А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Будни рэкетиров или Кристина" (страница 35)

   – Что ты, по честному?! – взмолился Вась-Вась. – Там же натуральная кодла сидит. Ты что думаешь – один он?! Они по одному не ходят! Только косяками, поистине. И в джипах. Все при пушках. Да они нас в два, поистине, счета на ремешки порежут!
   – Это ты брось! – отмахнулся кузен. – У страха глаза велики. – Но, все же, немного сбавил обороты. – Что ты заладил, пушки, кодла?! Ничего они нам не сделают. Не посмеют! И нечего их бояться, ублюдков отмороженных. На ногах из города вынесем! Я на флоте и не таких повидал. И ничего. Хлоркой и мордобоем…
   – Убьют они нас, Ваня! – голос Бонасюка зазвенел. – Убьют, поистине, и в асфальт закатают.
   Вопреки утверждениям кузена кавторанг Растопиро продолжал грозить злодеям быстрым судом и скорой расправой. Благо, злодеи были далеко и отставного военврача не слышали.
   – По законам военного времени с ними надо! – вопил Иван Митрофанович. – Судить, и к стенке! К стенке тварей!
   Бонасюк держался за голову, подвывая от отчаяния и страха.
   Когда в коридоре неожиданно появилась Кристина, Вась-Вась безнадежно захмелел. Как она зашла, никто из кузенов не расслышал. Василий Васильевич прилег на полу, ощущая, что вот-вот придется бежать к унитазу. В голове вращалась карусель, остановить которую по силам только рвоте. Кавторанг же отправился отлить, и натолкнулся на Кристину в коридоре. При виде кузины Растопиро опешил, позабыв о только что настроенных грандиозных планах борьбы с организованной преступностью и проституцией, за которые его смело можно было зачислять внештатником в УБОП. Кристина с перепугу взвизгнула, но, почти что сразу узнала Ивана Митрофановича.
   – Ваня?! – пробормотала госпожа Бонасюк. – Что ты тут делаешь?!
   – Ваня? Кто это? Это Кристичка пришла? – мямлил из гостиной Вась-Вась. Кристина шагнула в комнату. Растопиро заступил дорогу.
   – В чем дело, Иван?! Пропусти!
   Так случается сплошь и рядом. Стоит предмету опосредованной ненависти материализоваться под самым носом хулителя, как агрессия идет на спад. Одно дело метать громы и молнии за глаза, и совсем иное в лицо. Вот и Растопиро был близок к отступлению, вопреки щедро выданным обещаниям вешать бандитов вместе с их подстилками на тех самых местах, где некогда коммунисты развешивали профили основоположников марксизма-ленинизма. Кавторанг проглотил язык и попятился. Кристина очутилась в комнате. Бонасюк валялся на полу как труп.
   – Зачем ты его накачал? – ледяным тоном осведомилась Кристина. Она не рассчитывала застать на Оболони кавторанга. А, натолкнувшись на него в коридоре, немедленно припомнила Новый год. Вася в канун праздника нажрался. Не без участия Ивана Митрофановича, который, к тому же, бессовестно распустил руки.
   – Я накачал?! – потухший, было, гнев снова заклубился в груди кавторанга, потихоньку подымаясь на поверхность.
   – Да, ты!
   – Чья бы корова мычала!
   – Что ты сказал?!
   – То, что слышала! – скрипнул многочисленными коронками Иван Митрофанович. – Кто бы бучу подымал?! Спуталась, понимаешь, с бандитами! И еще права качает!
   – Что?! – задохнулась Кристина. – Что?! – на такой оборот она не рассчитывала, и теперь, получив отповедь, растерялась. В нос ударило облако жесточайшего перегара, свидетельствующее, что кузен мертвецки пьян. Пожалуй, даже пьянее Бонасюка. Просто значительно выносливее.
   – Убирайся из моего дома, Иван! – сказала Кристина холодно.
   – Где это он твой?! – парировал кавторанг. – Я у брательника на квартире!
   – Ах ты ничтожество! А ну выметайся!
   – Ты меня не посылай! – огрызнулся отставной военврач, бешено вращая глазными яблоками. – Сама пошла отсюда! Не командуй! Лучше катись колбаской к своим бандитам! А Ваську не тронь! Я тебе за брата!.. – Иван Митрофанович поперхнулся слюной, – я вам всем!.. жулью поганому!.. – кавторанга охватил праведный гнев. Кристине бы пойти на попятную, но она тоже закусила удила. Такова уж была Кристина.
   – Ах ты скотина! – закричала госпожа Бонасюк, – а ну проваливай! Вон отсюда! Вася?!
   Бонасюк заворочался на полу, в попытке приподняться на локте:
   – Кристичка…
   – Вася!
   – Он тебе не поможет! – зарычал кавторанг, хватая кузину под локоть.
   – Пусти, мразь! – завизжала она. – Вася?! На помощь!
   Василий Васильевич предпринял вторую героическую попытку, но алкоголь пригвоздил его к паркету. Со стороны Вась-Вась напоминал уродливую пародию на Ваньку-Встаньку с той разницей, что его центр тяжести обосновался в области головы. Пол под Бонасюком покачнулся, и он кряхтя перевернулся на живот, выполнив нечто, напоминающее отработку команды «упор лежа».
   – К-кристичка, поистине, – булькал Вась-Вась. Изо рта бежала слюна. Извиваясь в медвежьих объятиях кавторанга, Кристина осыпала его последними словами. Растопиро не остался в долгу:
   – Шлюха драная! Подстилка бандитская! Шалава подлая!
   – Убери руки, тварь! Ничтожество! Вася! Вася!!!
   Вопреки предательски неустойчивому паркету, Василий Васильевич, цепляясь руками за купленную некогда в рассрочку румынскую стенку, чудом поднялся на ноги. Он хотел устремиться к жене, но для этого требовалось оторваться от полированного серванта. А потеря точки опоры грозила Вась-Васю немедленным падением. Пока Васек балансировал на грани, как эквилибрист под куполом цирка, скандал достиг кульминации. Кристина была вне себя. Более практичный (даже в пьяном виде) Иван Митрофанович склонялся к тому, чтоб пойти на попятную. Не то, чтобы он опасался бандитов, незримо маячивших за спиной Кристины, просто каждому явлению наступает предел. Гнев опустошил отставного кавторанга. Ругательства еще летели с его языка, словно пузыри из-под маски аквалангиста, но уже утратили былую остроту и направленность, образуясь во рту как бы против воли, в основном, по инерции.
   – Тихо! Тихо! Что ты орешь! Кого ты на помощь-то зовешь, а?! Ты погляди, что с ним по твоей милости сделали! Дружки твои засраные! Вася! Вася! – передразнил кузину Растопиро. – Да на нем ни единого живого места нет! Убили человека, можно сказать!
   На секунду прекратив сопротивление, Кристина посмотрела на мужа. Его лицо не нуждалось в комментариях. Но, на беду, ее взгляд совершенно случайно скользнул по шахте магнитофона, откуда торчала видеокассета. Кристина сразу узнала пленку. Да и одна надпись «Кристина, март 1993 года» говорила сама за себя.
   – Вы это смотрели? – задохнулась госпожа Бонасюк, и синяки на лице Василия Васильевича провалились на второй план. – Ты с ним это смотрел?! Ну и сволочь же ты после этого!
   – Что? – лепетал Бонасюк, абсолютно не понимая, о чем речь. – Что, Кристичка?
   Традиционно бегающие глазки Бонасюка оказались последней каплей. Тем более, что бегали быстрее обычного. Вася не мог навести резкость.
   – Сволочь! – выплюнула Кристина и, наотмашь, залепила мужу пощечину, от которой, казалось, зазвенел чешский хрусталь в серванте. Вась-Вась покачнулся и осел, хоть и пытался ухватиться за трельяж. Верхняя дверца открылась, оставшись распахнутой на уровне головы. Декорации были готовы. Настало время последнего шага.
   – Что ж ты его лупишь! – воскликнул кавторанг. Щеки его зарделись, и понятно почему. – У него и без тебя…
   – Держись от меня подальше! – зарычала Кристина. – Извращенец проклятый. Такие как ты под школой старшеклассницам член из под плаща тычут. Гадина! Не трогай меня! – размахнувшись, Кристина врезала Ивану Митрофановичу по морде. Затрещина была много тяжелее той, что только что досталась Бонасюку.
   – Ах ты! – вскипел кавторанг и оттолкнул женщину с такой силой, что, пожалуй бы, сдвинул железнодорожный вагон. Кристина перелетела через комнату и врезалась головой в распахнутую дверцу шкафа. Дверца сорвалась с петель. Кристина сразу повалилась на пол, будто сраженная снайпером. Настала секундная пауза. В квартире повисла тишина.
   – Кристичка, – всхлипнул Вась-Вась, – Ваня?! Что же ты наделал?!
   – Ух… – выдохнул кавторанг. У него тряслись руки.
   А потом наступил кошмар. Кристина на полу задергалась мелкой дрожью. Вася было ринулся к ней, позабыв про ватные ноги и растянулся вдоль дивана. Иван Митрофанович, минутой позже выйдя из ступора, шагнул к Кристине и склонился над ней. Женщина перестала биться. Вздохнула трижды судорожно, и выдохнула глубоко и ровно, словно в японской дыхательной гимнастике нагаре. И, наконец, застыла.
   – Э-э! Кузина! – долетел до Бонасюка опустившийся на пару октав голос двоюродного брата. – Э, Кристина?! Ты это чего?!
   Вася пополз на звук. Из глаз текли слезы. Иван Митрофанович расплылся в них, видимый, как неясный силуэт у стенки, трясущий Кристину за руку.
   – Эй?! Ты это чего?! Слышишь?! – Но она больше не слышала.
   – Василий, аптечка где?! – заорал кавторанг. Бонасюк силился что-то сказать, но тщетно. Свет в глазах померк. Видимо, сработала внутренняя защита от перегрузок. Вась-Вась повалился в обморок, оставив кузена мечущимся по квартире в поисках затерявшейся и уже совершенно бесполезной аптечки. Потом Иван Митрофанович, став перед Кристиной на четвереньки, делал искусственное дыхание через рот. Вася ничего этого не видел. Он был в отключке.
   – Дыши! Слышишь?! Дыши! – орал кавторанг, и бил ее по щекам. Дыши, сучка! Ну, пожалуйста! – крови не было, а о пульсе Растопиро позабыл. – Вася!!! Лед тащи, твою мать! Она дышит! Она кажется дышит! Ну же! Ну! Давай! Ой, бля! Ой, бля!
   Пока до него не дошло.
* * *
   ночь с пятницы на субботу

   Около двух по полуночи Василий Васильевич проснулся от крика и обнаружил, что это он и кричит. Иван Митрофанович сидел в углу на полу. Между ног у него стояла литровая бутылка «Абсолюта». Очевидно, из запасов, чудом уцелевших в Новогоднюю ночь.
   – А Кристя? – спрашивал Бонасюк.
   – Тихо, тихо. Спит она, – совершенно пьяным голосом отвечал двоюродный брат.
   – Где спит? – говорил Бонасюк, по-прежнему пребывая в прострации.
   – В спальне, Вася. Не трогай ее до утра. На вот, лучше, приложись.
   Вась-Вась хлебал из протянутой бутылки. Запить было нечем, и водка рвалась наружу. Бонасюк ее не пускал.
   – Спи, Васек.
   – А мы не ссорились?
   – Теперь уже помирились. Спи.
   «Раз спит, то будить не надо…»
* * *
   рассвет 5-го марта

   К утру кавторанга, наконец, сморило. Бонасюк же проснулся ни свет, ни заря. Оглянулся по сторонам, но различил лишь темный силуэт Растопиро, развалившегося в той же позе у стены. Иван Митрофанович спал, сопя, как неисправный паровоз. Негнущиеся деревянные ноги доставили Бонасюка в коридор. Часть его мозга еще спала, а вторая, возможно, просто не желала воспринимать все, как есть, блокируя действительность на пути к сознанию. «Ох, поистине, и перепились мы вчера. Опять меня Иван накачал». Бонасюк зашел в туалет и долго стоял над унитазом, слушая журчание, просыпаясь и не желая этого.
   «Это все сон был, поистине, – твердил себе Вась-Вась. – Кошмар. Не было тут Кристи вчера. Она же от меня ушла… ушла, ведь так, или нет…» Впервые со времени их разлуки ему захотелось, чтобы она не появлялась. «Не было ее тут!» — повторял Бонасюк. Но, словами не перекроить прошлого. А она теперь была именно там.
   Спустив воду, Вась-Вась потушил свет, а потом все же не удержался и просунул голову в кухню. И то, что он там увидел, заставило его позабыть обо всем на свете. Бонасюк так и зашелся в немом крике, уставившись на груду тряпок в углу, показавшуюся ему сперва каким-то брошенным на пол мешком. Мешок покрывала занавеска, содранная вместе с крючками из зала, и Что (а точнее Кто) под ней лежит, Вась-Вась в точности знал. Хотя и не смог бы сдернуть ткань. Ни за что на свете.
   Продолжая беззвучно вопить, он выбежал из квартиры, пронесся по пустынному предрассветному проспекту добрых три квартала. А потом натолкнулся на телефонный автомат и накрутил номер Украинского. На беду, жетоны оказались в кармане.
   C первых же слов полковнику стало ясно, что Василий Васильевич во что-то влип. Украинский велел Бонасюку ждать и побежал на стоянку за «Мерседесом». Вскоре они были в управлении. Дежурный при входе козырнул полковнику. Сергей Михайлович запер дверь кабинета на ключ и приступил к допросу.
* * *
   суббота, позднее утро

   – А где тело? – спросила Мила Кларчук.
   – На Оболони, – сказал Украинский. – В квартире. Я двух ребят послал. Надежных. За домом приглядывать. Никаких телодвижений там не наблюдается. Растопиро сидит в квартире. Чем занят, пока не ясно.
   – Не выскользнет?
   – Без шапки-невидимки навряд ли.
   Поколебавшись, Мила приняла решение.
   – Сергей Михайлович, давайте действовать так. Я возвращаюсь на Михайловскую. Кстати, как там моя квартира?
   – Наши люди начеку, – не дрогнув глазом соврал Украинский, который о вчерашней ее просьбе просто забыл. – Все тихо и пристойно. Ничего подозрительного. Даже, я бы сказал, и поводов нету, для опасений. Так что не волнуйтесь, Мила.
   – Я перестану волноваться, когда вы мне Витрякова с Филимоновым в морге продемонстрируете, – поджала губы госпожа Кларчук. – Я домой пока не поеду.
   Украинский пожал плечами:
   – Пользуйтесь оперативной квартирой сколько потребуется. Не вижу препятствий, так сказать.
   – Спасибо. А с Бонасюком давайте так: я жду его на Михайловской. Дело за вами, Сергей Михайлович. Как посчитаете, что он готов…
   Будет готов, не сомневайтесь. Сознается, если потребуется, и в том, что Первую Мировую развязал. И что Рейхстаг поджег, вместо Димитрова.[119]
   – Я вам машину выделю. – Добавил Украинский.
   – Спасибо. Очень кстати.
   Едва Мила уехала на оперативную квартиру УБЭП, в Управлении объявился Следователь. Он прибыл непосредственно с Оболони.
   – Ну, что там, Станислав?
   – Тишина, Сергей Михайлович. Сидит гад в квартире, носу на улицу не высовывает.
   Украинский почесал затылок:
   – Как бы он ее там того… это, то есть…
   – В смысле, товарищ полковник?
   – Не расчленил…
   – Да ну… врач все-таки.
   – Вот то-то и оно, что врач. – Украинский поморщился. – Ладно. Давай, бери Диму, и Бонасюка, конкретно за яйца.
   К двенадцати часам дня накал, в котором словно помидор в собственном соку, варился Василий Васильевич, перевалил все мыслимые и нет пределы, зашкалив верхнюю планку и грозя вот-вот захлестнуть Бонасюка с головой. Как штормовая волна плоскодонку.
   В половине первого дверь распахнулась, заставив Василия Васильевича вздрогнуть. В кабинет вошел Следователь в сопровождении Близнеца. Обоих молодых людей Василий Васильевич предпочел бы увидеть в последнюю очередь, да выбор был не за ним. Следователь и Близнец накинулись на Вась-Вася, как делали уже не раз.
   – Что, влип, очкарик? – подсел слева Близнец.
   – Мало того, что ты, Бонасюк, шантажист. Ты еще и мокрушник! – давил справа Следователь.
   – Десятку схлопочешь и еще руки будешь лизать!
   – Ты в курсе, что с такими педрилами, как ты, на зоне делают?!
   Вась-Вась открывал и закрывал рот.
   – Преднамеренное убийство! – напирал Близнец. – Тут и говорить не о чем!
   – Непреднамеренное! – плакал Вася.
   – Ежику расскажешь! – рассмеялся Следователь.
   – Вы же меня, поистине, знаете…
   – Мы тебя, голубь, впервые в жизни видим, – строго предупредил Близнец, – если ты еще не понял.
   – Иван Кристичку толкнул…
   – Прокурору будешь мозги парить, – усмехнулся Следователь. – Иван… У тебя, голубь, больше поводов было – жену грохнуть.
   – Мотивы, Бонасюк, мотивы. Чисто против тебя.
   – Да тут и думать нечего, – добавил Следователь. – Или ты своего кузена подбил, или сам все обтяпал, а на него мокруху валишь.
   – Я ничего не делал! – мямлил несчастный Бонасюк.
   – Ничего не делал… – передразнил Близнец, но Следователь неожиданно посерьезнел:
   – Значит, так, Бонасюк. Мы тут покумекали, что к чему, и решили, что попробуем тебя вытянуть. Хоть ты и в говне по макушку. Может, что и выйдет, ежели ты проявишь сознательность.
   – Какую сознательность? – спросил Вась-Вась, еле шевеля языком.
   – Коммунистическую, Бонасюк. Коммунистическую, бля. Мы тебя отмазываем, а ты нам отрабатываешь. Вкурил?
   – Долг платежом красен, – пояснил Близнец.
   – Каким платежом? – пролепетал Василий Васильевич.
   – Я тебе расскажу, каким. – Издевательский тон сменился доверительным. Если о доверии могла идти речь, когда Следователь с Близнецом находились неподалеку. Бонасюк насторожился. Он обоим прохиндеям не верил ни на йоту.
   – Значит так, – продолжал Следователь, – есть тут у нас одна серьезная клиентка. Ей кредит требуется…
   – У меня, поистине, денег нету… – начал Вась-Вась, но Следователь его перебил:
   – Заткнись и слушай, Васек. Никаких твоих денег не надо. Деньги дает банк. Под договор…
   – Под какой договор?
   – Под тот, что ты заключишь. Подпишешь пару бумаг, перевод из банка примешь, перешлешь лаве, куда скажем, и гуляй на все четыре.
   – Как это, гуляй?…
   – Молча.
   – А возвращать?
   – Не твоего ума забота, Бонасюк. Принял, переслал, и гуляй…
   Василий Васильевич не поверил. Кредиты полагается возвращать. По крайней мере на том уровне бизнеса, где в последние годы работал Вась-Вась. В противном случае кто-то будет крайним. Подходящая кандидатура у Василия Васильевича была одна. Его окончательно парализовал страх. Следователь с Близнецом таращились на Вась-Вася, но он упорно молчал.
   – Чего молчишь? – не выдержал Близнец. – Язык проглотил? Зоя Космодемьянская, бля, в плену у нацистов?
   – А куда деньги пересылать? – спросил Вась-Вась потупившись.
   – Ты, Бонасюк, задаешь до фига вопросов, – разошелся Следователь. – Не в твоем, б-дь, положении права качать. Усек?
   – А можно мне подумать?
   – Так ты, бля, еще и думать мастак?! – вскипел Близнец. – Мыслитель хренов. Думать надо было раньше, Бонасюк.
   – Тут шняга такая, Бонасюк, – Следователь выплюнул жвачку. – Ты в жопе, усекаешь? Или ты, б-дь, танцуешь под нашу дудку, или аж бегом переезжаешь в СИЗО. И, я тебе отвечаю, я, б-дь буду, лично прослежу, чтоб тебя каждый вечер загинали. Сраку свою, гнида, не узнаешь!
   – У правиловцев руки длинные, – прищурился Близнец. – Глотку в тюрьме перережут, хрюкнуть не успеешь, Бонасюк.
   – Ты чего думаешь, тебя кто другой отмажет? – Следователь заглянул в глаза Вась-Васю, как будто намереваясь рассмотреть содержимое затылка. – Это же не хрен моржовый, десятку скостить.
   – А как вы это сделаете? – спросил Вась-Вась, введенный в заблуждение крохотным лучиком надежды, спроецированным безнадежно кривыми зеркалами.
   – За бабки, – пояснил Близнец. – ЗА БАБ-КИ. За бабки можно все, если знать, в какой оркестр засылать.
   – Подумаем, – подтвердил Следователь, – или твоего друга Бандуру крайним сделаем, или еще как. Не твоя забота. Ты у нас – по финансовой части.
   Они втроем вышли из Управления, Следователь с Близнецом по бокам, Вась-Вась между ними. Грязно серая 31-я «Волга» с неразговорчивым водителем поджидала прямо под широкими лестничными ступеньками.
   – На Сырец! – распорядился Следователь и машина тронулась в путь. Через полчаса они были на Сырце. Бонасюк и Близнец вошли в сауну (благо, ключи от заведения оказались в кармане). Оставшийся в «Волге» Следователь закурил, принявшись барабанить пальцами по подлокотнику заднего сидения. Ждать довелось недолго. Бонасюк и Близнец поднялись на второй этаж. Василий Васильевич отомкнул пошарпанный бэушный сейф, приобретенный по объявлению в газете «Авизо». Глядя через его плечо, Близнец рассмотрел какие-то бумаги. Сейф казался полупустым.
   «Эх, жаль, бабок нет, – посетовал на неудачу Близнец. – Хотя бы пара сотен завалялась бы, б-дь, на вечер. В кабаке повисеть».
   Они быстро спустились обратно.
   – Все захватил, Васек? – спросил Следователь, когда Бонасюк, слегка запыхавшись, плюхнулся рядом с ним на сиденье.
   – Ага, поистине. Устав, Учредительный договор, справку из банка…
   – А печать?
   Бонасюк протянул Следователю новомодный «тродат» с заточенной внутри печатью.
   – Вот и хорошо, – похвалил Следователь. – Оставь пока у себя. А теперь едем на Михайловскую.
   – Куда? – пискнул экс-доцент.
   – Туда, где ты бумаги оформишь. И будешь, бля, в безопасности.
   Ах, это сладкое слово «безопасность». Так в нее и тянет.
* * *
   На оперативной квартире УБЭЗ троицу встретила Мила Кларчук. Мила показалась Васе красивой какой-то мертвой, холодной красотой, придававшей ей сходство с изваянием из гробницы фараона.
   – Садитесь, пожалуйста, – Мила указала рукой на кресло. Василий Васильевич присел. Она устроилась рядышком, принявшись выкладывать на стол и сразу сортировать бумаги. Затем Мила Сергеевна перебралась за компьютер и, ловко орудуя клавишами, вывела на печать документы, необходимые для получения кредита. Все было подготовлено загодя. И экономическое обоснование, и заявление от имени Бонасюка, и кредитный договор установленной формы, и еще три или четыре листа формата А4.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 [35] 36 37 38 39

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация