А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Действие есть форма: Выступление Виктора Гюго на конференции TED" (страница 3)

   Диспозиция и активные формы инфраструктуры

   При жизни философ Гилберт Райл говорил с британским акцентом, курил трубку и писал философские труды в очаровательной разговорно-шутливой манере. Райл – идеальный персонаж для обсуждения тезиса «действие есть форма» à la New Yorker. Особенно хорошо ему удавалось демонстрировать «призраков в машине», или логические противоречия, таящиеся в обыденном языке. Для Райла диспозиция была одним из таких призраков, и практические методы, с помощью которых он в своих трудах демистифицировал призраков и великанов, могут помочь в исследовании инфраструктурного пространства.
   Райл писал о диспозиции как о чем-то, что мы уже осознаем и употребляем в обыденной речи: это динамика отношений, потенциальная готовность принять определенное состояние или претерпеть определенные изменения тогда, когда реализуется определенное условие. Доказать фактическое «наличие» диспозиции невозможно. В качестве примера Райл приводит стекло, которое является хрупким, даже если его никогда не разобьют. Подобно Латуру и Бейтсону, Райл полагал, что диспозициональные свойства присущи как людям, так и материальным объектам. Разбитое стекло не является «таинственным, призрачным событием... оно вообще не является событием»[12]. Шар на наклонной плоскости обладает диспозицией, заключенной во взаимном расположении поверхностей[13]. Чтобы обладать такой диспозицией, шару вовсе не обязательно катиться по наклонной плоскости. Функция в математике – это выражение, описывающее поведение некоторого множества значений, однако знание конкретных значений менее важно, чем общее поведение этой функции, которое описывается кривой определенной формы. Подкрепляя рассуждения Латура, Райл утверждает, что из-за этой латентности диспозицию невозможно определить. Однако эта неопределенность вовсе не обязательно должна быть таинственной. Райл пишет: «Из того, что я имею привычку курить, не следует, что я курю в данный момент. Это моя устойчивая склонность курить, когда я не ем, не сплю, свободен от лекций и не присутствую на похоронах, и если я только недавно не выкурил трубку»[14].
   Райл полагал, что существенной для понимания диспозиции является разница между «знать что» и «знать как» (в первом случае речь идет об ориентации на поиски ответа, во втором – на повторение действий). Человек не может знать диспозицию так, как он знает правильный ответ. Это знание формируется по крупицам из множества разнообразных наблюдений за деятельностью. Диспозиция – это показатель того, как структура во времени реагирует на взаимодействие разнообразных факторов. Как и Латур, Райл обращается к сценическому искусству, которое имеет дело прежде всего с действием. Приводя в качестве примера выступление клоуна, Райл замечает, что однозначного ответа на вопрос, что же такое быть смешным, не знает никто. А вот клоун знает, как быть смешным, из опыта общения с публикой. «Знание как» – диспозиционально[15]. Райл обратил внимание на то, что диспозициональные свойства в рамках привычной логики и языковых структур порой остаются туманными и непостижимыми и воспринимаются как «особые скрытые начала или причины, то есть вещи, либо процессы, существующие или происходящие в каком-то особом мире, являющемся тенью нашего настоящего»[16]. Однако пренебрежение «знанием как» в пользу «знания что» означало бы девальвацию наших наиболее прагматичных представлений о способностях, потенциальных возможностях, качествах и наклонностях. Слово «диспозиция» лучше всего понимается через узус и само является диспозициональным.
   Райл никогда не говорил о диспозиции применительно к городским пространствам, но, будь у него такая возможность, сейчас он бы мог порассуждать о диспозициональных свойствах пригородной застройки, тяготеющей к мультиплицированию, или фейсбука, превратившегося в политический инструмент. В качестве примера он мог бы привести диспозицию простых конфигураций или общеизвестного набора сетевых возможностей, определяющую особый способ обращения информации: «шайка контрабандистов» – вот модель обеспечения секретности в узком кругу игроков. Диспозиция линейной железной дороги или оптоволоконного кабеля отличается от диспозиции рассеянных в пространстве мобильных телефонов. Радиальная, или веерная, структура сети – как в электронных СМИ – подразумевает, что любое действие или соединение осуществляется через центральный узел связи, который распространяет информацию. Древовидная структура имеет иерархический характер, подобно расходящимся от городских магистралей улицам, вплоть до переулков и тупиков. В распределенной сети каждая точка может связаться с любой другой точкой. Высокопроизводительные компьютеры-мейнфреймы связаны линейной сетью, передающей сведения последовательно, тогда как в параллельной сети обмен информацией происходит синхронно. Небоскреб можно считать последовательной структурой, потому что попасть на нужный этаж можно, только проехав на лифте все предыдущие. Рынок, вокзал или любая другая структура с множеством точек доступа и обмена организованы в режиме параллельного доступа. Диспозицию здесь можно конструировать примерно так же, как геометрию и расположение шара на наклонной плоскости.
   Если б к разговору мог присоединиться Бейтсон, то в этих простых топологиях и взаимоотношениях он увидел бы диспозицию как маркер политических устремлений. Архитектуру сетей он оценивал по степени легкости прохождения информации. Бейтсон предположил, что бинарные отношения, если они симметричны, порой тяготеют к конкуренции, насилию и нестабильности (например, близнецы, соперничающие за родительское внимание, государства, воюющие за территорию, альфа и бета самцы). А комплементарные отношения (то есть те, где акторы могут занимать то доминирующую, то подчиненную позицию) демонстрируют большую стабильность. Развивая теорию Бейтсона, можно сказать, что с точки зрения обмена информацией последовательная структура не так надежна, как параллельная. Последняя одновременно и более открыта, и более устойчива. То же можно сказать о веерной или древовидной сети. Способы передачи информации, присущие конкретной сети, могут быть индикаторами агрессии, подчиненности, двойственности или устойчивости к внешним воздействиям – индикаторами широких политических ориентаций данного инфраструктурного пространства. Свободная зона, которая, подобно шайке контрабандистов, построена как закрытое сообщество, диспозиционально игнорирует любые взгляды или любую информацию, не согласующуюся с ее бизнес-платформой. Изучая структуру широкополосного урбанизма, мы имеем возможность сравнить линейную конфигурацию оптоволоконной сети с распределенной популяцией мобильных телефонов и увидеть, сколь различна их диспозиция в отношении территориальной экспансии и сосредоточения власти.
   Бейтсон, Латур и Райл предлагают технологии для дизайнирования «воды». Они расширяют наши представления о диспозиции активных форм, которые представляют собой не отдельные события или объекты, а похожи скорее на переменные в информационных потоках. Они анализируют инфраструктурное пространство, но уже не как таинственный фон или недоступный пониманию инструмент политических манипуляций. Каким бы сложным ни был великан урбанистической инфраструктуры, эти ученые могут показать простые тумблеры и рычаги, с помощью которых можно научиться им управлять.

   Создание активной формы и диспозиции как отдельное искусство

   Аудиторию нашего нового Гюго будут составлять люди, далекие от архитектуры, отчасти потому, что коль скоро пространство – это секретное оружие самых влиятельных людей на земле, то лучше всего эту тайну хранят именно от архитекторов. Для дизайнеров создание формы часто сводится к форме объекта, эстетические качества которого суть результат тонкого понимания очертаний и геометрии. Пока в этой сфере деятельность рассматривается как программа, идея активной формы представляется оксюмороном или мистификацией, а призванные создать нечто подобное архитекторы полагаются на то, чему их лучше всего учили, – на создание формального объекта, олицетворяющего действие. Можно придумать помещение, которое будет олицетворять, к примеру, изменчивость или динамизм. Его можно напичкать цифровыми датчиками, реагирующими на движение, прикосновение или какую-нибудь другую программу. Еще более наивное недоразумение (чья сила кроется именно в его наивности) возникает, когда действие или деятельность путают с движением или кинетизмом. Архитектор, имеющий дело с изменяющимся пространством, проектирует его, следуя определенному архитектурному паттерну. И чем больше динамики или ажитации будет в его чертежах, тем более «активной» будет считаться форма.
   Различие между пониманием формы как объекта и формы как действия подобно райловскому различению между «знанием что» и «знанием как». Значение активных форм зависит от того, к чему они склоняют, что провоцируют и что подавляют. Они задают набор параметров или возможностей, в соответствии с которыми структура будет функционировать в течение времени. Активные формы могут рассказать о том, как некое изменение влияет на функционирование группы, распространяется в пределах поля, меняет популяцию или генерирует сеть. Проектировщик активных форм проектирует не поле в целом, но скорее некую дельту или способы его изменения – не только форму и контуры игровой фигуры, но и арсенал предписанных ей ходов.
   Искусство создания активных форм возникло не вчера. Сегодня Гюго был бы вынужден признать, что его формулировка «одно убивает другое» как представление о последовательной смене устаревшего передовым не работает. («Заколдованный круг», – объясняет он, прохаживаясь в мокасинах.) Чтобы выжить, активной форме вовсе не обязательно убивать форму объектную. Им нет необходимости конкурировать, речь идет о более широкой категории, где активная и объектная формы сосуществуют, дополняя друг друга. Активная форма способна удвоить потенциал дизайна, предлагая дополнительные технологии и творческие возможности. В любом проекте, в любой конструкции всегда были и остаются тумблеры активности. Включать их или нет, помещать ли объектную форму в зависимость от целого ряда потенциальных возможностей, как мяч на наклонной плоскости, решает художник. Активная форма может кооперироваться с объектной и усиливать ее действие, определяя культурную траекторию последней и силу отложенного действия.
   Ученые и предприниматели во всем мире, как правило, предпочитают использовать комбинацию обеих форм. Генетик не может представить все нуклеотидные последовательности ДНК в двойной спирали, но может включиться в изучение развития организма и тех процессов, которые приводят к изменению этих генных последовательностей. Теоретик-компьютерщик вряд ли станет описывать весь Интернет – он скорее придумает активную форму, прочесывающую Сеть в соответствии с конкретным заданием. Предприниматель проектирует не только сам продукт, но и его путь к потребителю. Эколог, работая в лесу, не станет рассаживать птиц по деревьям или отдельные саженцы в подлеске – он просто выпустит птицу в лес или бросит в землю семена, чтобы пейзаж постепенно преобразился сам собой.
   Наряду с чертежами, конструктивными деталями, вертикальными и горизонтальными разрезами, проектировщик способен оценить и диспозицию проекта. Он может спроектировать отдельный пригородный дом, а может использовать в качестве несущего элемента или мультипликатора повторяющуюся модель. Подобно лифту, который дал толчок высотной городской застройке, детали или технологии (будь то структурная инновация, элемент оболочки или связующий материал) способны «вирусно» поражать целые популяции домов. Объектная форма может стать активной, если она выполняет функцию тумблера или «камня, брошенного в воду». Выстраивая отношения, проектировщик может заложить в них непрямые, неочевидные взаимозависимости, когда под влиянием изменения А меняется B, которое, в свою очередь, изменяет С. При разработке активных форм он конструирует не просто оболочку или границы города, но пространственную диспозицию для роста или даже сжатия. Компьютерщик программирует не содержание информационного потока, а платформу, с помощью которой можно организовывать информацию и управлять ею. Компьютерная программа, как и математическая функция – скажем, простая функция косинуса, – имеет дело с переменными, которые упорядочивают связи, но не управляют результатами. Программное обеспечение, как и формулы для создания пространственных продуктов или свободных экономических зон, – это форма управления формой. А компьютерный дизайнер может создать обновленную версию программы или приложение-«приманку» (которое на самом деле никогда никого не приманивает).
   При таком разнообразии формотворчества очень важно понять, когда правильнее бросить камень в воду, а когда – стать самой водой. И то и другое имеет физические последствия. Человек-невидимка обладал властью и наводил страх, потому что он был – и в то же время его не было. Пока сам он оставался невидимым, пространство вокруг него было видимым. Бокал выливался в пустоту, двери открывались и закрывались. Архитектура обладает такой же способностью генерировать невероятный по размаху пространственный отклик, становясь средой существования для самой себя, то есть превращаясь в инфраструктуру. Инфраструктурное пространство способно порождать изменения объектных форм, создавая поток действий и переменных. Действие есть форма. В этом и состоит отдельное искусство создания активных форм и диспозиций – зная как, вы становитесь волшебником.
Чтение онлайн



1 2 [3] 4 5 6

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация