А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Будни рэкетиров или Кристина" (страница 20)

   С тех пор злосчастный таксист осел в России, а домой и носу не казал. Украинский этого не знал, и потому грешил на Армейца.
   «С заикой мы еще разберемся, – подумал Сергей Михайлович. – Куда он, недоносок, денется?! Тут вопрос другой. Если Вардюк с Любчиком, получив каждый по сотрясению, загорали на травке в Ялте, то кто, спрашивается, преследовал Бандуру в компании Милы Сергеевны?».
   Это был хороший вопрос. О погоне он знал лично от Милы. Неужели она лгала?
   «Зачем ей врать? Допустим, она выдумала липовых Вардюка с Любчиком? А также недавнюю встречу с Вардюком в казино? На кой черт?»
   Украинский поинтересовался насчет погони.
   Служебное расследование, – отвечал Сан Саныч, – факта погони не подтверждает. Однако, было два патруля, видевших милицейскую «пятерку» Вардюка. За рулем сидел крупный мужчина в фуражке. Насчет пассажиров данных нет.
   Почему не задержали?
   Кто ж знал? Подумали, свои.
   После разговора с Сан Санычем Украинский позвонил Миле Сергеевне, и попросил максимально подробно описать обоих милиционеров, которые, в чем Украинский уже не сомневался ни капельки, никакими милиционерами не являлись.
   Один высоченный такой, на спортсмена похож, – просьба несколько озадачила Милу. – Метра два ростом, если не выше. Черты лица правильные, только крупные. Волосы русые. Судя по бровям боксер.
   Вам бы в милиции работать, – похвалил Украинский.
   У меня одноклассник был. Коля Стукалов. КаэМээС[51] по боксу. И нос, и брови, точно как у Вардюка.
   У Любчика, – поправил Сергей Михайлович, знавший обоих в лицо.
   У Вардюка, – ни секунды не колебалась Мила. – А Любчик, тот тоже, знаете ли, крепыш, только пониже ростом. И постарше, вроде бы. Ручищи такие здоровенные. Я бы сказала, как у колхозника. Или у водителя грузовика.
   Любчик – высокий, Вардюк – маленький, сухопарый, – стоял на своем Украинский.
   Сергей Михайлович, что вы такое говорите? Валера Вардюк и Володя Любчик. А виделась я позавчера с Вардюком.
   Украинский потер переносицу и подумал о Валерии Протасове.
   Спасибо, Мила. Пока у меня все.
   Что-то не так, Сергей Михайлович?
   Да нет, пока все в порядке, – соврал Украинский, у которого язык не повернулся сообщить Миле Сергеевне, что она провела несколько экстремальных часов в компании (и во власти) отпетых проходимцев.
   «Видно, тот день, и точно был не ее».
   Вот что, Мила Сергеевна, у меня к вам просьба, – сказал напоследок Украинский. – Хорошо бы вам встретиться с Про… извините, я хотел сказать, с Вардюком. Еще разок. Как, согласны?
   А зачем? – удивилась Мила, но, кроме удивления в ее голосе полковник уловил и неохоту, немного разбавленную тревогой.
   Ну, – нашелся полковник, – мне хотелось бы прояснить, что там Вардюк такое про банковскую аферу болтал. Помните?
   Вы же посчитали это пьяной бравадой…
   Некоторые обстоятельства переменились, – уклончиво ответил полковник, и это Милу Сергеевну напугало.
   Какие обстоятельства?
   Несущественные… Так сделаете?
   Мила Сергеевна вынуждена была уступить:
   Хотя, если честно… Сергей Михайлович… Только для вас.
   Как только Вардюк выйдет на связь, немедленно звоните мне. Мои люди вас прикроют.
   Мила саркастически хмыкнула, дав понять, что в цене организуемых им прикрытий она уже убедилась на опыте. Сергей Михайлович покраснел.
   Закончив с Милой, он запросил в картотеке фотографии Атасова, Протасова и Армейца.
   Хоть из-под земли! Хоть из паспортного стола! Из военкомата. С прежнего места работы, если эти дебилы хоть когда-то в жизни работали. Из институтов, если они хоть чему-то учились, но чтоб к вечеру все три рожи были у меня на столе.
   Отдав необходимые распоряжения, полковник вызвал Близнеца, и, как мы уже знаем, поручил немедленно установить местонахождение Валерия Протасова:
   И не тяни с этим. Одна нога здесь, другая там. Понял меня?
   Так точно.
   Вот и хорошо. Шуруй.
   Как и следовало ожидать, с наступлением вечера ни одной из затребованных фотографий у него не оказалось. Близнец тоже отсутствовал. Они со Следователем отправились выслеживать Протасова и как раз находились в Пустоши. Сергей Михайлович отбыл в больницу ни с чем, отложив дела на завтра.
* * *
   вечер понедельника

   В госпитале полковник застал Игоря и Лиду. Лица у обоих были вытянутыми. Со Светланой случилась истерика.
   Она кричала, что жить не хочет. И чтобы мы оставили ее в покое, – тихо пояснил паренек Украинскому. Они вышли на балкон, перекурить. Полковник распечатал пачку легкого «Монте Карло». Он бросил курить при Андропове, а с лета снова начал, выйдя к октябрю на две пачки в сутки.
   На вот, – сказал Украинский.
   Спасибо, у меня свои, – Игорь вытянул из кармана «Беломор».
   Как ты этот кошмар куришь? – удивился Сергей Михайлович.
   Неформальские папиросы, – пояснил Игорь. – В походах привык. Мы летом по горам лазим… Чатыр-даг, Демерджи,[52] Генеральское.
   Смотри, – Украинский глубоко затянулся, – милиция папирос не уважает.
   Косяки подозреваете? – студент раскурил папиросу. – Я не по этим делам, Сергей Михайлович.
   Подозреваем, или нет, а остановит патруль для досмотра – испугаться не успеешь, как загремишь в обезьянник.
   Они выкурили по штуке. «Беломор» гас на ветру. И спички тоже гасли.
   Возьми мои. Тебе же никакого коробка не хватит, – предложил Украинский, но Игорь только покачал головой. А потом, увидев немой вопрос в глазах полковника, сказал твердо:
   Я ее не брошу. Этого вы не бойтесь. Обещаю.
   Они вместе вернулись в больничный коридор.
* * *
   вторник, 1-е марта

   На следующий день, как и было приказано, Близнец сообщил шефу домашний адрес Протасова.
   Софиевская Пустошь? – удивился Сергей Михайлович. – С чего это его на выселки занесло?
   Ну, – пожал плечами Близнец. – Может скрывается от кого? Там до скоростного трамвая недалеко. Раз, два и в городе.
   Резонно, – согласился Украинский.
   Живет с бабой, – продолжил Близнец. – У бабы дети. Вроде как двое. И мужик с ними проживает. Габаритами как Протасов, только пониже ростом.
   К участковому не совался?
   Близнец ответил, что нет.
   Правильно, – похвалил Украинский. – Ты же знаешь, как оно, в селе. К участковому заявишься, через час все местные в курсе. В Сельсовет не ходил?
   Нет.
   Украинский опять одобрил: «Тоже верно. По своим каналам проверим, на ком дом и все такое».
   Молодец, Дима, – сказал Украинский, давая понять Близнецу, что тот пока свободен.
   Сергей Михайлович? – Близнец поднялся со стула, собираясь покинуть кабинет. – Тут такое дело. Вы Бонасюка помните? Того, что сауной заправляет?
   Украинский брезгливо поморщился. Как же он мог позабыть? Хоть гражданин Бонасюк и не был членом преступной группировки Ледового, от одного его имени полковника покоробило. С некоторых пор обрюзгшая физиономия и вечно бегающие глазки Вась-Вася вызывали жгучую ненависть Украинского. Именно с сауны проклятого доцента-шантажиста и пошли, собственно говоря, бурно раскручиваться события, одно за другим, с неотвратимостью вытравливаемой редуктором якорной цепи, звено за звеном, в финале которых его единственная доченька стала жертвой проклятых ублюдков. Угодила в водоворот, в одночасье утратив красоту, здоровье и будущее. Все, к чему стремился Сергей Михайлович, все, ради чего он жил и трудился, так или иначе, соответствовало доктрине, выработанной им очень давно, и хранимой на одном из уровней подсознания: отодвинуть от ненаглядного чада, от ее будущих деток и внуков ту самую убогую, выкрашенную масляной краской стену ремесленного училища, вдоль которой ему приходилось отираться, чтобы никто не увидел заплат и прорех на его, Украинского, заднице. Явление нищета было знакомо Сергею Михайловичу не понаслышке. Оно некогда пришло в его жизнь, привлеченное безотцовщиной и послевоенной разрухой, как акула на запах крови. В те времена нищете было куда податься, и работы у нее хватало. А когда голод забрал у Сережи Украинского и маму, видимо, отца показалось недостаточно, нищета и вовсе прикусила подростка, оплетя щупальцами недоедания, холода и безнадеги. И хоть Украинскому впоследствии посчастливилось не только выстоять, но даже завоевать место под солнцем, рубцы, оставленные теми давними крепкими объятиями, частенько напоминали о себе. Есть угли, которые тлеют, даже присыпанные землей.
   Делая успешную карьеру, Украинский о стене ремесленного училища не забывал, (у каждого она своя, разве не так), он отодвигал эту стену подальше, а вышло так, что только расшатывал, чтобы, в конечном счете, она рухнула, похоронив под обломками заплесневелой кирпичной кладки его ненаглядное чадо. А дороже у полковника никого и ничего не было.
   Так помните, Сергей Михайлович? – переспросил Близнец. – Бонасюка этого?
   Лицо шефа сделалось таким мрачным, что Близнец был бы рад взять слова назад. Но они уже вылетели.
   Помню, – сказал Украинский сухо. – Что у тебя по нему?
   Да так… – стушевался Близнец. – Видел недавно, в городе… мельком…
   Украинский тяжело опустился в кресло.
   Иди-ка работай, Дима.
* * *
   1-е, вторник

   Не успел Сергей Михайлович выпроводить Близнеца, как ему позвонила Мила Сергеевна.
   Ну что, вышел на контакт? – задышал в трубку Украинский.
   По этому телефону сидит какая-то полупьяная скотина, – сообщила Мила Сергеевна, в голосе которой сквозило даже некое подобие удовлетворения. – Самая настоящая свинья, Сергей Михайлович. Вечно, по-моему, бухая. Заявила мне вчера вечером, что никакого Вардюка – знать не знает.
   А сегодня? – вкрадчиво поинтересовался полковник, – вы звонили?
   Только что, в добавок ко вчерашнему, я услыхала, что если позвоню в третий раз, меня закопают на свалке. И еще, чтобы передала Валерию, что если он, типа, этот телефон будет раздавать каждой встречной поперечной шлюхе, то ему тоже не поздоровится. Как вам, Сергей Михайлович?
   М-да, – присвистнул Украинский. – Сурово.
   В самом конце рабочего дня Сергею Михайловичу доставили фотографии Армейца и Протасова.
   Исусика из паспортного стола выудили, а с боксером пришлось повозиться. Еле-еле в ИнФизе[53] фотка обнаружилась.
   А третий? Тот, что в Пустоши проживает.
   Нигде, ничего. Ни в паспортном, ни в военкомате, ни в МРЭО. Не человек – фантом.
   Фантом, говоришь? – переспросил Украинский, и, отчего-то, подумал о Фантомасе в исполнении Жана Маре.[54] – Так, хорошо. Что у нас с адресами?
   С адресами не густо, Сергей Михайлович. Этот Протасов, выпускник ИнФиза, проживает в городе Припяти. А Заика…
   Как, кстати, его зовут, уточни? – перебил полковник Украинский.
   Дубинский Эдуард Геннадиевич, 64-го года рождения…
   Еврей, что ли?
   Не могу знать, товарищ полковник.
   Дальше давай.
   Так вот, по Дубинскому. Прописан на улице Галицкой.
   Это на Ветряных горах?
   Точно так, Сергей Михайлович. – Оперативник вздохнул, и Украинский догадался, что и тут похвастать нечем. – Этот Дубинский по месту прописки давно не проживает.
   А кто там проживает?
   Бывшая жена с ребенком. Она показала, что, мол, много лет о нем ни слуху, ни духу. Оставил ее с дитем, и, поминай, как звали.
   Выгораживает его, паразита? – осведомился Сергей Михайлович.
   Маловероятно, товарищ полковник. Она с мужиком живет. В гражданском браке. Мужик малому за отца. А этот Дубинский, только числится.
   Что ж она его не выписала? Ждет, чтобы квартиру отобрал?
   А как, товарищ полковник? Если его нет нигде.
   Тоже верно, – согласился Сергей Михайлович. – Вот нелюди чертовые. Ладно, Володя, спасибо.
   Вооружившись полученной информацией, Украинский кинулся звонить Миле.
   Через час Мила Сергеевна опознала на фотографии Валерия Протасова крымского гаишника Вардюка.
   Ну да, это он и есть. Вардюк. Только, судя по всему, фотография очень старая.
   Распрощавшись с Милой, полковник заперся в кабинете и снова погрузился в размышления, перебирая в памяти события ушедшего лета с настырностью батюшки, получившего в руки четки из рук самого патриарха. Наградные, скажем так, четки. Ход мыслей полковника был примерно следующим. Во время короткой, но драматичной поездки в Крым, ненавистная Сергею Михайловичу четверка рэкетиров наделала много шуму, но зацепок, чтобы ухватить за жабры, оставила на удивление мало. Стрельба на трассе Воинка-Джанкой, с четырьмя покойниками в результате, была безо всяких сомнений устроена боевиками Атасова, только вот доказать это было нельзя. Крымские рэкетиры, посланные партнерами полковника, ухитрились умереть без свидетелей. Единственным очевидцем трагедии был колхозный комбайнер, перегонявший тяжелый «Дон»[55] из одного села в другое. Ну так он в милицию не побежал и бежать в обозримом будущем не собирался. Жив остался, и на том спасибо. Ранение Армейца, как и последующее спасение замечательным сельским врачом, тоже не угодило в сводки. Тут доктор пошел на должностное преступление, но кто осудит, ведь он спас жизнь. А что есть инструкции против человеческой жизни. Была, правда погоня местных гаишников за изрешеченным желтым «Мерседесом» с до неузнаваемости заляпанными грязью номерными знаками, но и она завершилась вхолостую. Иномарке удалось уйти. Сельский житель, механизатор одного из колхозов, якобы ограбленный бандитами по дороге, сначала дал весьма четкие словесные портреты Атасова и Бандуры, но потом, крепко, видать, подумав, от своих слов отказался, утверждая, что мол, не грабил его никто, а только попросили немного бензину. И лиц толком не разглядел, зрение никудышнее, а на очки денег нету. «И вообще, я к ним не в претензии». Находившаяся с механизатором дочка, мать двух малолетних детей, так и вовсе как в рот воды набрала – «не видела, не слышала, не знаю». Я не я и хата не моя. Украинскому такая социальная близорукость, граничащая с гражданской безответственностью, была целиком понятна. Милиции только дай показания, и она укатит восвояси, а ты сиди на своем хуторе и ожидай, когда бандиты нагрянут, с благодарностями.
   «Видать, дочка отца отговорила, – размышлял Сергей Михайлович, помешивая сахар в стакане еле теплого чая. – Наверно, сказала ему: «Сдурел ты, что ли, на старости лет! Хочешь, чтобы всех нас убили?».
   Мысли о далекой и никогда в жизни не виденной дочери механизатора заставили Украинского подумать о своей, и он горько вздохнул. Если полковник милиции свою кровиночку не уберег, так чего ждать механизатору из глухого села, если за него возьмутся на совесть? Когда ни табельного ствола в кармане, ни группы захвата под рукой, а только степь, дворняга на цепи, да поля на многие километры вокруг.
   В нашей стране жить страшно, – сказал как-то полковнику Игорешка. До больницы, в которой Светлане на тот момент сделали уже две сложнейшие операции и готовились к третьей, Украинский, скорее всего, посоветовал бы студенту попридержать язык. Но слова были сказаны ПОСЛЕ и Украинский угрюмо смолчал.
   Страшно, – добавил хаератый компьютерщик, – потому что, в случае чего, обращаться за помощью некуда. И не к кому. Никто не поможет. Мы, как муравьи в лесу, копошимся себе, в то время, как каждый пьяный урод может развалить муравейник ногами. Безнаказанно. Ничем не рискуя.
   Тебя послушать, так и на улицу выходить жутко, – не удержался Сергей Михайлович.
   Не страшно, – возразил Игорь. – Но только потому, что лично я, например, никому не нужен. А понадоблюсь, на кого-то криво посмотрю, не на ту ногу наступлю или еще что-то подобное – и все. Нет меня.
   Скажешь, тоже, – автоматически не согласился Украинский. – Где это ты видел, чтобы в лесу муравейники разоряли? Ну, в массовом, понимаешь, порядке?…
   А вы представьте, сколько бы муравейников в лесу осталось, если б муравьи мед собирали?
   Вернувшись к похождениям рэкетиров в Крыму, Сергей Михайлович решил, что из перепуганных на смерть колхозников свидетели выйдут никудышные, тем более, что Атасов на полуострове больше нигде не засвечивался, а «Мерседес» вообще без следа исчез. Как будто иномарку в лимане утопили.
   «Теперь он сделает морду чайником, заявит, что машину угнали, и возьми его за рубль-два».
   Ладно, погуляй пока. – Украинский с неохотой отложил скоросшиватель. – Поглядим, что на твоего дружка имеется…
   Если кто и наследил в Крыму, так это Андрей Бандура. Вынырнув в Ялте, он добрался до чемодана Ледового, упредив Милу Сергеевну. То, что Бандура спас ей жизнь, Украинскому было до лампочки. Спас там, не спас, мимоходом или случайно, а ответить придется. И за Вардюка с Любчиком, и за угон, и за разбой.
   «По полной программе загудишь», – пообещал полковник фотографии Бандуры, и принялся размышлять дальше.
   Чего совершенно не понимал полковник, так это каким образом на месте преступления очутился Протасов, задержанный кознями Сергея Михайловича под Херсоном и освобожденный при невыясненных обстоятельствах неким влиятельным чином из областного УВД. Фамилии загадочного благодетеля Протасова Украинскому так и не удалось узнать, но суть состояла не в этом. Вероятно, Протасов с подельником не участвовали в нападении на гаишников (те, по крайней мере, никакого двухметрового здоровяка не помнили), но патрульной машиной завладели именно они. Далее из материалов Сан Саныча следовало, что преступники бросили на месте злодеяния мотоцикл, зарегистрированный, как удалось установить, в Херсонской области на имя Степана Волыны, скончавшегося в 82-м году. Тут, правда, полковник не исключал банального совпадения. Мотоцикл могли угнать, а то и просто оставить совершенно непричастные к делу люди. Запарковали неподалеку, а когда понаехали милиционеры десятками, побоялись объявиться, чтобы не попасть под горячую руку.
   «Правдоподобно, – решил Украинский. – Хотя, Волына?.. Волына?.. Ну и фамилия бандитская. Хотел бы я знать, кто в машине второй был».
   Захватив патрульный автомобиль, преступники представились Миле Вардюком и Любчиком (валявшимися неподалеку в бурьяне) и, чего никак не мог взять в толк полковник, устремились в погоню за Бандурой.
   «Это что значит? Раскол у них вышел?».
   Настигнув таки беглеца за Бахчисараем, лже-гаишники попробовали пристрелить его без лишних разговоров, к чертовой матери.
   «Тот, что пониже – как давай из автомата палить, – рассказывала Мила еще летом. – Длинными очередями. Пока «Ягуар» в нас не врезался».
   «Ничего себе – дружки. Кокнуть хотели безо всяких там сантиментов. Вот это да! Хотя, если подумать, то ничего удивительного. Между нынешними узколобыми такие дела не редкость. Как у голодных волков. Только что обнюхивались, раз, и один другого за глотку».
   Украинский знал немало примеров того, как вчерашние рэкетиры-компаньоны (недавно дружившие семьями, и ездившие вместе на шашлыки), начинали резать друг друга почем зря, безо всяких зазрений совести.
   «Значит, друг мой, боксер, ты, согласно вашим дурацким понятиям, сел на измену. Задумал сделать подлянку, кинув Бандуру, а с ним и самого Правилова. Очень занимательная история. Так ты, значит, Стахович. Если, конечно, представить твоих дружков героями „Молодой Гвардии“».
   Да уж, молодогвардейцы, – Сергей Михайлович допил чай, а потом вызвал в кабинет Близнеца.
   Ты вот что, Дима… Давай-ка еще разок мне этого опиши… который с Протасовым кантуется. В Пустоши. Только подробно.
   В смысле словесный портрет дать? – уточнил Близнец.
   А я как сказал?! – повысил голос Сергей Михайлович.
   Ну, – напряг извилины Близнец, – ничего примечательного. Чисто наша рожа. Среднестатистическая, я бы сказал…
   А поподробнее?! – обозлился Украинский.
   Нос картошкой, – затараторил Близнец, – глаза блеклые, водянистые. Грудь широкая. Задница еще шире. Лоб узкий. Нос картошкой. Ладони – как грозди бананов.
   Что еще?
   Ну, колени, как тыквы.
   Тьфу, – сплюнул полковник. – Ладно, свободен.
   Близнец выскочил из кабинета, как ошпаренный, а Сергей Михайлович принялся размышлять о том, что нарисованной старшим лейтенантом картине как нельзя лучше соответствует лже-Любчик, описанный Милой Кларчук.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 [20] 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация