А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Будни рэкетиров или Кристина" (страница 12)

   Когда с охоты возвращался отец, Валерий обыкновенно безмятежно дрых, отсыпаясь после бессонной ночи. Щетина на отцовских скулах была рыжей с серебряными вкраплениями, отчего выглядела неряшливо. Сбросив заляпанные грязью сапоги, отец расхаживал по квартире, сразу наполнявшейся раскатами его командирского голоса. Протасов-Старший громко возмущался по поводу устроенных Протасовым-Младшим безобразий:
   – Валерий! Опять ты, мать-перемать, иллюминацию устроил?! – Свет действительно горел повсюду, словно в витрине фешенебельного магазина.
   – Да ты знаешь, сколько за ночь нагорает?! Будешь сам зарабатывать, вот тогда и жги, на здоровье!
   Потом Виктор Харитонович оказывался в своей комнате.
   – Это что за ерунда?! – доносилось вскоре оттуда. – Ты зачем лампы из люстры повыкручивал?! Совсем делать нечего?!
   – Я не выкручивал, честное слово!
   – Ах, не выкручивал, говоришь! Почему мой шкаф на распашку?! Что ты в нем позабыл?!
   – Я не открывал, папа!
   – Не открывал, да?! А кто это сделал?!
   – Я не знаю, папа.
   – Ах, не знаешь?! Что у тебя за бардак кругом?! А ну, живо тащи сюда свою паскудную задницу!
   «Плакали мои уши». – Думал Валерий, приближаясь медленно, как собака за взбучкой. Впрочем, эту экзекуцию он был готов перетерпеть безропотно.
   Под аккомпанемент отцовского бурчания зачехленное ружье отправлялось в сейф, и отец двигал в ванную. Большей части одежды предстояла стирка, но, кое что отец, как ни в чем не бывало, вешал в шкаф. Шкафа не интересовался отцом. Может быть, отца шкаф даже побаивался. По крайней мере, он казался эталоном надежности, благонравия и порядка. С отцом шкаф строил из себя паиньку, неодушевленную старую мебель, надежную, как советский гражданский воздушный флот.
   «Будьте любезны, не выкидывайте меня на помойку. Я еще послужу».
   – Валерий! Чай поставь! – командовал отец из ванной.
   Валерка как зачарованный наблюдал за шкафом. Шкаф как шкаф, ничего более.
   «Ты меня не обманешь».
   «Еще как обману. И еще я до тебя доберусь. Погоди, пацан, до следующего раза. Тогда и сведем счеты».
* * *
   – Оба на! – крикнул Вовчик. Он не терял времени даром, разжившись заправленной керосиновой лампой. При его появлении Протасов дернулся, как от удара током.
   – Зема?! Я не врубаюсь?! Опять тебя, что ли, глючит?!
   – Ага, типает, – буркнул Валерий.
   – Видал! – Вовчик потряс над головой керосинкой, как будто бы та была кавалерийским палашом. – Во, агрегат! Конкретный!
   – Серьезная штука, – согласился Протасов, – лампа Алладина. Где украл?
   – Почему сразу украл? У Ирки долганул. На кухне.
   Перебои в электроснабжении для обитателей Пустоши были унылой повседневностью, обыденной, как явления природы.
   – Ну, погнали наши городских. – Волына, балансируя лампой в одной руке и тяжелым топором в другой, поставил ногу на перекладину. Лестница многообещающе заскрипела. – Не колдырнусь, зема?
   – Вверх один болт не полетишь, – заверил Протасов.
   – По-любому. – Согласился Вовчик. – За мной давай.
   Протасов замотал головой:
   – Не покатит, Вован. Лестница накроется. Боливар не выдержит двоих, чтобы ты понял.
   Вопреки неблагоприятному финансовому положению, до голода пока не дошло, и назвать приятелей исхудавшими ни у кого не повернулся бы язык. Протасов весил килограмм сто двадцать. Вовчик, значительно уступая ему в росте, был еще тяжелее. Их суммарная масса наверняка переломила бы лестницу, как прутик, а падение двух здоровенных тел с топором, дубиной и керосиновой лампой наверняка обернулось бы катастрофой.
   – Лады, – кивнул Вовчик и, на удивление быстро вскарабкался на крышу. – Я на точке, зема! – доложил он через мгновение.
   – Эквилибрист хренов. – Валерий в два приема нагнал приятеля, и они перевели дух на козырьке.
   – Ну, зема, где наша не пропадала, – сказал Волына и нырнул в люк. Протасов втиснулся следом.
   На чердаке пахло пылью, смолой и старыми досками. Было очень холодно. Вовчик освещал путь, удерживая керосинку в вытянутой левой. Чердак напомнил Протасову заброшенную штольню старой шахты. Поперечные балки были установлены низко, отчего земам довелось согнуться чуть ли не в три погибели. Изъеденная древоточцем сосна, казалось, поглощала свет, и непроглядная темень наступала на пятки. Земы медленно продвигались вперед, керосиновое пламя колебалось, отчего тени стропил ползли по стенам, как неправдоподобно толстые змеи.
   – Неуютно, блин, – пробормотал Протасов.
   – Не то слово, зема.
   Потолок был подшит необрезной доской. Сквозь щели чернел старый, рассохшийся рубероид. Кое где с потолка саванами свешивались давно покинутые паутины. В носах у зем засвербело. Протасов еще мужественно боролся, когда Волына оглушительно чихнул, едва не потушив керосинку.
   – А-ПЧХИ!!!
   – Молодец, блин, – похвалил Валерий. – Теперь Он точно в курсе, что мы идем.
   – А то раньше не знал?!
   – Замолкни, тюлень.
   То здесь, то там на полу, по разные стороны прохода попадалось какое-то рваное тряпье. Немного позже они обнаружили импровизированный лежак, сооруженный из дореволюционного с виду матраца. Подозрительные бурые пятна на обшивке с первого взгляда не понравились Протасову:
   – Похоже на засохшую кровь…
   В изголовье матраца лежал битый молью армейский тулуп. Неподалеку валялась стопка желтых от времени газет. И какие-то обрезанные шнурки на гвоздиках.
   – Тут, видать, Ирка сушку делала, – догадался Вовка.
   Иди, блин. Мегрэ[34] недоделанный… – сказал Валерка, отчего-то припомнив желтую книгу в мягкой обложке, которую отец выменял на макулатуру.
   Дом Ирины был построен в виде большущей буквы «Г». Точнее, изначально дом мастерился прямоугольником. Впоследствии к одной из стен прилепилась неказистая пристройка. А, позднее, к ее торцу вторая. Крыши, соответственно, сшивались и перешивались, отчего чердак по прошествии долгих лет приобрел нечто общее с лабиринтом мифического Минотавра.[35] Скоро земы подобрались к повороту.
   – Будь готов! – прошептал Волына, занося над головой топор.
   – Завсегда готов! – Протасов выставил перед собой посох. Прижавшись друг к другу, как древнегреческие гоплиты, земы миновали угол, оказавшись над той частью дома, где располагались комнаты хозяев и кухня. Противоположная, дальняя стена чердака была снабжена крохотным окошком. Луна, величественно шествующая по небу в сопровождении звезд, как окруженный джонками линкор, заливала эту часть чердака холодным сиянием люминесцентной лампы. Вообще говоря, стоит живительному солнечному свету отразиться от лунной поверхности, как теплые краски исчезают из спектра напрочь, будто оседая на гигантском сите. Свет становится обманчивым, полным дыхания необитаемых пустынь, а, возможно, и кое-чем, похуже.
   – Пошли, зема. А то уйдет!
   «Да куда уйдет? – захотелось возразить Валерию. – Если второй двери нету».
   Готовые ко всему, они медленно подошли к окошку. Волына выглянул во двор.
   – Пусто. Твою мать, пусто, а?! – выдохнул Протасов.
   – Ты это, маму не трогай, – надул щеки Волына.
   – Что за фигня, Вовка? Где эта животина гребаная?
   Волына подергал створку окна, но та была насмерть прибита к раме.
   – А я хрен его знает!
   – Как же он выскользнул? – спросил Протасов, но, вместо разочарования, в его голосе сквозило облегчение. Земы медленно вернулись к люку. По пути Вовчик прихватил стопку желтых газет.
   – На хрена? – удивился Валерий.
   – Просмотреть, – смутился Волына.
   – Идиот.
   Вместо того, чтобы внять, Вовчик потянулся за тулупом.
   – Чего добру пропадать, зема?!
   – Добру… – фыркнул Валера. – Где ты добро увидал, урюк? Своих, блин, блох мало?
   Волына уж начал разгибаться, когда замер, будто сраженный приступом артрита. Обернувшись, Протасов посмотрел на него с интересом:
   – Заклинило, блин?
   – Ни хрена себе?! – судя по тону, Вовчик наткнулся на НЕЧТО.
   – Что ты там раскопал?
   – А ты… – Вовчик запнулся, – лучше сам оцени.
   Кряхтя, Протасов присоединился к приятелю:
   – Мать моя женщина! – только и нашелся через минуту Протасов. У него перехватило дух. Через обнаружившуюся под рваным тулупом щель струился мягкий свет ночника, который по-прежнему горел в комнате. Нагнувшись пониже, Протасов разглядел обе кровати, застеленные старыми армейскими одеялами, а затем и стол, заставленный тарелками с объедками. – Это же наша комната… Мы ж отсюда, как на ладони, е-мое!
   – А ты думал, брат. Как шлюхи за стеклом, по-любому!
   – Это же что выходит? – чтобы ответить на этот вопрос, не требовалось ломать голову. – Что это падло долбаное нас с тобой, Вовка, как подопытных кроликов выпасало?
   – Выходит так, – согласился Волына, сглотнув ком размерами с тюк.
   – Вроде как охотилось? – добавил Протасов. От одной мысли о том, что они торчали, как стриптизерши в витрине, в то время как чьи-то недобрые глаза таращились с чердака, волосы поднялись дыбом.
   – Заткнем дырку? – предложил Волына.
   – Чем? Носом? Или болтом?
   – Если твоим, то пожалуйста.
   Повозившись, они все же заделали щель обломком доски, и лишь потом отправились восвояси. Первым на землю спустился Валерий. От пережитых треволнений у него сильно разболелся живот. Протасову загорелось облегчиться, а убогий дощатый туалет, древний и покосившийся, как Пизанская башня, возвышался над выгребной ямой в самом дальнем углу сада. За туалетом простиралось поле, соседствующее с заброшенным кладбищем. Протасов прикинул одно к другому, в сердцах сплюнул, вспомнил фешенебельные квартиры, в каких ему доводилось обитать, и решил, что как нибудь перебьется до утра.
   Оставив ночник гореть, земы разобрались по кроватям. Сна ни у того, ни у другого, не было ни в одном глазу. Разговор, естественно, пошел о загадочном визитере, словно растворившемся на чердаке.
   – А такого, Вовчик, не бывает.
   – Да выпрыгнул он, пока мы с лестницей возились, – стоял на своем Волына. Объяснение выглядело притянутым за уши, но Вовчик был рад хотя бы такому. Протасов так не думал.
   – Что он вообще за чердаке забыл? – ломал голову Валерка. – Что у Ирки там ценного хранилось?
   – У нее и спроси, зема.
   Протасов пожал плечами. Он лично убедился, что чердак был пуст, как барабан. Чердак вообще не сарай, его за здорово живешь не захламишь. Пойди выпри что-либо по отвесной трехметровой лестнице.
   – Как же ему пустым не быть, если тот плуг все ценное на фиг уволок.
   Протасов пообещал утром же переговорить с Ириной по поводу этих мифических ценностей.
   Или, слышь, зема? – сказал Вовчик, в котором ночная встряска разбудила наклонности Эркюля Пуаро. Или Ниро Вульфа.[36] Или хотя бы старого доброго (а по делу, никакого не доброго) дедушку-участкового Анискина.[37] – Слышь, зема? Все! Я понял! Это паршивец Иркин прикалывался. По-любому. – В подтверждение своих слов Вовчик хлопнул себя по лбу. – Отвечаю! Ужастиков в видеосалоне насмотрелся, и это… – Вовчик запнулся, играя желваками. – Ну, вилы щенку!
   Протасов представил семилетнего Игорешку, застенчивого, очень вежливого мальчишку, и покрутил у виска:
   – Ты больной, блин. Не хрен ему больше делать.
   Иркин парнишка обожал книги. Чтение было его любимым занятием. Протасов такой преданности «голимой макулатуре» ни понять, ни тем более разделить не мог, но, где-то в глубине души, даже испытывал определенное уважение к пацану.
   «Твой пацан, Ира, сразу видать, профессором будет. – Бывало, разглагольствовал Валерий, и многозначительно качал головой. – Надо его тоже в лицей пристраивать».
   Правда, с книгами в селе была напряженка. У Ирины в доме книги можно было пересчитать по пальцам, а выбор, предлагаемый сельской библиотекой, оставлял желать лучшего. Протасов как-то расщедрился, и прихватил для «пионера» пару книг на раскладке.
   «На вот, пацан, – проговорил Валерий, вручая подарок тем же вечером. К сказанному он хотел добавить что-нибудь значимое, запоминающееся надолго, но голову, как назло, заклинило крылатым Ленинским пожеланием «учиться, учиться и учиться». – Короче, читай, е-мое».
   Волына же долгое время не давал ребенку прохода: «На хрена книжки вообще надо, если телевизор имеется? Нет, умник, у тебя от этих книжек башка конкретно не пухнет?»
   «Смотри пацан, будешь много знать, скоро чердак сорвет».
   Дня не было, чтобы Волына молча прошел мимо ребенка, пока Протасов не положил придиркам конец:
   «Отклепался б ты, Вовчик, от малого! Пока я тебе балду реально не проломил!»
   Как и следовало ожидать, Волына очень скоро подобрал кандидата в главные подозреваемые, и обрушился на него в праведном гневе:
   – Тут и мозги ломать нечего. Читатель хренов над нами прикалывался. Сто процентов, зема. Хотел, чтобы мы в штаны наложили. По-любому! Ну, я ему сделаю вырванные годы!
   Протасов погрузился в глубокую задумчивость, продлившуюся минут десять:
   – Вовчик?! – изрек, в конце концов, Валерий. – Ты шаги хорошо, блин, слышал? Ты, блин, слушал или нет?!
   – Ну?
   – Жопой, да?
   Пока Вовчик переваривал оскорбление, Протасов разразился монологом:
   – Это, блин, что, по-твоему, детские шаги были, да? Может, у тебя уши из задницы растут? Ты дурак, да?!
   Крыть было нечем. По чердаку бродил некто, габаритами не уступающий каждому из зем. Не зема Вовчик, посадивший зему Валерия на копки-баранки, но и не семилетний «пионер».
   – Ты, что, в натуре, не видел, как люстра раскачивалась? Чуть потолок не обвалился!
   – А если сопляк не ходил, а прыгал?
   – Со штангой, блин, на плечах?!
   Пацан весил самое большее, килограммов двадцать. Он и для своего возраста был мелковат.
   – Ну, – сломился Волына, – тогда я не знаю…
   – Ото ж, – вздохнул Протасов. – То-то и оно…
   В комнате повисло тягостное молчание.
   – А если баба?… – начал Волына.
   – Вовчик, не гони беса. Ирка двадцать второй сон смотрит. Не хрен ей больше делать, как по чердаку вышивать, и за тобой, олигофреном немытым, подглядывать. – Протасов прищурился. – Вопрос в том, как он с чердака свалил? Вот что не ясно. Ладно. Давай. на боковую.
   Земы еще какое-то время поворочались в скрипучих кроватях и к пяти часам отключились. Ночник по обоюдному согласию сторон остался гореть до утра.
   Продрав глаза около полудня, Протасов и Волына обнаружили, что Ирина, по выражению Вовки, «куда-то укачала». Дети были в школе. Земы не торопясь позавтракали и принялись поджидать появления кого-нибудь из членов семьи, чтоб подвергнуть обстоятельному допросу.
   Волына взялся перебирать прихваченные с чердака газеты. По большей части то были распарованные фрагменты подшивки «Вечернего Киева» за 79-й год, с вкраплениями «Сельской жизни» и «Правды», а также нескольких журналов «Коммунист».
   – Ну, чего, много накопал, Ватсон? – Протасов сморщил нос, растревоженный поднятой земой Вовчиком пылью.
   – «Правда», зема…
   – Что, «Правда»?
   – Вот название было. А, зема? Конкретное…
   – Точно, – согласился Протасов, – солидное погоняло.
   – Свет Коммунизма впереди.
   Гудят шаги идущих следом,
   Как молот сердце бьет в груди.
   За перевалы лет, к победам,
   Веди нас, Партия, веди! – продекламировал Вовчик с пафосом. Читал он не по слогам, но скверно, отчего немного походил на красноармейца, ударившегося между боями в политграмоту.
   – Что за говно? – удивился Протасов.
   – Стихи, зема. На передовице.
   – Такому поэту говна карету. Веди нас партия, веди, е-мое. – Нараспев повторил Протасов. – Уже привели, гниды, дальше некуда. Ладно, Вовчик, хорош пыль трусить. У меня аллергия, бляха муха! И от пылищи, и от твоей драной в задницу партии.
* * *
   Первым из школы вернулся Игорешка. В синем полушерстяном костюмчике с погонами и канареечным китайским рюкзаком за плечами пацан показался Протасову воплощением устремлений Горбачева, силившегося скрестить летящий под откос коммунистический паровоз с капиталистическим спальным вагоном. Еще Валерий подумал о том, что в его детстве синяя форма считалась «московской», в отличие от нашей, цвета шоколада, и надлежало здорово постараться, чтобы получить разрешение посещать в ней занятия. Впрочем, Валерий не успел развить эту мысль. Волына напал на мальчишку, как змея на канарейку.
   – Ну, пацан, достукался! Теперь прощайся с жизнью.
   Глядя на насмерть перепуганного мальчугана, Протасов сообразил, что тот ну ничегошеньки не знает.
   – Осади лошадей, Вовка. Коню ясно, что он не в курсе дела.
   – Коню ясно, а мне нет. Живо сознавайся, гаденыш! Ты там лазил, засранец?!
   – А я говорю, засохни. В общем так, малой… – плюнув на негодующие знаки, подаваемые Волыной, Протасов рассказал о ночном происшествии, чем еще больше напугал мальчишку. Игорь сидел, ни жив, ни мертв. Что либо вытянуть из него представлялось бесполезной затеей.
   – Дохлый номер, земеля. Ты погляди, как его колбасит.
   – Ты не бойся, малой. Просто кто-то на чердаке шуровал, вот я и подумал, вдруг твоя маманя там что-то стоящее хранила.
   Ксюша задержалась в кружке художественной самодеятельности до пяти. Когда она переступила порог, Протасов слово в слово повторил свою историю. Девчонка не побледнела, а побелела. Протасов, вовсе не собиравшийся запугивать хозяйскую дочку до смерти, сам слегка расстроился.
   – Опять?! – ахнула девчонка, и прикрыла рот ладошкой.
   – Что значит, опять? – спросил Протасов.
   – Чует собака, чье мясо съела, – шептал в ухо Вовчик. Валерий предположил, что собака чует, где оно зарыто, но спорить не стал.
   – Вы его видели?! – спросила девчонка. Похоже, для нее это почему-то представлялось особенно важным.
   – Кого его? Дружка твоего? – вставил Волына, в духе Глеба Жиглова из «Эры милосердия»: Спрос в нашем деле – дорогого стоит, Шарапов.
   – Какого дружка? О чем вы, дядя Володя?
   – Тамбовский волк тебе дядя, соплячка.
   – Не видели, – вздохнул Протасов, делая знак Вовчику замолчать.
   – Увидим, мало ему не покажется. – Заверил Волына.
   Это было все, что земам удалось накопать к приходу Ирины. Хозяйка заявилась около шести, вымотанная, и злая как ласка. Протасов встретил ее в дверях и сразу огорошил новостью:
   – Слышь, Ирка?! Нас тут грабануть, короче, хотели.
   – Ограбить? – квартирная хозяйка остолбенела.
   – А я как сказал? – и Протасов в третий раз поведал о ночном инциденте. Врожденная склонность к мелодраматическим эффектам заставила его даже сгустить краски, и он был несколько разочарован тем, что история не произвела впечатления. Ирина молча разгрузила сумки, непроницаемая, как египетский сфинкс.
   – Ну? – не выдержал, в конце концов, Валерка.
   – Палки гну! Что, ну, Валерий?
   – Это блин, все, что ты хочешь сказать?!
   – А что мне тебе говорить? У меня на чердаке брать нечего. И в хате, между прочим, тоже. Выдумки это!
   – Ах, выдумки?!
   – Вы бы пили поменьше, да ночью спали, а днем – работали. И не будет всякая чушь мерещиться. А, то, понимаешь, нажрутся самогона… и давай по чердакам куролесить! Ты мне еще хату спали…
   – Кто это нажрется? – диалог свернул в неожиданную для Валерия сторону.
   – А хотя бы и он. – Ирина указала на Вовку, который стоял, раззявив рот. – Соседи все уши прожужжали, мол, взяла на квартиру ханурей. Этот, дружок твой, так и шныряет по селу: самогону в долг нальете? Самогону в долг нальете? На водку, значит есть, а квартплата, получается, побоку?!
   – Ты, это… – пробормотал Протасов.
   – Мне спиногрызов своих хватает!
   – Ты, Ирка, совсем уже…
   – Все Валерий! Мне детей кормить надо!
* * *
   До конца января никто больше не беспокоил зем по ночам, если не считать тяжелых раздумий о будущем, и эротических фантазий с участием Ирины. Февраль начался мирно, а вот ближе к Масленице[38] земы опять услыхали ШАГИ. Загадочный ночной визитер снова застал Протасова и Волыну врасплох, хоть они и зареклись встретить его во всеоружии.
   – Где мой ППШ?! – орал Вовчик, подразумевая тот самый пистолет-пулемет Шпагина, из которого некогда под Бахчисараем едва не укокошил Бандуру. – Где мой ППШ, зема?! Твою мать, а?! Куда ты его запихнул?!
   – Под койку! – сообразил Протасов, моргая безумными ото сна глазами. Стояла глухая ночь. Оружие довелось надежно укрыть – не дай-то Бог, кто докопается. Та же Ирка или ее шкет-читатель.
   – А?! – Волына грохнулся на колени, как собравшийся покаяться грешник, нащупал под столом ручку массивного обтрепанного саквояжа и изо всех сил потянул на себя. Саквояж выехал со звуком минующего тоннель поезда метро.
   – «Калаш» мой давай! – дышал в затылок Протасов. Как и следовало ожидать, замки были заперты, а ключик отсутствовал.
   – Ключи?! – хором завопили земы, и бросились рыться по карманам, полкам и шкафчикам. Между делом они обзывали друг друга разнообразными нелитературными словами, приводить которые, пожалуй, не стоит.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация