А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Акции небесного электричества" (страница 2)

   Главное, как дали понять Володе, который был теперь вынужден тоже таскаться по дому вслед за госпожой, – хорошо прислуживать хозяйке, и тогда через месяц ему купят регистрацию и начнут платить жалованье.
   Остальные слуги отнеслись к Володе без особого интереса, не звали к объединению против угнетателей – не подговаривали на бунт, не устраивали пакостей, не подсмеивались над тем, что взрослый мужчина работает служанкой. Это в сериалах прошлых лет слуги шумно тусовались на кухне и подсобных помещениях, обсуждали хозяев, судьбоносно вмешивались в их жизнь и даже иногда имели счастье пробиться в господа. Сейчас люди держались за рабочие места так, что не позволяли себе ничего лишнего. Или это они были так хорошо образованны – решил Володя: ведь, в отличие от него самого, все окончили учебное заведение для слуг, то есть имели безупречное профильное образование. В то время как он сам успел получить лишь основные навыки. И теперь был вынужден учиться без отрыва от производства.
   Володя качественно производил услуги. Даже супруг хозяйки, вызвав к себе, похвалил его – таким тоном, как хвалят хорошего сотрудника. Ведь сотрудник – равный всем прочим, тогда как слуга уже нет. Володя был уверен, что хозяин будет пытать его на предмет выявления того, оказывает ли Володя своей хозяйке интим-услуги или не оказывает. И составлял в уме речь, объясняющую, насколько это невозможно. А параллельно думал, как ему придётся себя вести, если Луиза Мардановна этих услуг возжелает. Но наверняка подобное или жестоко каралось этим миром (Володя так пока ещё и не выяснил), или, что более вероятно, для этого привлекались более квалифицированные специалисты. Так что он успокоился, а выслушав похвалы, ещё и обрадовался. И проникся симпатией к хозяину дома, но больше почти ни разу не попался ему на глаза.
   Зато госпожа Луиза Мардановна наслаждалась. Жизнь её стала окончательно счастливой, осмысленной и обставленной правильно. Она встречалась с подругами, подруги хвалили выбор и говорили Луизе, что завидуют, – хотя на самом деле понять их было трудно. Молодые женщины, обсуждающие своих взрослых детей, пугали Володю. Как общаются с ними мужья? Как проявляют уважение? Спокойный супруг Луизы Мардановны был тих и галантен. А их мужья – какие? Находясь всегда возле хозяйки, Володя слышал разговоры о том, как страдали когда-то жёны, удачно прорвавшиеся замуж и запертые в рабстве подобных богатых домов. Бедные!.. Дома со временем стали из богатых знатными, а дочери тех страдалиц – достойными невестами, выгодными партиями. И вот они, эти дочери, перед Володей. С ужасом ахали подруги Луизы Мардановны, вспоминая страдания матерей: ведь их самих совершенно невозможно было обидеть, бросить или даже игнорировать, променяв на любовницу. Семья следила строго. Пойти поперёк семьи Луизы вряд ли кто-то бы решился (хозяйка не раз повторяла это с гордостью), её подруги также отличались родовитостью и статусом своих семей – так что мужья знали, на что шли, когда выбирали в супруги столь ценных невест. А значит, заключали подруги, жизнь их дочек будет ещё более лучезарной. Вот что значит вовремя завоёванные права!
   Володя слушал, слушал, удивлялся – впрочем, не забывая держать на лице выражение угодливой мужественности. Он терпел, просто терпел, уверенный, что при первой же возможности сбежит из холуев. Терпел, как терпели, наверное, разведчики в тылу врага, вынужденные принимать самые разные, в том числе и такие личины. Так думал про себя прислужник Володя. Продолжая прислуживать.

   Звонить Юле удавалось редко. Володя вспоминал её милое лицо – и ещё труднее ему было переносить презрительную физиономию хозяйской дочки по имени Джульетта. Пугали длинная, жилистая, как у матери, шея молодой девушки, большой рот, который почти никогда не двигался, что бы Джульетта ни говорила, только толстые губы чуть смыкались и размыкались, пропуская звуки. И особенно пугали длинные ресницы – обычная девичья гордость. С ними у господской дочки был явный перебор. Если с бровями бороться было можно – выдрать, и все дела, то с ресницами сложнее. Чёрные и мохнатые, ресницы казались Володе шевелящимися на лице Джульетты глазными усами…
   И сегодня с самого утра он то и дело видел её возле себя. Прислуживая госпоже Луизе – то следуя за ней, когда она демонстрировала свой дом приехавшей в гости старшей дочери и её мужу, то подавая шаль, когда она сидела за письменным столом и зябла, не согревшись хорошо сваренным кофе, поднося чулки и меняя ей обувь, хороший слуга Володя то и дело натыкался на Джульетту. Она разговаривала с сестрой и матерью на их родном шерстяном языке, чего-то требовала, плакала.
   Когда после очередной порции разговоров Джульетта выскочила из комнаты мамаши и убежала прочь, госпожа Луиза на что-то наконец решилась.
   – Владимир, подойди, – велела она Володе. – Я хочу поговорить с тобой. Сядь.
   Она махнула тощими пальчиками в сторону козетки.
   Речь пошла о том, чего Володя и подозревать даже не мог. Начинался театр жизни.
   Без предварительной пригласительной карточки, которую обычно в лучших домах Москвы присылают со слугой, Джульетту позвали в гости. Просто позвонили и пригласили. Порядочная девушка ни за что не отправилась бы по такому приглашению. Но всё дело в том, что это были почётно богатые родственники мужа Луизы, которые находились в Москве проездом. Всего лишь три дня они планировали пробыть в бывшем родном городе – и затем лететь на Южный полюс: в этом году это было самым модным местом для встречи Нового года. И следующий их визит в Москву планировался не раньше чем через несколько лет. Сегодня, в последний день пребывания в Москве, они устраивают вечеринку для своей дочери – девушки, которая на несколько лет младше Джульетты. Она горит желанием повидать сестричку и повеселиться по-московски.
   Но нужен кавалер, с которым девочка Джульетточка могла бы появиться на этой вечеринке. Такой кавалер, которого смело можно было бы представить родственникам под видом жениха. Джульетте давно пора замуж, жениха так до сих пор и не подыскали, но выдающиеся родственники об этом знать не должны. Когда же жениха наконец найдут и эти родственники, приехав на свадьбу, увидят, что он не тот, – страшного ничего не случится. Будут знать, что девочка недостатка в претендентах в мужья не испытывала. Того отвергла, согласилась на предложение этого. Жизнь.
   В общем, Володя должен был сыграть роль будущего отвергнутого жениха. А о том, что он – простой слуга, никто из собравшихся не узнает. Ведь все они до этого его никогда не видели. Вызывать парня из эскорт-услуг нецелесообразно: а вдруг его кто узнает, вдруг кто-то из знакомых тоже пользовался подобными услугами – всякое может случиться. И тогда репутация Джульетты… Эх…
   – Я заплачу тебе, – сказала Луиза Мардановна Володе и назвала сумму. – Ты самый… ну… симпатичный из слуг, Джульетта тебя знает. И ты, я надеюсь, оправдаешь моё доверие. Я знаю, что это не входит в твои обязанности. Но просить тоже не буду. Это моё распоряжение.
   Володя представил, как целый вечер рядом с ним будут шевелиться щетинистые ресницы Джульетты, и… согласился!
   Да. Потому что решил – он сбежит! Это будет отличный, практически единственный шанс. Не будет Луиза Мардановна просить! Ну и не надо! Игра в господ заканчивается.
   – Во что я должен быть одет? – спросил Володя. Он взялся играть расчётливо-делового мужчину. Да, пусть расчётливого – но именно такому и будут доверять. – На чём мы поедем? Кто шофёр? Так, мне обязательно нужно иметь с собой паспорт. Паспорт, сами понимаете, с самой лучшей московской регистрацией. Это не лично мне – это для безопасности вашей же дочери. Я не знаю, можно ли сделать регистрацию в течение этого дня. Если нет – то, госпожа, лучше, не подставляя девочку, отправить Джульетту одну.
   – Да, да, – кивала, соглашаясь, Луиза Мардановна. И вертела головой: – Нет, нет! Одна никак! Я сейчас позвоню.
   Она позвонила супругу. Тот телефонировал Луизе Мардановне через полчаса. Шофёр с Володиным паспортом отправился в путь: в этом удобном и спокойном мире для человека мелких административных проблем не существовало. Да и с женихом вышла неувязка временная. Такой восхитительной невесте он сыщется. Просто вот такая накладка…
   Устранимая.
   – И деньги – дайте мне всю сумму вперёд, – улучив момент, Володя обратился к Луизе Мардановне, натянув на лицо сладенькую улыбочку дамского угодника. Сейчас нужно показаться негодяем – это разозлит госпожу хозяйку и… тут же усыпит её бдительность. – Сами понимаете, дочка у вас не топ-модель – так что за моральный и эстетический ущерб…
   Госпожа Луиза Мардановна взвилась до потолка. Мальчик-раб критикует её дочку! В глубине души она понимала, что Володя прав. Красота стоит денег. А её видимость тем более. А потому согласилась – и когда Володин паспорт с регистрацией вернулся, выдала названную сумму наличными.
   Теперь Володе нужно было дождаться вечера, прибыть на вечеринку, улучить момент – и бежать!
   Весь остаток дня он слушал инструкции госпожи-матери. Джульетта в предвкушении триумфального вечера моталась туда-сюда по дому, а с обеда заперлась в своих комнатах с создателями красоты и очарования.
   Володя тоже был пострижен под господина, одет, для бодрости напоен рюмкой коньяка, надушен, в меру напомажен и…
   Подъехала машина. Под ручку с меховой Джульеттой кавалер и раб Владимир вышел из дома.
   Госпожа Луиза Мардановна, её сын, старшая дочь и зять смотрели на него из окон второго этажа. Конечно, они больше любовались чернокудрой Джульеттой, которая очень даже ничего смотрелась рядом со стройным спутником. Она сама это понимала, а потому была весела. И даже миловидна.
   За тонированными стёклами угадывалась Москва – тёмная в ярком свете предновогодней радости. Володя улыбнулся Джульетте, вытащил специальный хозяйский мобильный телефон, посмотрел на экран. Тридцатое декабря, семнадцать двадцать пять. Отсчёт времени начался.
* * *
   В это же время Юля, милая Володина Юля тоже смотрела на экран мобильного телефона. Помимо времени и числа на экране было сообщение о том, что сегодня – срок нового платежа. Месяц прошёл. Срок действия карточки заканчивался. Если деньги не внести – номер заблокируется. А новая карточка для приезжих – о-го-го какая дорогая. Так что оптимальнее продлить действие старой карты – то есть внести деньги на счёт. Такой уж был тариф – иных, более удобных, приезжим, как уже говорилось, теперь специально не продавали. Деньги Юля собрала, но не все. Оставалось всего-то сто рублей найти – и можно идти в сервисный центр.
   Но ста рублей не было. Всего-то ста рублей…
   Весь этот месяц Юля очень надеялась, очень старалась, очень работала. Всё католическое Рождество она трудилась: стояла на улице перед входом в супермаркет внутри оленя, запряжённого в санки Санта-Клауса. Юля была маленькой, юркой, а потому легко умещалась там и управляла игрушкой: в передние ноги она забралась своими ногами и переступала ими, била копытом, попрыгивала. А к задним ногам оленя тянулись рычаги. Юля дёргала за них – бодрый олень взбрыкивал и задними конечностями. Дети и взрослые были довольны. Санта-Клаус раздавал подарки и поздравления. А в редкие минуты, когда никого поблизости не было, заменитель Деда Мороза, отчаянно мёрзнувший в хлипком красном костюме, грелся со своим оленем водкой: заливал его прямо оленю в голову через раскрытую пасть – где-то там, в недрах этой тяжёлой рогатой головы была Юля. Она протягивала из головы пластиковый стаканчик, ловко выпивала налитую туда водку – и олень бил копытами сразу как-то бойчее.
   Это была хорошая работа. А через две недели наступало следующее Рождество – тоже костюмированное. В прошлом году Юле довелось быть деревянной куклой, имитирующей Божью Мать в декорациях, изображающих вертеп на площади. Это было трудно, но прибыльно: никто больше не мог так убедительно дёргать руками, изображая механическую куклу, как пластичная Юля. И слякотным днём, и приморозившей ночью она качала колыбель рукой в деревянном костюме.
   А вот сейчас, пожалуйста, олень. Спасибо хорошему человеку, организатору городского декоративного счастья! Юля была старательным и активным оленем. Дети смеялись, взрослые умилялись.
   Так продолжалось три дня. Отстояв на улице до закрытия магазина, рождественские артисты выпили вместе, попрощались до завтра и разошлись в разные стороны. Деньги за всё это должны были заплатить тридцать первого декабря. После заключительной смены. Много и за все четыре дня, но тридцать первого.
   А Юле нужны они были сегодня, тридцатого. Брать в долг – не у кого. Санта-Клаус был не местный, а такой же, как она, охотник. В долг не дал. Он имел две крупные купюры – и не мог ради Юли разменять их. Юля поняла.
   Но…
   Юля не хотела терять связи с Володей.
   Деньги. Как и где угодно нужно было найти недостающие деньги. Которых и надо всего-то сто рублей. Всего сто…
   Юля шла вдоль центральной радости. Центральной улицы, предпраздничной радости. Именно здесь, на стекающихся к главной площади улицах, казалось, успешная блестящая радость была самой концентрированной. Она не отпускала того, кто попадал в неё, нужно только было быть кредитоспособным. То есть своим.
   Деньги. Раз кредитоспособным, значит – деньги. Неужели она всю оставшуюся жизнь только и будет думать, что про деньги? От этой мысли Юля даже остановилась, хотела заплакать от жалости к себе, но усмехнулась. И снова задумалась, глядя перед собой. По асфальту гнало ветром суетливый окурок. Он дёргался, подпрыгивал, докуренный или самостоятельно догоревший до фильтра, никчёмный, бессмысленный. Он, наверное, и сам чувствовал свою полную ненужность на Земле, потому так и нёсся.
   Юля, стараясь не проводить никаких параллелей, следила за бегом окурка. Взгляд её натолкнулся на рассыпанные возле урны, что стояла у входа в клуб, цветные призывные флаерсы. Какая-то развлекательная акция проводилась в этом клубе для желающих, а эти флаерсы давали возможность нежелающим тоже стать желающими прийти на эту акцию, заплатить деньги… То есть реклама, обычная реклама: приходите к нам – и при предъявлении данного листка получите скидку на веселье.
   Юля снова усмехнулась. Яркие листки с большими буквами АКЦИЯ сверху, очень мелкими надписями ниже и какими-то солнышками, внутри которых были нарисованы лампочки, вселили в её сердце решимость. Она присела возле урны и принялась подбирать цветные бумажки. Она ещё не знала, зачем они ей пригодятся, просто красивые, а раз в мусоре, значит, ничьи… Подбирала долго, стараясь слиться с местностью – мимо проходил милиционер. Когда он шёл совсем рядом, даже замерла, уставившись в землю. На глаза ей вновь попался знакомый окурок. Он уже лежал ровно, перестал дёргаться, остепенился.
   Увидев милицейскую спину, Юля поднялась и быстро пошла в другую сторону. До конца дня время ещё есть. А значит, она что-нибудь придумает. Вокруг были места, где можно как-нибудь заработать денег. Главное – найти их, эти места.
   Юля шла, минуя платные пешеходные переходы. Дворами – так было удобнее всего.
* * *
   Грузовая машина с хохлами и ёлками дерзко прорвалась в центр столицы клятых москалей. Хлопцы и сами не ожидали, что так бодро всё получится. Оставив машину с ёлочным запасом в тупиковом повороте улицы, хлопчики отправились торговать новогодними деревьями по дворам. У всех у них были заготовлены недорого купленные на границе у специального человека недолгие московские регистрации. Не бумажки – настоящие, только рассчитанные всего на два дня действия карты-индикаторы. При проверке дают отличный результат. Но только два дня. Успеть – нужно постараться во что бы то ни стало успеть до окончания их срока действия. И с деньгами мчать домой.
   Только у Семёна не было ничего.
   Он и сам не знал, как, встретив святое Рождество, оказался вдруг в пахнущей и колющей ёлками подпрыгивающей темноте. Подпрыгивала не темнота, а грузовая машина, которая мчалась по ледяным дорогам в сторону Москвы. Постепенно из мрака выплыли лица хлопцев, которых Семён знал без году неделя – то ли пили вместе, то ли мимо друг друга прошли разок-другой. Они объяснили Семёну, как он оказался в машине: Семёновы лепшие друзья, услышав, куда направляется мимо проходящая машина, аккуратно подсадили туда пьяного Семёна и отправили в Москву – назло русским.
   Перепугавшийся поначалу Семён постепенно убедил себя, что он сам по своей воле едет к москалям сшибить с них грошиков на Новый год. Где ехали, что проезжали по пути с родины в Москву, Семён не видел – сначала он спал, потом была ночь, потом утро, потом похмелье. Да и знание местности ничего бы не изменило: всё равно нелегальный Семён прятался в ёлки. Он исколол лицо, руки и опух – стал почти неузнаваем. Но сверить его личность с подтверждающим документом было нельзя – этого документа у Семёновой личности не было в наличности, остался он в хатке ридной матки.
   Хлопцы-торгаши не сразу узнали об этом. А когда узнали, хотели Семёна из машины выкинуть. Но доброта победила – надо же кому-то было оставаться товар сторожить.
   Так вот и сидел сейчас Семён под невысоким брезентовым тентом. Темно было среди ёлок, считай, как в лесу. И холодно. Ждал Семён хлопцев, которые ушли с утра, а уже стемнело, прислушивался к улице, представлял, что там сейчас москали в их хвалёной Москве выкаблучивают. И ничего не мог представить.
   И тогда Семён решил выглянуть. Стараясь не помять – не подавить ёлки-гроши, он пробрался к краю, где брезент не был закреплён, – оттуда дрожала полоска света. Сначала Семён приник к щели только глазом – и сразу закатил его вверх.
   На тёмно-прозрачном небе сияла полная луна. Семён долго смотрел на неё, родную, вынужденную светить сейчас на кацапскую столицу, и боялся перевести взгляд куда-то ещё: вдруг там всё такое другое, что и смотреть-то нечего, тьфу! Но постепенно Семён скосил глаз вниз, увидел мелькнувшие фонари, угол дома и снег. Ровный, видимо, с утра упавший. Семён раздвинул лицом брезент и поднял на небо оба своих глаза. Теперь под луну подкатилась пышная серая тучка, и казалось, что луна уселась на неё, как на подушку.
   Семёну стало спокойнее, тревога чуть улеглась. Он старался не думать о том, зачем же его принесло в этот треклятый холодный кацапский городишко! В жизни Семён вообще думал редко, а чего зря думать? Вот и сейчас – начни он думать – да хоть обдумайся, изменить-то уже ничего нельзя, надо сидеть ждать. И всё.
   Семён уже собрался поясно высунуться на улицу и обследовать то место, где стояла машина. На предмет еды – может, продают где. У Семёна было сто русских рублей – хлопцы на крайний случай ему оставили. Поэтому вполне можно выйти, купить съестного – и снова на пост к ёлкам! Ведь сейчас наверняка только непоздний вечер, так что…
   Но с улицы послышались шаги – и Семён отскочил от щели. А вдруг это милиция, которой нужно было бояться, как беса! Машину умные хлопцы поставили так, что номера её можно было увидеть только специально приглядываясь: задом она почти упиралась в стену, а носом смотрела в мусорный бак. Только так удавалось разглядеть, откуда прибыл грузовик, только если присматриваться… Но всё равно – бойся, Семён, милиции!
   А кто его знает, кто там по улице идёт?
   Долго лежал Семён, пережидая свой страх. Сколько долго, непонятно: часов-то у него не оказалось с собой, а хлопцы оставить не удосужились.
   Семён опять подумал о еде. Очень хотелось есть, очень. Надо идти. Что ему говорили: можно отлучаться от машины или как? Семёну было очень холодно, и он не помнил. Холодно и поесть, холодно и поесть… Ёлки грели всё хуже, хотя им-то какая разница, но грели они точно хуже. Или это у Семёна кончалось, что ли, жизненное топливо.
   Он смело выглянул, снова одним аккуратным глазом. О-о-о, всё было уже не так. Никакой луны в небе не оказалось. На ровный старый снег газона падали тени нового снега. Сам снег шёл на крышу машины, старому снегу и теней хватало – Семёну показалось, что у него на глазах от падающих теней снега становилось больше и больше… интересно – это в самом деле так или нет? Как понять? Просто надо в другую сторону посмотреть!
   Семён перелез к другому углу, еле сгибая замёрзшие пальцы, отстегнул и отогнул от борта продубевший брезент – и смело выглянул всей головой. Что-то там было за поворотом, люди, наверно, жизнь, еда, магазины, рынок…
Чтение онлайн



1 [2] 3 4

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация