А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Будни рэкетиров или Кристина" (страница 22)

   Про банки Протасов знал немного, но и того факта, что в них хранятся большие деньги, было достаточно для пробуждения интереса. Рассказанная Пузырем история крепко засела ему в голову, послужив краеугольным камнем того самого плана сказочного обогащения, к реализации которого он приступил.
* * *
   Я ведать не ведал, что ты тут кантуешься, – повторил Протасов, и сконцентрировался на носках своих кроссовок. 48-го размера, между прочим. – В натуре, не знал.
   Да? – сказала Ольга, и повисла неловкая пауза.
   Слушай, – предложил Протасов, – а может, за встречу?
   Ольга нерешительно повела плечами:
   Даже не знаю…
   Давай, – уговаривал Протасов, – не по-людски как-то, в натуре. Столько лет не виделись!
   «И после какого события».
   Хорошо, – наконец, согласилась она. – Я только переоденусь.
   Ольга скрылась в раздевалке, Протасов и Игорешка устроились ждать снаружи, наслаждаясь замечательным весенним полуднем. Легкий ветерок с Матвеевского залива лениво покачивал верхушки тополей. Поверхность воды искрилась на солнце.
   Дядя Валера, а вы за какой клуб боксировали?
   За «Сокол – Киев», – сказал Протасов задумчиво, и внезапно спохватился:
   Я тебе дам, дядя, блин!
   Забыл…
   Я тебе забуду, шкет!
   А я с вами поеду?
   Только губу закатаешь! Сказано, нет! Поедешь с Вовкой в Пустошь, к мамке. И смотри мне, пацан, в салоне лишнего не сболтни.
   Так было договорено изначально. Если Ольга согласится отобедать, то сначала он забросит Игорешку «домой». В качестве «дома» была избрана весьма презентабельная «сталинка» Атасова, пять минут от метро «КПИ». Не Банковая,[62] конечно, и не раскинувшийся на склонах Зверинца «элитный» буржуйский городок, прозванный агентами недвижимости Царским селом, а народной молвой Междужопьем, принимая во внимание статуи Матери Родины и Леси Украинки, установленные спинами друг к другу. Но и не выселки типа Ветряных гор. Тем более, что Атасов очень кстати убыл в Винницу, навестить тяжело больного отца. Текст полученной им телеграммы был таковым, что Атасову только и оставалось, что ехать на вокзал за билетами. Ключи от квартиры Атасов передал Бандуре: «За Гримо, типа, присмотришь». Выцыганить ключи у мягкотелого Андрея не составило особого труда. «Пять минут дела, в натуре».
   С женщиной мне надо встретиться, Андрюха. Вопрос жизни и смерти. С Гримой заодно погуляю. Чего тебе с Отрадного на КПИ переться?
   Только смотри, Валерка, чтобы Атасов не пронюхал.
   Комар носа не подточит, – заверил Бандуру Протасов.
* * *
   Ну, я готова, – сказала Ольга, выплывая из раздевалки походкой вышколенной манекенщицы.
   Что она там делала, так и осталось загадкой, но выглядела тренерша, хоть под венец. Брючный костюм пришел на смену спортивному, а на лицо ловко улеглась косметика. Ольга сама понимала, что перевоплощение удалось на славу. А потому, сияла как солнышко.
   Супер! – Не удержался Протасов. – Ну, погнали наши городских, как Вовчик выражается.
   Неужели твоя? – поразилась Ольга через минуту, когда Протасов направился к белому «Линкольну» Армейца. Лицо бедной тренерши выражало неподдельное изумление. «Таун Кар» блистал как новая копейка, показавшись тренерше фешенебельной яхтой какого нибудь султана Брунея. Не зря Волына накануне до часу ночи орудовал вельветовой тряпкой, изведя два тюбика дорогущей импортной полироли.
   А то, – снисходительно усмехнулся Протасов, открывая двери с брелка. Чирикнула сигнализация. Сработал центральный замок. Ольга вытаращила глаза. – Малый, назад давай.
   Игорь подчинился, как дисциплинированный солдат.
   Ольга, не без колебаний, устроилась впереди, изящно сомкнув коленки:
   А просторно-то как! – охала она. – Я, вечно, со своим ростом, то коленями в бардачок тычусь, то макушкой потолок подпираю.
   Протасов так и расплылся, как кусок масла на сковородке.
   Можешь мне не рассказывать.
   «Монета в монету!» – думал он, и душа заливалась соловьем.
   Валерий уселся за руль и поворотом ключа запустил двигатель. Проснувшийся могучий мотор взревел, когда Протасов наподдал оборотов. Валерий тут же отпустил педаль, и двигатель, успокоившись, сонно заурчал. Впрочем, даже в этом приглушенном ворчании опытное ухо легко угадывало весьма грозные нотки.
   Ну, с Богом, – сказал Протасов и «Линкольн» выкатился на аллею. В стеклах тенями замелькали ветви обрамляющих дорогу деревьев, а шины принялись цокотать, как бывает всегда, когда машина несется по бетонке.
   Валера, а ты знаешь, что тут все дорожки пешеходные? – предостерегла экс-супруга тренерша, в силу служебно-финансового положения не то что не вошедшая во вкус жизни по новым правилам, а просто этой жизни не знавшая.
   Да ну?! – разулыбался Протасов.
   Да, Валера, да. Как ты сюда, вообще, заехал? Мост же пешеходный.
   Для кого пешеходный, а для кого автобан, – разъяснил Протасов, влетая под первый пролет моста в обычной для себя манере. Праздно гуляющие граждане шарахались в разные стороны, как стайки перепуганных воробьев. С ревом преодолев Днепр, они скатились на Набережную.
   Куда теперь? – спросила Ольга.
   Сначала малого домой забросим, а потом придумаем, чего-нибудь.
   Игорешка скорчил исполненную трагизма гримасу. Возвращаться в Пустошь ему не хотелось. Тем более в компании Волыны, которому пацан симпатизировал, примерно как собака поводку.
   А может?… – начал было канючить мальчуган.
   Без базара! – гаркнул Протасов, и показал Игорю кулак. Кулак был большим, твердым на вид, и порос короткими рыжими волосами.
   «Линкольн» устремился по набережной Днепра, обгоняя прогулочные теплоходы. Они миновали ресторан «Одесса», занимающий второй этаж полумертвого речного вокзала. Если с советскими временами сравнивать. То ли самих пассажиров стало поменьше, то ли денег у них в карманах.
   На глухом фасаде угрюмого, похожего на Бастилию здания, высящегося напротив станции фуникулера, висел здоровенный цветной плакат: «ПОДУМАЙ СЕГОДНЯ О ЗАВТРАШНЕМ ДНЕ. ТРАСТ «НАШЕ БУДУЩЕЕ».
   Артем Павлович бабло кует, – не удержался Валерий. – Мало ему денег от водяры отламывается, так он еще и траст забадяжил.
   Почему, Валера? – не поняла Ольга, разбиравшаяся в трастах много хуже гребли, – их и по телевизору рекламируют. Обещают высокие проценты выплачивать. По вкладам.
   Обещал не значит женился, – разъяснил Протасов, прозревший после того, как их с Вовчиком деньги сгорели в МММ как спичка.
   А мне говорили, выгодно…
   Плюнь в морду тому, кто говорил. Если б тебе выгода намечалась, они бы тут не висели. Сказал – КИДАЛОВО ГОЛИМОЕ!
   Валерка? – неожиданно оживилась тренерша. – Это же столовая наша. – Ольга показала на неказистое здание, промелькнувшее в левом окне. – Ты помнишь? Ты еще там солонку спер, – и внезапно спохватившись, потому как малой сидел позади, широко развесив уши, добавила, – ну… захватил… нечаянно… в рюкзак.
   Было, – признался Протасов. – Эта столовка по талонам отоваривала спортсменов. – Он обернулся к парнишке. – Их тете Оле спортивное общество выдавало… Вот…
   А твой папа съедал, – засмеялась тренерша. – Хоть ему талоны не полагались.
   Они с Олькой обыкновенно встречались на Почтовой площади, как только у нее заканчивались тренировки. Шли, обнявшись, по набережной, мимо величественных речных пароходов, пока не оказывались у столовой. Если она работала, Протасов набрасывался на еду как саранча, прожирая накопленные женой талоны на много дней вперед. В те времена он был вечно голоден. А солонку украл просто так, сам не зная зачем. Вот украл – и баста.
   До сих пор она у меня на кухне стоит, – как бы про себя сказала Ольга.
   Закрыта наша столовка, – Протасов вернулся к наблюдению за дорогой. – Окна заколочены. Видать, скоро из нее гриль-бар задурачат.
   Крепость! – обрадовался Игорешка, увидев справа по курсу надвигающуюся серо-зеленую громадину здания. – Замок!
   Сам ты замок, – сказал Протасов. – Это городской элеватор.
   Дорога заняла у них минут пятнадцать.
   Тебе на выход, – скомандовал Валерий Игорешке, когда «Линкольн» притормозил около опрятной атасовской «сталинки».
   Игорь безропотно подчинился.
   А ключ у тебя есть? – встревожилась тренерша.
   Домработница откроет, – заверил Протасов, имея в виду Вовчика. На Ольгу это произвело впечатление, и она заворожено притихла: «Поди ж ты, домработница…»
   И смотри мне, с английским разберись, – напутствовал мальчишку Протасов. – Понял, да?
   Они подождали, пока мальчонка не скроется в парадном.
   Валерий, – после некоторого колебания решилась тренерша. А тебе от вашей мамы не нагорит?
   Не нагорит, – голос Протасова дрогнул, когда он ткнул пальцем в обитый натуральной кожей потолок. Наша мамка там. Оттуда никому не нагорает.
   Пока тренерша переваривала услышанное, Протасов дал газу, и «Линкольн» вылетел на проспект.
* * *
   ночь с пятницы на субботу, 25-26-е февраля

   Валерий вернулся в Пустошь глухой ночью. Ирина, дети, да и все село спали глубоким сном. Только собаки бодрствовали, время от времени заливаясь хриплым, тревожным лаем. Одни начинали, другие подхватывали, отчего лай несся над залитыми лунным светом сельскими крышами, как эхо в кишкообразном ущелье. От двора ко двору. Из конца в конец.
   Едва Протасов зарулил во двор, в свете фар возникла приземистая фигура Вовчика. Вовчик прикрывал ладонью глаза – галогены «Таун Кара» жалили немилосердно.
   Да выключи ты фонари, зема! – ворчал Волына, жмурясь. – Зрение не казенное, по-любому.
   Протасов обесточил фары, и окрестности погрузились во мрак. Унылая лампа над дверью освещала двор на уровне светлячка. Волына запер ворота, Протасов закрыл машину, и приятели вошли в комнату.
   Ну и рожа, – усмехнулся Валерий, – Иван Сусанин, в натуре. Корч старый.
   В свете ночника щеки Волыны отливали синевой. Из под штопанной-перештопанной телогрейки (в армии такие некогда называли «вшивниками»), торчала рваная десантная тельняшка и отвратительного вида спортивные штаны полузабытого советского образца, со штрипками. По всему чувствовалось, что Вовчик дрых без задних ног. Разило от него самогоном.
   Я по ресторанам не шатаюсь, – огрызнулся Вовчик, усаживаясь на скрипучую кровать. – Ну что, Зема, охмурил курицу?
   Жрать, давай.
   В ресторане не натоптался?
   В кабаке конкретно хаванешь, так уйдешь, в натуре, без трусов.
   Тут ты прав, зема. По-любому, – согласился Волына, с грохотом устанавливая перед приятелем древний как мир казанок, полный какого-то подозрительного варевам. Казанок, равно как и вилки, ложки и пару мисок с выщербленными краями выдала постояльцам Ирина. Исключительно по доброте душевной. От посуды так и веяло стариной. Если и не гайдамацкими временами, то петлюровскими, по крайней мере.
   «Прабабушкино наследство, – пояснила Ирина, снабжая посудой постояльцев, – смотрите мне, не разбейте».
   Одно время, когда с деньгами было особенно туго, Протасов думал загнать Иркину кухонную утварь в антикварную лавку.
   «Сосем тут, лапу, е-мое! Вдруг она три миллиона денег стоит?! Отвезти бы, блин, в ломбард…»
   К счастью, посуда уцелела. Буквально каким-то чудом.
* * *
   Итак, Волына поставил перед Протасовым казанок. Валерий, морщась, заглянул внутрь.
   Это что такое, в натуре? – Протасов брезгливо уставился на желтоватую пористую поверхность. Из нее, как брошенные в гиблом болоте вездеходы, торчали серые шкварки.
   Кулеш, зема.
   У дворовых собак отобрал?
   Вовчик обиженно засопел:
   Из бездомных сварил, зема.
   Ладно, – отмахнулся Протасов, запуская в казанок ложку, – с пивом покатит.
   А что, пиво есть? – спросил Вовчик с надеждой.
   Ага, в лавке, – отозвался Валера с набитым ртом.
   Вовчик уныло вздохнул.
   Самограй весь выжрал?
   Немного осталось… В загашнике.
   Так наливай, в натуре.
   Айн момент, зема. – Вовчик вытянул из чулана тусклую пятилитровую бутыль довоенного вида, в которой мутной зеленоватой жидкости оставалось примерно на треть.
   Выпили по чарке.
   Ну как, Зема? – отдышавшись, не выдержал Волына. – Какие результаты? Положительные?
   Малого домой доставил?
   В трамвае позабыл, – огрызнулся Волына. – Как портфель.
   Протасов смерил приятеля взглядом.
   Довез без шуму и пылу, – уточнил Волына. – Шкет спит как сурок.
   Давай по второй.
   Они снова выпили.
   Ну, зема… не томи…
   Протасов отодвинул кулеш и важно откинулся в кресле. Кресло было старым, ободранным и поломанным. Спинка держалась на соплях, и ее требовалось упирать в стену. Чтобы не отвалилась.
   Зря жрал из казанка, – укорил приятеля Вовчик, видя, что тот не спешит с рассказом. – Теперь до утра скиснет.
   Скиснет – отдашь свиньям, – буркнул Валерий. – Только свиньи такое говно и жрут.
   Забурел, да? – заворчал Волына. – Козырным тузом заделался?
   Скоро заделаюсь, – пообещал Протасов, и, сжалившись, добавил великодушно, – и ты со мной, зема.
   Хорошо бы. По-любому.
   Так оно и будет, в натуре.
   Так как съездил?
   Ништяк, Вовка, – сказал Валерка, которому надоело издеваться над приятелем. – Испугаться не успеешь, как шашка прыгнет в дамки.
   Иди ты?!
   Точно.
   Расскажешь?
   А то…
   Волына на радостях налил, и они опрокинули по третьей чарке.
* * *
   Как только Игорешка скрылся в парадном, Протасов вывел «Линкольн» на проспект.
   Какие планы? – поинтересовалась Ольга.
   Тут банька у меня на примете, – вкрадчиво сказал Валерий, подразумевая сауну Бонасюка. – Закуски, парная и бассейн. Все путем. Непринужденная, можно сказать, обстановка. Идет?
   Ольга немного смутилась.
   Так сразу?
   Да ладно, – оправдывался Протасов краснея. – Что мы, в натуре, чужие? Что я тебя, е-мое, съем?
   Не съешь, – вздохнула Ольга и, поколебавшись, дала добро.
   Хорошо. Идет. Но без глупостей.
   «Смотря что считать глупостями», – думал Валерий. Ему хотелось до коликов в животе. Буквально через минуту они были на Сырце. Протасов гнал, не выбирая дороги. Но баня оказалась закрыта.
   Вот, блин! – расстроился Валерий. – Куда это толстый гад подевался?! Ну, е-мое, облом. – По пути он распалил себя всевозможными картинками, одна пикантнее другой. Тем обиднее ему стало.
   И куда теперь? – усмехнулась Ольга, оценив состояние Валерия по достоинству.
   Знаю я одну точку на трассе, – наконец, решил Протасов. – Уютная. И без понтов.
   Далеко?
   Не особенно.
* * *
   Тут, по-моему, овощной магазин был? – вспомнила Ольга, когда они остановились возле одноэтажного строения, внешне напоминающего бойлерную. Здание окружали обшарпанные многоквартирные дома. – Я тут однажды ананасы купила. Знаешь? такие… дольками. В пакетиках. Замороженные.
   Это был овощной, – обиделся Протасов, – а теперь кабак для элиты.
   Ресторан не был особенно крутым, тут Валерий наврал, зато платил за крышу Правилову, что позволяло надеяться на отменное обслуживание со скидками, потому как в карманах Протасова гуляли отвратительные сквозняки.
   Как и рассчитывал Протасов, они получили отдельный кабинет. Меню было незамысловатым, но качественным, и не избалованная кулинарными изысками Ольга была на седьмом небе. Протасову только того и требовалось.
   Они заказали картофель фри со свиными отбивными, овощной салат и любимый Протасовым, с ананасами, целого судака и шампиньоны в сметане. На десерт был подан мороженый торт, а из спиртного Валерий выбрал шампанское, два муската и водку. Поскольку сам Протасов почти не пил, памятуя, что ему еще везти Ольгу домой на Харьковский, спиртного оказалось за глаза. Валерий напирал на лимонад и подливал тренерше, слушая ее беззаботное щебетание и подсчитывая в уме, хватит ли бензина на обратный путь. На тот случай, если Олька не оставит ночевать, потому как бывает всякое. «С банькой-то, поди ж ты, невыгорело, хоть и верняковый был вариант». По всему выходило, что бензина в баке «Линкольна» в один конец, как у камикадзе над островом Мидуэй,[63] а значит, никакие «до завтра, Валерочка, спокойной ночи» не годились в принципе.
   Валерочка, – ворковала между тем тренерша. – Как славно, что я тебя встретила…
   Протасов задавал наводящие вопросы, Олька пространно отвечала. Коснувшись семейного положения Ольги, он убедился, что Гришка не врал. Олька жила без мужа, в одиночку воспитывая семилетнего сынишку Богдасика. Ростислав давно сбежал.
   Куда? – спрашивал Протасов, подливая экс-жене водочки.
   Ох, Валера, – вздохнула Ольга. – Даже не знаю, что сказать. В конце восьмидесятых Ростик в религию ударился…
   Куда? – не поверил Протасов.
   В религию. Причем, не в нашу. Если бы так, то куда ни шло. Но его, видишь ли, в кришнаиты[64] потянуло. Хари Кришна, Кришна Хари… – пропела Ольга для вящей убедительности. Вышло совсем не весело.
   Я сначала думала – баловство. Перебесится, да возьмется за разум. Ты просто не представляешь, до чего эта «золотая» молодежь неустойчивая. То есть, на разную чепуху падкая.
   В смысле, детки партийной верхушки? – уточнил Протасов.
   И советской, – сказала Олька. – У Ростика же дедушка чуть ли не в ЦК КПУ заседал. Четвертым от Щербицкого[65] справа. Ну, или пятым, на худой конец. Он в Отечественную членом военного совета фронта был.
   Вот то-то и оно, что членом, – перебил Протасов. – Мой дед в 41-м без вести пропал. Он в гаубичном полку служил. Старшиной. Здоровый был мужик. Батя рассказывал, под быка залазил, и подымал. Легко! Подковы голыми руками гнул. Батя после школы в военное училище хотел поступить. Куда там. Аж два раза. Сын, е-мое, без вести пропавшего. Вот и пошел, блин, баранку крутить.
   Как здоровье Виктора Харитоновича? – спросила Ольга. Протасов печально улыбнулся:
   Помер, батя. В 87-м еще. Года после Чернобыля не протянул.
   Извини. Мне очень жаль.
   Проехали, – сказал Протасов. – И что, твой Ростик, не одумался?
   Куда там, – горько усмехнулась Ольга. – Он первым делом литературы домой нанес. По кришнаизму своему. Потом дружки появились. Точнее, они, видать, давно были, но, на первых порах, Нину Григорьевну побаивались. Сядут в комнате, и как давай медитировать… у меня Богдасик на руках, грудной, горит, температура под сорок, у самой мастит, я «03» набираю, а Ростик… – имя себе новое взял. Я и выговорить не смогу, без тренировки. Брахмавайвата… – Ольга напрягла лобик, – или… Брехмавата… в общем, Вата. Что тут поделаешь?
   Вата? – оживился Протасов, – был такой авторитет. Недавно грохнули. – Но, Ольга, казалось, его не слышала.
   Капище на кухне сложил. Представляешь?
   Ой, неумный… – вставил Протасов.
   И все твердил о переселении душ каком-то, о реинкарнации, что ли?
   О чем? – Протасов подавился салатом.
   О том, кем он в прошлой жизни был и кем будет в будущей. В общем, так допек этой своей реинкарнацией свекруху, что она выставила его вон. Вместе с дружками и капищем.
   Круто, – оценил Протасов. – Но верно. Куда ж он, бедолага подался?
   В монастырь…
   В какой монастырь? – Протасов был готов брякнуть: «в женский?», но ее полные слез глаза удержали его от комментариев.
   Чуть квартиру тому монастырю не отписал. Слава Богу, Нина Григорьевна не дремала.
   А… – наконец, дошло до Протасова, и он вздохнул с облегчением. – Тогда ясно. Такие трюки я знаю. Типа лохатрона. Подбирают лопухов легковерных, психов неуравновешенных и все из них выдаивают, блин. Прибыльное дело. Реально.
   Ольга посмотрела на него в замешательстве. Она не разделяла охватившего Валерку воодушевления.
   Я не против веры, – поправился Протасов, – ты не подумай. Но, блин, без фанатизма, е-мое.
   Без веры жить тяжело, – тихо проговорила она. – Но, чтобы так?
   Человеку свойственно во что-то верить. В особенности, советскому человеку, взращенному под шаманские завывания марксистской идеологии, которая сама по себе ни что иное, как исключительно навязчивая, ортодоксальная и нетерпимая религия с Богом Ильичем на каждом углу, мощами в мавзолее, ангелами вроде Маркса с Энгельсом, и секретарями обкомов в роли помазанников господа на земле. Едва эту опостылевшую всем религию смело время, образовавшийся вакуум заполнился, чем попало. Всевозможными сектами, в том числе.
   Хорошо хоть, со свекрухой повезло. – Сказал Протасов, направляя беседу в нужное ему русло.
   Это уж точно, – со вздохом согласилась тренерша. – Нина Григорьевна – это что-то. Уникум. Маргарет Тэтчер в совковом варианте. Гвозди бы делать из этих людей, не было б в мире крепче гвоздей.
   Конкретная?
   Не то слово, Валерушка… Как бы тебе объяснить? Она принадлежит к тому редкому типу людей, которые, если тебе плохо, будут тащить тебя на горбу сколько потребуется и еще дальше. Что есть, то есть. Но, если, не приведи Господи, тебе хорошо…
   Чего тогда? – насторожился Протасов.
   Тогда она влезет и все тебе перепаскудит. Чтоб тебе стало плохо. А потом на горбу понесет. Понимаешь?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация