А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "На вершине власти" (страница 1)

   Владимир Гриньков
   На вершине власти

...
   Совершенно секретно
   В Управление кадров
   Министерства иностранных дел СССР
   Копия – в КГБ СССР
Докладная записка
   Настоящим сообщаю, что посол СССР в Джебрае Агафонов А. В. проводит кадровую политику с нарушением существующих положений и инструкций, что противоречит интересам безопасности Советского государства. В текущем году перед послом СССР в Джебрае мною был дважды поставлен вопрос о немедленной отправке на Родину переводчика Хомутова Павла Ивановича. Это связано с тем, что в декабре минувшего года скончалась мать Хомутова П. И., после смерти которой у него не осталось на Родине никого из родственников.
   Согласно п. 8.1 «Инструкции о порядке направления специалистов в загранучреждения СССР» от 15 января 1955 года не подлежат направлению на работу в загранучреждения СССР лица, у которых не остается близких родственников в СССР.
   Хомутов П. И. по роду своей деятельности является носителем секретов государственной важности, и в случае его перехода на сторону враждебных Советскому государству сил размеры возможного ущерба могут быть чрезвычайно велики.
   В связи с изложенным выше предлагаю Управлению кадров МИД СССР в кратчайшие сроки решить вопрос об отозвании Хомутова П. И.
Полковник КГБ М. И. Гареев

   1

   – Я сейчас прокручу сначала, – сказал Абдул. – А ты смотри внимательнее.
   На экране телевизора замелькали кадры прошлогоднего военного парада. Джавад придвинулся поближе. Президент Фархад стоял на трибуне в окружении приспешников и охраны. Камера развернулась, и теперь Джавад видел марширующие шеренги солдат, а в отдалении – выкатывающуюся на площадь бронетехнику.
   – Вот, сейчас! – быстро произнес Абдул. – Камера еще чуть повернется…
   Она и повернулась. Абдул нажал кнопку на пульте, изображение на экране замерло.
   – Вот оно, это место, о котором я говорил, – Абдул показал на экран. – Два дома, между ними проход. Очень узкий. Там и поставим стрелка.
   – Послушай, но служба безопасности во время правительственных мероприятий перекрывает все проходы и проезды, прилегающие к площади.
   – Это не проезд, Джавад. Там такой тупичок, вроде небольшого дворика. Когда-то там действительно была улица, потом ее перегородили стеной. Но стена невысокая, метра два, не больше. Они не ожидают, что с этой стороны может кто-то появиться. Мы подъезжаем к этой стене, переправляем через нее стрелка и гранатомет. Позиция отличная, я проверял. Стрелок выбирается из тупичка и оказывается прямо перед президентской трибуной. Промахнуться оттуда невозможно. Выстрел, пятнадцать секунд – и он уже снова в машине.
   Абдул говорил об этом как о деле решенном.
   – Но они могут держать людей из службы безопасности в этом тупичке, – возразил Джавад. – Вы подъезжаете, не ожидая их встретить, взбираетесь на стену…
   – Мы выясним точно, ставят ли они там посты.
   – Об этом я и толкую. В остальном план неплох. Кажется, мы еще никогда не были так близки к предателю.
   Они не называли президента иначе Только предателем.
   – Я сообщу об этой идее руководству, – сказал Джавад.
   – Ты не успеешь добраться до них, а негодяй уже будет мертв! – усмехнулся Абдул.
   – Да поможет вам Аллах! Я сегодня же отправлюсь в Мергеши.
   – Будь осторожен, проклятые ищейки шныряют повсюду.
   – Я не боюсь их.
   Они крепко обнялись.
   – До встречи, – сказал Абдул.
   – До встречи, – эхом отозвался Джавад.
   Одному из них оставалось жить считанные дни.

   2

   Хомутов выбрался в город под вечер, когда раскаленный добела купол неба начал остывать и приобрел естественный густо-синий цвет Еще было жарко, но не так, как днем, и улицы ожили, заполняясь людьми. Старики в чалмах, женщины под черными покрывалами – все было знакомо, ничто уже не вызывало любопытства, как в первые недели жизни здесь. Примелькались невысокие, в два этажа, глинобитные постройки с плоскими крышами, портреты президента Фархада на каждом шагу, полицейские, хмуро поглядывающие на спешащих людей. Теперь Хомутов ощущал себя здесь своим. По крайней мере, так ему казалось.
   В город он отправился с одной целью – купить джарги, местной травки со специфическим вкусом и запахом. Все остальное можно было добыть в магазине посольства, но джарги там не бывало никогда. Обычно Хомутов покупал ее в небольшой лавчонке неподалеку от президентского дворца.
   Лавочник уже успел запомнить Хомутова и встретил его белозубой улыбкой:
   – О, совецки! За джарга пришел, да? Никто так не любит джарга!
   – Здравствуй, как торговля? – поинтересовался Хомутов.
   Он говорил на диалекте, которым пользовались все хедарцы, жители столицы.
   – Слава Аллаху!
   – И президенту Фархаду, – буркнул Хомутов невозмутимо.
   – И президенту Фархаду, – поспешно добавил лавочник.
   – То-то…
   Хомутов вынул деньги, отсчитал.
   – Сегодня джарга – лучше не бывает, – похвалил продавец.
   Хомутов вышел из лавки. Серая громада президентского дворца с другой стороны площади смотрела на него поляроидными непроницаемыми стеклами окон. Вдоль ограды лениво бродили охранники.
   Внезапно из ворот дворца опрометью вылетело несколько джипов, рассыпалось веером по площади, прохожие привычно бросились к стенам ближайших домов, ища укрытия. Один из джипов притормозил рядом с Хомутовым, оттуда вывалился толстяк в камуфляжной робе с резиновой палкой в руке и зарычал, как натасканный пес. Еще секунда – и палка раскроит лицо того, кто выказал непозволительную медлительность, не успел скрыться в щели. В последний миг Хомутов отрывисто бросил:
   – Я – советский!
   Палка описала замысловатую дугу перед самым его носом. Толстяк произнес, умеряя свирепость голоса:
   – Прошу прощения, здесь сейчас нельзя находиться. Покиньте, пожалуйста, площадь.
   Советских не трогали. Наоборот, подчас к ним относились с подобострастием.
   Хомутов зашагал с опустевшей площади. Джип за его спиной развернулся, перекрывая проулок, и почти одновременно с этим распахнулись ворота дворца и вереница черных лимузинов выкатилась на площадь. Президент Фархад отбывал, завершив напряженный рабочий день…
   Спустя четверть часа Хомутов был уже в посольском городке. В двери его квартиры торчала записка: «Посетил, но не застал. Скорблю. А ведь все могло быть так прекрасно. Если нет противопоказаний – загляни ко мне. Имею новость». Писано было рукой Уланова, он и собственной персоной заявился через несколько минут, да не один, а с дамой, которую Хомутов видел впервые.
   – Записку читал? – поинтересовался Уланов.
   – Читал.
   – И что же?
   – Я только что возвратился.
   – Много работы?
   – Да нет. В город ходил за джаргой.
   – А я решил было – встречался с президентом Фархадом, – хмыкнул Уланов.
   – И это было. Едва по физиономии не схлопотал.
   – От Фархада?
   – Еще чего! От какого-то из его волков. В последний момент успел сказать, что – советский.
   – Тот небось не поверил. У тебя же рожа, как у ихних повстанцев. Верно, Люда? – Уланов повернулся к женщине, вовлекая ее в разговор.
   – Действительно похож, – согласилась она, разглядывая Хомутова. Глаза у нее были спокойные, зеленовато-серые, опушенные темными густыми ресницами.
   – Чепуха, – буркнул Хомутов. – Это все из-за загара. Бросьте чушь городить…
   – «Чушь», – передразнил Уланов. – Ты когда на хедарском говоришь, тебя местные за своего принимают. – Он улыбнулся Людмиле. – Представляете, Люда, едет Хомутов однажды через некое селение, машина сломалась – хоть караул кричи. Подходит к нему тамошний полицейский. Скучно блюстителю порядка, разморило его, полдень. Ну а в Джебрае, да будет вам известно, никакая работа быстрее, чем за неделю, не делается. И тут Хомутов…
   – Ну ладно, будет тебе!
   – Чего – ладно? Человеку ведь интересно.
   – Интересно, – подтвердила Людмила.
   – И тут Хомутов вдруг начинает по-джебрайски орать на полицейского. Чтоб в две минуты, значит, все было сделано, и бензин чтоб под горловину… И как вы думаете, каков был результат?
   – Ну? – спросила Людмила, смеясь.
   – Через четверть часа товарищ Хомутов уже продолжал путешествие. И знаете, почему? Полицейский принял его за важную шишку из Хедара. По меньшей мере за министра внутренних дел!
   – Ну и трепло же ты! – бросил в сердцах Хомутов.
   – Я? Трепло? – Уланов готов был обидеться. – Давай по порядку. Обломался по дороге? Было?
   – Было.
   – На полицейского орал на хедарском диалекте?
   – Орал.
   – Машину отремонтировали?
   – Отремонтировали.
   – За бензин ты платил?
   – Пошел ты к черту!
   – Не платил, не платил, я же знаю! И после всего этого ты хочешь, чтобы тебя за джебрайца не принимали?
   Хомутов махнул рукой и двинулся на кухню. Уланов протиснулся следом, поплотнее прикрыл за собой дверь и спросил шепотом:
   – Ну как тебе? Видал? – теперь он говорил о Людмиле.
   – Ничего. Кто такая?
   – Только что из Союза. В госпитале будет работать. Похоже, «чекистка».
   – С чего ты взял? – спросил Хомутов.
   – Точно тебе говорю! Незамужняя – мало мы, что ли, таких видали? Но предупреждаю – сегодня сплю с ней я.
   – Феодальное право?
   – Вот-вот.
   Дверь отворилась, и Людмила проговорила укоризненно:
   – Вы чего меня бросили, ребята?
   – Людочка, не волнуйтесь, – засуетился Уланов. – Мужской разговор. Проблема торжественного приема в вашу честь.
   – И как – решена проблема?
   – Паша, решена? – осведомился Уланов.
   – Давай, берись за картошку. Она за диваном, в сумке. А мы с Людой займемся более тонкими материями.
   Хомутов извлек из холодильника кусок мяса и множество баночек с приправами.
   – Займитесь мясом, Люда, а я пока соус приготовлю. Разделочная доска в шкафу, нож в столе.
   Люда резала филе тонкими длинными ломтями – так, как делала его покойная мать. Хомутов вздохнул и отвернулся. В кухню сунулся Уланов, полюбопытствовал:
   – Паша! А самый главный продукт охлаждается?
   – Это какой же? – спросила Людмила.
   – Водка, разумеется.
   – О? Я слышала, что здесь сухой закон и с этим очень строго.
   – В пределах городка не возбраняется потреблять спиртное в умеренных количествах. Но если попадетесь во хмелю, с вами поступят круче, чем с коренным джебрайцем.
   – А как с ним поступают?
   – Казнят, только и делов, – невозмутимо пояснил Уланов.
   Людмила вздрогнула и взглянула на мужчин. В ее взгляде было тревожное недоверие.
   – Что же тогда нашим грозит? – осторожно спросила она.
   – Здесь дело хуже. Молча отправляют домой.
   Людмила с облегчением рассмеялась.
   – Разве это так страшно?
   – Сюда приезжают деньги зарабатывать, – пожал плечами Уланов. – И горько лишиться такой возможности. Обидно, знаете ли. Вон, у Паши спросите, если не верите.
   – А при чем тут Паша?
   – Именно это ему и грозит. Не по причине пьянства, нет. Тут другое. У него родственников в Союзе не осталось.
   – То есть как? Совсем?
   – Совсем. А без этого за границей работать не положено. Убежать может.
   – Куда?
   – Ну, куда… В Америку, к империалистам. Ведь убежишь, Паша?
   – Убегу, – буркнул Хомутов. – Как Бог свят, убегу.
   – Видите, Люда, до чего человека доводит перспектива лишиться заработка. На все готов! – Уланов захохотал.
   – А мне, знаете, здешняя жизнь как-то не кажется привлекательной, – призналась Людмила, – Жара, пыль, люди какие-то запуганные…
   – Да, Фархад их здорово прижал, – кивнул Уланов. – Куда там казарма.
   – А как иначе? – сказал Хомутов. – Ситуация напряженная, не исключены провокации.
   Уланов коротко взглянул на друга, хотел было съязвить, но воздержался. Покосившись на Людмилу, он пробормотал:
   – Нам-то что за дело. Всяк живет по-своему.
   В нем ощущалось какое-то напряжение, и оттаял он лишь после того, как они прикончили первую бутылку. Хомутов включил телевизор. Шел какой-то тягучий концерт.
   – А фильмы у них бывают? – поинтересовалась Людмила.
   – Редко. В основном музыка да еще новости. Здесь всего одна программа.
   – Убого живут, – вставил Уланов.
   Он уже подсел поближе к Людмиле и пару раз будто невзначай попытался приобнять ее. Она не противилась, словно не замечая, но когда он в очередной раз положил ладонь на ее бедро, молча поднялась и пересела поближе к Хомутову. Уланов разочарованно ухмыльнулся, но обижаться не стал – впереди была ночь. Девушка ему нравилась, и он решил не задерживаться у Хомутова.
   Когда багровое солнце стремительно свалилось за цепочку дальних гор, Уланов с озабоченным видом начал собираться, многозначительно поглядывая на Людмилу, которая его как бы и не замечала. Наконец, когда Уланов чересчур явно стал выражать нетерпение, она мягко проговорила:
   – Вы ступайте домой, Дима, меня не надо провожать. Я Павлу помогу прибрать.
   Уланов побагровел, метнул на Хомутова испепеляющий взгляд, но тот лишь пожал плечами: мол, что поделаешь, дама сама сделала выбор. Потоптавшись, Уланов двинулся к дверям, Хомутов нагнал его уже на лестнице. Нескладно как-то все получилось.
   – И как это называется? – бурчал Уланов. – Свинством это называется.
   – Пардон, Дима. Но я тут ни при чем.
   – Ни при чем! Да что она строит из себя, шалава эта?
   – Тише, услышат!
   – А-а, к матери! – Уланов махнул рукой и зашагал прочь.
   Когда Хомутов вернулся, Людмила сидела на прежнем месте, глядя в синеющее окно. Он потянулся было к выключателю, но Людмила сказала, не оборачиваясь:
   – Не надо, Паша. Давайте немного посидим так…
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация