А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Действие есть форма: Выступление Виктора Гюго на конференции TED" (страница 4)

   Новая аудитория Гюго и теория пространства

   Новая аудитория Гюго на конференции TED, уже знакомая с политической магией, на которую способно инфраструктурное пространство, будет состоять из политиков, работников социальной сферы и бизнесменов. У них больше связей и влияния, чем у архитекторов, но они мало что понимают про пространство.
   Пространственная конфигурация зачастую является нечаянным результатом реализации правил, записанных на языке бизнеса, недвижимости, логистики, торговли, финансов, информатики и управления. К примеру, свободная экономическая зона – устаревшая доктрина создания субэкономических условий в загородном анклаве – это порождение торгового законодательства, стратегий развития и экономической политики. Специалисты по широкополосному урбанизму обращают все большее внимание на информационно-коммуникационные технологии (ИКТ) и их прямое влияние на развитие, но международные консалтинговые фирмы, типа McKinsey, продолжают анализировать эту сферу с помощью «эконометрики». Удивительно, как мало новых понятий в области развития порождает пространственный анализ.
   Инфраструктурой интересуются многие отрасли знания: социология, экономика, информатика, наука и технологии, история науки, теория организации, медиа и коммуникации, архитектура и урбанизм. При этом самые передовые мыслители – те, что, собственно, и составляют новую аудиторию Гюго, – все чаще настаивают на расширении границ своих почтенных наук и выходе за пределы теоретических представлений, чтобы иметь возможность учесть весь комплекс влияний, факторов, процессов и событий. Возможно, они стараются соотнести данные, полученные в результате исследований, с обстоятельствами, являющимися следствием неизученных, но важных пространственных практик.
   К примеру, экономист Эстер Дюфло, изучающая проблемы бедности, разработала метод поверки экономической теории с помощью целого ряда второстепенных факторов, действующих в реальной жизни. Опыты показали, что небольшие поощрения или культурные сигналы, поданные в ходе вакцинации или раздачи москитных сеток, влияют на успех или провал кампании против голода или эпидемий. По мнению Ричарда Хикса, директора Центра информатики развития Манчестерского университета, при принятии важных политических решений помимо эконометрических показателей необходимо учитывать экономические, социокультурные и юридические последствия[17]. Зафиксировав практическую несостоятельность некоторых положений экономической теории, Хикс обратился к акторно-сетевой модели Латура, предполагающей отказ от ряда научных постулатов в пользу пристального наблюдения за изменчивым процессом, где действуют разнообразные актанты[18]. Помимо математических выкладок и оценок, Хикс предлагает учитывать и анализировать качественные показатели. Он следит за деятельностью предпринимателей, которые имеют дело с новыми платформами для банковских услуг, сельского хозяйства, медицины или маркетинга, созданными на основе краудсорсинга. И ставит вопрос: «Где они, Amazon и eBay международного развития? Каким будет „развитие 2.0“?»
   Поскольку архитектура и урбанизм станут основным фактором, влияющим на концентрацию населения, а также доступность, устойчивость и диспозицию любой глобальной сети, вопрос этот можно переформулировать: «Каким будет пространство 2.0?» В связи с тем, что программное обеспечение для цифровых сред и формулы развития пространственных сред (таких, например, как свободная экономическая зона) все больше распространяются по миру, обеспечивая единообразие платформ, предприниматель должен был бы увидеть перспективу в катастрофической нехватке устойчивых пространственных формул.
   К примеру, формат свободной экономической зоны является функциональным эквивалентом раннего текстового редактора, который вскоре должен обрасти множеством других программ. Распространение и мутации свободных зон свидетельствуют о том, что, несмотря на очевидные недочеты, популярность общих пространственных платформ растет, даже если они далеки от совершенства. Для такой зоны можно спроектировать объектную форму, создав проект очередного сияющего небоскреба, в котором будут свои достоинства, инновации и красоты, а можно создать систему управления активными формами этого комплекса. Свободная зона сама по себе, подобно коттеджной застройке, есть вирус – потенциальный распространитель новой технологии, программы или политики, исключающей индивидуальную застройку. Статус загородного анклава снижает зависимость зоны от законодательства и прочих политических обременений. В любом случае, поскольку она продолжает поглощать город, грамотный проектировщик предпочтет работать с ее диспозициональными возможностями, а не с морфологической структурой. Те же технологии и сценарии можно использовать в другой диспозиции, к примеру, включив зону в карту города – того самого города, из которого она выделилась, став загородным анклавом. Преимущества и уровень безопасности останутся прежними, но закрытый контур имеет шансы превратиться во всеканальную сеть. Хайтек Сити можно присоединить к Хайдарабаду, а зону Ати Ривер – к Найроби. Включение в городскую жизнь приведет к большей открытости и появлению новых игроков, что сделает информационный обмен более интенсивным. Если это изменение формулы окажется таким же «вирусным», как и предшествующие мутации свободной зоны, диспозициональный сдвиг может иметь далеко идущие комплексные последствия.
   Урбанисты, занимающиеся морфологией города и различными аспектами стоимости его физической инфраструктуры, понимаемой как железные и автомобильные дороги, электро– и водоснабжение, явно недооценивают сложные пространственные диспозиции, сопутствующие широкополосной инфраструктуре. Линейный оптоволоконный кабель дает преимущество территории, по которой пролегает. Он же обеспечивает необходимую пропускную способность для современной мобильной телефонии – технологии с разветвленной структурой, обещающей повсеместное покрытие. Провайдеры, продающие услуги широкополосного доступа компаниям, чьи функции зачастую пересекаются, добавляют третий диспозиционный фактор, создавая в местах коммутации точки доступа – свитчи. В дизайне любой сети, по мере ее роста, можно, не без выгоды, производить переоценку ее диспозиции, обращая внимание не только на то, что говорится, но и на то, что делается.
   И хотя пространственные диспозиции редко обсуждаются в рамках стратегий развития, именно они могут сыграть ключевую роль в любом экономическом или информационном преобразовании. Ведь пространство зачастую является фактической формой правления, и управлять им – значит контролировать стратегическое сырье политики. Архитекторы, с их пониманием организационной структуры и присущей ей диспозиции, способны противопоставить колдовству великана свои навыки и умения. Готовых рецептов не существует, как нет и однозначных ответов на больные вопросы – иногда нет даже четкого политического курса, который можно было бы заявить. Не будем, однако, забывать, что управлять диспозициями можно, зная как, а не что.

   Великан как инструмент политического влияния

   Классическому активисту новый великан Гюго может показаться все тем же старым Голиафом. Противопоставление себя авторитарным силам, несогласие, сопротивление и отказ повиноваться зачастую подразумевает бинарную, оппозиционную диспозицию. Однако подобно архитектору, который обнаруживает, что создает объектную форму в контексте, соответствующем активной форме, активисты часто оказываются в ситуации, когда власть, против которой они борются, куда-то подевалась. Сильные игроки действуют через доверенных лиц и запутывают следы. Их махинации невозможно проследить, взаимоотношения нельзя распутать. Пока активист сражается на баррикадах, Голиаф переводит свою штаб-квартиру в свободную экономическую зону. Более того, он умудряется предстать Давидом и, надев его костюм, избегает камня из пращи. Небольшой вброс сплетен и лжи способен привлечь больше внимания мировой общественности, чем прямое политическое высказывание. И действительно, досужие представления о том, какими должны быть политические переговоры, служат безупречным прикрытием изворотливому великану с его темными делишками.
   Но в эту игру можно играть и вдвоем. Освоить дополнительные искусства активной формы и диспозиции – значит научиться использовать великана, и не в бинарной конфронтации, а в непрекращающемся политическом разладе (диссенсусе). Этот длящийся трудноопределимый разлад нельзя устранить революционным путем, поскольку он поддерживается диспозициональным складом нашего ума. Изменения в диспозиции, как и изменения в среде, могут приводить к глубоким трансформациям и создавать эффект домино. В то время как традиционные политические силы, выступающие за радикальные революционные изменения, часто призывают к полному уничтожению предшествующей системы, сдвиги в диспозициональном поле являются частью постепенного переустройства, ведущего к коренному изменению пространственно-политического климата. Такие диспозициональные сдвиги способны смягчать политические нравы, позволяя избегать бинарной конфронтации и снижать давление и насилие, ей сопутствующие. Несоответствие между тем, что говорится, и тем, что делается, – верный признак незаявленной диспозиции. Оно же сообщает пространству некую двойственность. Любая организация или структура может оказаться тайным агентом или искусным фарисеем. В этой конфронтации разумность и правильность зачастую оказываются менее полезными и важными, чем двуличие и лукавство. Несоответствие само по себе – важный двигатель иной, возможно более действенной, программы обучения альтернативному искусству политики.
   Этому альтернативному искусству сопутствуют особые эстетические представления. В работе «Политика эстетики» философ Жак Рансьер говорит об эстетике, которая «не имеет отношения к теории чувствительности, вкуса и удовольствия, доставляемого художественным произведением любителю искусства». Вместо этого он сосредотачивается на «эстетических практиках», которые одновременно «описывают» и «предписывают», формулируя «способы делания и производства». Эстетика существует как изменчивая система форм, наполненная смыслами, но их не определяющая[19]. Весьма показательно, что Рансьер пишет не об эстетике политики, но о политике эстетики – политических коннотациях в восприятии произведения искусства, которые могут совершенно не соответствовать авторским намерениям. Для примера он берет «Мадам Бовари» Флобера, роман, транслировавший читателям либеральную диспозицию, несмотря на консервативные взгляды автора.
   Можно вспомнить и другие примеры, когда сценарий и политическая диспозиция не совпадали или когда действие становилось формой. «Like a Rolling Stone» Боба Дилана, будучи песней плохого парня, стала гимном контркультуры. Доказать, что Барак Обама – христианин, не составляет труда, поэтому слухи, что он мусульманин, имеют большой эффект: они живут в два раза дольше – ведь сначала их распространяют, а потом опровергают. Активная диспозициональная форма слуха – то, как он распространяется и работает – важна не меньше, чем его содержание.
   Чтобы овладеть искусством политики, архитектуре нужно усвоить некоторые эстетические приемы, отсылающие к театральному искусству, в основе которого лежит действие. Как бы ни были актеры поглощены игрой, они ни на секунду не забывают, что действие часто не соответствует тексту. Мало того что они используют свои профессиональные приемы и средства для перевоплощения в другого человека – им еще приходится совмещать противоположные интенции: придерживаться сквозного действия, порою полностью расходящегося с внешним рисунком роли и текстом пьесы. Социолог Эрвинг Гоффман, которого интересовали и противоречивые личности, и противоречия в повседневной жизни людей вообще, полагал, что формализовать обучение двуличию достаточно сложно. Если ты учишься искусству «подсадной утки», жулика или мошенника «на доверии», большинство приемов можно только схватить на лету.
   Умение использовать сочетание активных и объектных форм, равно как понимание их внутренней противоречивости, повышает политическое влияние архитектуры. Более того, научившись манипулировать гигантом, мы не только лишаем его таинственности, но и обращаем его гигантские размеры в свою пользу. Если б можно было перекидывать персонажей из одного сюжета в другой, справился бы Том Сойер с ролью Давида? Вместо того чтобы пытаться убить Голиафа, активист может использовать размеры и мощь великана или его мультиплицирующие возможности в собственных интересах. Для освежения своего репертуара активисту стоит поучиться у разных скользких типчиков – пиратов, принцесс, заключенных, комедиантов и знаменитостей. И хотя открытый честный активизм бывает вполне оправдан, иногда прямо перед финишем разумней повернуть на 90 градусов или, без боя и оглядки на противника, медленно, но верно продвигаться к новым перспективным территориям.
   Такой расширенный диспозициональный репертуар, конечно, далек от геройства, однозначности, прямой оппозиционности, зато более эффективен и изощрен. Включив в диспозицию активные формы, активист может освоить следующие технологии – слухи, сплетни, подарки, податливость, дезориентацию, переключение внимания или намеренную бессмыслицу. Эти технологии нельзя назвать собственно политическими, «правыми» или «левыми». Это имманентно присущие инфраструктурному пространству ресурсы, которые способны стимулировать изобретательность и находчивость. Инфраструктура с ее репродуктивными возможностями способна распространять изменения как сплетни, а выдуманные сценарии, вроде тех, что отвлекают нас от реальной деятельности свободных экономических зон, можно использовать для достижения альтернативных политических целей. Диспозициональные технологии (особенно такие коварные, как чрезмерная податливость или подарки, от которых невозможно отказаться) могут изменить традиционную роль архитектора в создании объектных форм, а кроме того, открывают перед ним широкое поле альтернативных практик, когда предприниматель от архитектуры создает нецифровую программу, по которой городское пространство будет работать в течение длительного времени. С помощью таких явных выражений (функция косинуса для пространственных отношений и взаимозависимостей) можно, к примеру, переписать программу свободной экономической зоны или широкополосного урбанизма. И если дизайном этих выражений заниматься не так, как занимаются девелопер или экономист, а так, как умеют только художник и архитектор, это может серьезно укрепить связи архитектуры с другими игроками. Все, о чем шла речь, имеет большее значение, поскольку то, что упустили из виду архитекторы, уже стало формой правления, и здесь дизайн способен снизить давление авторитарных структур, а то и вовсе его избежать.
   Выступление Гюго (как и то, что делают упомянутые им организации) – это театрализованное представление его позиции. Как и все «подсадные утки», комедианты и мошенники, он демонстрирует публике важные последствия применения инфраструктурных технологий. Точно так же, немного поупражнявшись и схватив на лету несколько приемов, предприниматели, имеющие дело с пространством, смогут играть с ним – воздействуя на инфраструктуру не «по науке», а с помощью искусства. Подобно Человеку-невидимке, такой предприниматель знает кое-что о последствиях, которые имеет для пространства его присутствие или отсутствие.
   Архитектура покажет свою силу, если будет не просто камнем, брошенным в воду, но самой водой, а при необходимости растворится в ее активных формах и станет информацией. Решающее значение имеет диспозиция выступления – кто говорит и как, кто повторяет и для кого. Действие есть форма.
Чтение онлайн



1 2 3 [4] 5 6

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация