А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "В тени малинового куста" (страница 1)

   Рута Юрис
   В тени малинового куста

   Две верных подруги,
   Любовь и Разлука,
   поделятся с нами сполна…
Булат Окуджава

   Пролог

   Странный сон ему приснился сегодня. Какая-то цыганка в пестром халате протягивала ему корзину спелых румяных яблок. Они были похожи на муляжи, но все разрезаны пополам.
   – Ищи! – сказала цыганка и пропала.
   Он брал эти половинки и пытался складывать их вместе, но они никак не подходили друг к другу. Потом он все-таки нашел те, что были половинками одного целого яблока, сложил их вместе. И это сложенное яблоко вдруг выскользнуло из рук и покатилось под стол. Он полез доставать его, но ударился головой о ножку стола и… проснулся.
   Он не верил снам, но, покидая номер, увидел под столом сморщенное и почерневшее от гнили яблоко. И перекрестился, хотя никогда в Бога не верил.
* * *
   В кафе аэропорта Домодедово они заняли столик у открытого окна. Дочь что-то хотела сказать отцу, однако он опередил ее.
   – Фима, я буду тебе благодарен, если ты помолчишь.
   Девушка нахмурилась и склонилась над вазочкой с мороженым, лишь иногда бросая исподлобья взгляды на отца.
   Из окна была видна взлетно-посадочная полоса, а за ней до самого горизонта тянулся резной полоской обычный подмосковный лес, по которому уже прогулялась осень, оставив среди зелени ярко-желтые пятна берез. Налетевший ветерок принес вместо выхлопной самолетной гари запах этого осеннего леса с его горчинкой грибниц и опавших листьев. Мужчина повернулся в сторону окна и, кажется, не мог надышаться этим запахом. Там, где он прожил тридцать лет, так никогда не пахло.
   Четки в его руках пощелкивали. Взгляд был устремлен куда-то далеко в прошлое…
* * *
   Октябрь 1973 года. Пригород Вены.
   Тридцать лет… Да, через месяц будет тридцать лет.
   «Oh, my God, the next October!» – подумал он и поймал себя на том, что думает по-английски. Когда это с ним случилось? Теперь и не вспомнишь. А тогда…
   И он ясно увидел картинку, навсегда засевшую в памяти.
   Коробки, баулы и его полупустой рюкзак, сиротливо приткнувшийся к стойке двухъярусной кровати. Он ведь так и не выбросил его. Не смог. Запрятал в гараже. Рюкзак был для него окошком во времени, через которое он мог вернуться назад.
   А картинка все стояла перед глазами.
   Молодая его жена дремала, положив голову на колени матери. Он укрыл ее своей курткой. Уже несколько дней в Вене шли дожди, в ангаре для иммигрантов пахло сыростью. Он и сейчас помнит этот запах.
   Тесть забрал у суетящейся жены сумку. Громко щелкнув замком сумки, положил ее к себе на колени и пробурчал: «И это Западная Европа! В туалете пивбара «Жигули» и то не такое амбрэ… Конец всякой географии!»
   Теща безмолвно плакала, поглаживая дочь по голове, вот тогда впервые он пожалел о своем поступке.
   Они ждали вылета в Нью-Йорк.
   Это было давно…
   Это было вчера.
* * *
   Предательский холодок пробежал по спине. Передернув плечами, мужчина искоса взглянул на дочь. Она была похожа на него, только смугла, чернява, и волосы вились крупными завитками, как у матери.
   «Интересно, – подумал он, – а на кого бы были похожи нашидети?»
   Там, на Брайтон Бич, ему иногда казалось, он сходит с ума оттого, что первой и единственной его женщиной стала жена, а не та, которую он любил и бросил, стремясь уехать в Америку. Он назначил себе роль предателя, страдал все тридцать лет и не находил себе оправдания… Он жалел не себя, а свою несчастную жену, и понимал, что все его болезни не свалились с неба – это все нервы. И боялся думать, что стало с той, которую он предал.
   Он залпом допил коньяк. Вытащил дорогую кубинскую сигару, каттером отрезал кончик и раскурил ее. Дочь, внимательно наблюдавшая за отцом, сердито сказала по-русски:
   – Да не придет она, ты еще не понял? Не придет! Поглядела на тебя и хватит. У нее своя жизнь, и у тебя, между прочим, тоже.
   – Я просил тебя помолчать, – повторил он.
   Дети бывают очень жестоки, даже если любят родителей. Девушку раздражало, что отец так страдает. Три недели назад он просто принес два билета на самолет и велел собираться, не объяснив зачем. Ей было жаль больного отца, и пришлось подчиниться, хотя она считала себя совсем взрослой и самостоятельной, ведь ей уже двадцать три. А сейчас она мечтала только об одном – поскорей улететь из этого непонятного чужого города.
   – Папа, ты сошел с ума?! – перешла она на английский язык. – Тебе нельзя пить коньяк и курить! Что сказала бы мама и твой доктор?
   Мужчина затушил сигару, допил стакан с минералкой и спрятал четки в карман. Дочь, что есть силы, стукнула маленьким смуглым кулачком по столу, уронила голову на руки и громко зарыдала. Пустая рюмка подпрыгнула и разбилась. Капелька коньяка на столе казалась капелькой крови.
   В этот момент на первой строчке табло появилась надпись: «Comp Lufthansa – Moscow-Amsterdam». Мужчина подозвал официанта, расплатился, а потом обратился к дочери:
   – У тебя есть платок? Приведи себя в порядок. И пойдем регистрировать билеты, пора! А она, если и приедет, то подойдет к стойке регистрации.
   Прихватив свои чемоданы, они спустились на первый этаж.

   Глава 1.Флоксы пахнут разлукой

   Август…
   Погода у нас в Москве странная. Май, озорной, переменчивый и лукавый май, с его первыми грозами, заморозками и горчинкой молодой зелени передает эстафету июню. А он, сходящий с ума от необъятных охапок благоухающей сирени, молодой и задорный, то заставит прятаться от набирающего силу летнего солнышка, то напугает дачников последними заморозками, а то и вовсе прикажет вытаскивать из шкафов уже подзабытые за жаркий май плащи и зонтики, повесив над отцветающими садами полупрозрачные тучи с прохладным дождем.
   Мудрый июль поманит ягодами и грибами, подразнит эхом бродящих по лесу дачников и сгорит падающей хвостатой звездой в туманном августовском утре.
   А в середине августа флоксы окутают своим ароматом палисадники. Подмосковные дачные флоксы, которые выбрасывают яркие соцветия в последние дни июля. Какая-то щемящая сердце грусть сквозит тонкой нотой в аромате этих цветов, приторная сладость убегающих летних дней. Этот терпкий запах всегда, даже в далеком безмятежном детстве, заставлял меня остановиться и задуматься. Тогда я и не понимала совсем, что за грусть такая наполняет сердце и рвет душу. Я просто уходила на свою заветную лежанку в старый малинник, обрывала последние засыхающие ягоды и смотрела в бездонное небо, подернутое дымкой, какая бывает только в августе. В конце лета темнеет рано и очень быстро. Ночи прохладные, и листья на моем любимом малиновом кусте покрываются росой. Небо усыпано бесчисленным множеством ярких звезд, и дыхание перехватывает от одной мысли, что где-то там, в немыслимой дали Вселенной, может быть, есть такая же девчонка, которая через бесконечность смотрит сейчас на меня.
   Спроси меня тогда кто-нибудь, счастлива ли я – уж крикнула бы так, чтоб окрестные леса отозвались эхом: «Да-а-а!..»
   Повзрослев, я поняла: флоксы пахнут разлукой.
   Август прилепит к окну первые желтые листья. Сумрачным и дождливым августовским днем моя бабуля, сидя со штопкой у расчерченного дождевыми каплями окна, вздыхает: «Да, июнь – еще не лето, а август – уже не лето…».
   Колесо Фортуны сделало еще один оборот и вот опять…
   Полинявшее небо. Август. Флоксы. Ускользающее лето осыпается речным песком сквозь пальцы. Ведь только-только был июнь.
   Вот и ловишь каждый миг в преддверии слякотной осени. Так хочется еще разочек пройтись босиком по траве. Надеть сарафан и подставить уже остывающему солнышку тронутые загаром плечи.
   А осень я не люблю. Особенно сухую и солнечную.
* * *
   Проводив мужа на работу, я стала собираться на дачу.
   Правда, сомнения вызывал прогноз погоды, заявленный накануне тощей девицей, рассказывающей телезрителям о предстоящих природных катаклизмах и магнитных бурях.
   – Враки! – сказала я в ответ телевизионной красотке, укладывая вещи в багажник.
   И не ошиблась. Уже с самого утра было понятно, что с прогнозом погоды нас опять обманули. Нет, это, пожалуй, слишком грубо. Надо так: в прогнозе погоды была допущена некоторая неточность. В лучшую сторону.
   Теплый ветер приятно обдувал загорелые руки, лежащие на руле. Газовый шарфик, обшитый по краям бусинками, струился за мной, изредка пощелкивая по спущенному капюшону моего желтого кабриолета.
   Середина недели, и в это полуденное время дорога в сторону области почти пуста сегодня. Возле ворот придорожных домов в Бузаево и Борках выставлены ведра с букетами гладиолусов, сложены наколотые дрова для шашлыков. У каждого свой бизнес…
   Я люблю наблюдать за этими сезонными изменениями, когда езжу на дачу.
   В начале мая от Раздоров до Бузаево кусты сирени в каждом палисаднике лишь слегка подернуты зеленой дымкой молодых листочков. Над шоссе витает горьковатый запах молодой зелени, а небо и лес вдоль дороги кажутся совсем прозрачными. Потом, в конце месяца, эти кусты сирени превращаются в необъятные букеты всевозможных оттенков.
   А запах сирени! От него у меня всегда идет кругом голова и хочется влюбиться. Может быть, поэтому я такая счастливая, несмотря ни на что?
   Потом, в июле, над дорогой поплывет сладкий запах первых яблок и поспевшей малины. У калиток появляются ведра, наполненные мельбой и грушовкой, пластиковые пивные стаканы с ягодами. Слепящее солнце в ярко-синем небе обжигает лицо и плечи.
   Сегодня же над шоссе витает горьковато-пряный запах флоксов. А надо мной небо цвета вылинявшей джинсовки. Даже новомодные постройки в Жуковке смотрятся поблекшими за лето. Горячая дымка, поднимающаяся от перегретого асфальта, делает гламурную картинку новостроя размытой.
   И на фоне всего этого – я, обласканная жарким солнцем Ибицы. Все динамики в моей машине грохочут так, что встречные водилы и прохожие вздрагивают и глядят мне вслед. Это сын, которому я даю иногда прокатиться на своем авто, установил там «отпадную», выражаясь его языком, акустику. Если захлопнуть капюшон кабриолета, кажется, что музыка проникает в каждую клеточку и кружит голову.
   Сейчас из динамиков несется мелодия группы «Space», любимой мною со студенческих времен. Вот ведь как бывает: какой-то совершенно незнакомый мне Дидье Моруани взял и сочинил «Сувенир из Рио». Словно всю жизнь за мной подглядывал и подслушивал. Вся жизнь моя в этой мелодии уложена. Просто по минуточкам. Аккуратно, тактично и пронизывающе.
   Вот под этот «Сувенир» я на своем кабриолете и «рассекаю» – так говорит мой сын.
   Сегодня 29 августа. Лето кончается. Грустно.
   Заметив у ресторана «Царская охота» в Жуковке милицейский автомобиль со знакомыми номерами, я свернула на стоянку, взяла пакет с новой книгой и подошла к патрульной машине. Она была пуста. Тогда я протянула руку в окно и посигналила.
   – Мать, ну что ж ты пугаешь рублевских мажоров? – чмокнул меня в щеку подошедший плотный майор в ярком жилете. Но это для всех он был майор, а для меня – друг деревенского детства и троюродный брат Митяй.
   – У меня новостей – тьма! – поцеловала я его в ответ. – Но только с тобой могу поделиться.
   Две гламурного вида блондинки в летнем кафе с интересом следили за нами и перешептывались. Им было непонятно, почему женщина, подъехавшая на крутом «Пежо», целуется с простым ментом.
   – Что это? – Митька взял протянутый мной пакет и ощупал содержимое. – Книга? Та самая, которую ты с 18-ти лет писала? Издала наконец-то? Можно сказать – причастен. Это ты специально именно ее подгадала под юбилей?
   – Ага.
   – И надпись мне сделала?
   – Естественно: «Лучшему Рублевскому Менту».
   – Да-а-а… Слушай, мать, а ведь мы с тобой Рублевские аборигены. Звучит, а?
   – Еще как! С этим можно только родиться. Этого не купишь. 
   – Ты буковки у дороги видала? «BARVIHA LUXURY VILLAGE».
   – Это они к нам примазываются! – не слишком весело усмехнулась я.
   Когда я уже выруливала со стоянки, Митька остановил меня и сказал, не поднимая глаз:
   – Знаешь, тут такое дело… Женька, американец-то наш, дом свой продал. Сам не приезжал. Стыдно, наверное, или не престижно самому-то... Риэлтор все провел.
   В Митькином голосе мне послышались грусть и злость одновременно.
   – Знаю. Я все знаю... Женька в Москве. Я встречалась с ним позавчера в «Балчуге», где он с дочкой остановился. Они вдвоем прилетели. Познакомил меня с ней, в ресторане посидели. Вдовец он теперь. Сказал, что больше сюда не вернется. Изменился – совсем американец, как ты сказал. Но, представляешь, виски седые, а ямочки на щеках – все те же. Мне бы хотелось многое тебе рассказать, Мить. Это не для ушей моего мужа.
   – Даже так? – хмыкнул Митяй, но, увидев мои глаза, покачал головой. – А я уж решил, что этой ветрянкой ты давно переболела.
   – Старые раны всегда ноют в непогоду, – грустно усмехнулась я, спуская с макушки на нос темные очки. Под ложечкой застыл неприятный комок.
   – Ладно, аборигенка, езжай, но не гони. Притормози у поворота на Ильинку, там асфальт меняют. Гарант наш в отпуске, должны за пять дней все уложить.
   – Успеют.
   – Ирка, да выруби ты свой «Спэйс»! По случаю издания книги давай нашу. И улыбнись, жизнь продолжается!
   И мы вполголоса запели: «А ты, сорока-белобока, да научи меня лета-а-а-ть, да невысоко-недалеко, да чтобы милого видать».
   Хорошо, что я была в темных очках. Митька расстраивается и ругается, когда у меня глаза на мокром месте.
   – Как раз в тему, – с легкой грустью вздохнула я. – Ну, давай, жду вечером!
   И мы разъехались.
   Он – ловить незнакомцев, которых очень не любят у нас на Рублевке. А я – варить варенье. Царское…
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация