна, раздумывая, чем бы себя занять. Вернувшись в комнату, он снял трубку и отстучал номер Планшетова.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 [9] 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация