А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Африканский дневник" (страница 8)

   Но побежденный начальник погибнувших войск Диэннеи опять его просит: – «Убей меня!» – И часовой отвечает: – «Постой». – Он подходит к заснувшим солдатам: и – одного из них будит: – «Возьми свою саблю…» – И оба подходят к начальнику чернокожих; тот – пробует лезвие острой сабли: – «Да – хорошо: так – убей же!» – И вытягивает шею, он падает перед солдатами… И один из солдат отступает на шаг… очень резким движеньем откидывается; свист взлетающей сабли, и – блеск… сабля падает – падает вождь Диэннеи с главой, отделенной наполовину от плеч…»[59] – Я нарочно привел два рассказа; в них масса штрихов, поднимающих перед нами завесу недавнего прошлого: мы читали газеты о прениях во французской Палате; мы знали подробности жизни болтающих там адвокатов; и вороватый мосье Депю-тэ, облекаясь во фрак, с шапо-кляком в руке, полонял наши думы, как… полонял наше сердце подчас генерал Буланже, как пленил он однажды мне детский желудок (ах, мятные пряники клинской лавочки Скокова, изображавшие Буланже. Дети их помнят!). О том, что свершалось воистину с Францией в это время, не знали, конечно, все мы; в это время геройски кидались полки на зубцы крепких стен – Тимбукту, Диэннеи, Канкана; мы знали одно про Канкан: «Это танец! Последнее слово культуры пленительной Франции». И не знали мы вовсе, конечно, – насколько то слово есть слово последнее – Франции, Абеляра, Ришелье, Д'Аламбера, Мольера, Расина; и – прочих французов; и – первое слово (младенческой Франции) будущих Самори, Бандиугу-Диар, и… как бишь их грядущих, имеющих скоро возникнуть во Франции «неофранцузов», – французов с ожогом лица, – образующих негрскою кровью своей – прожег на лице белой, нежной Европы; Европа сгорит, может быть, в динамите тропических стран, ей доставшихся, как наследие от… черта. В том скором, быть может, пожаре, в громах его, не узнаем мы молний, ударивших в тело «французской» Европы. А между тем: отблеск молнии – в звуке «Канкан».
   Отблеск молнии – жесты взлетающих ног буржуа депутата: в кафе-кабарэ; эти жесты потом повторялись у нас – среди купчиков; и летучее слово «Канкан» облетело Россию. В Царевококшайске, в Саратове, в Сольвычегодске, в Бугульме наверно плясали Канкан: и – говорили друг другу: «Вот танец-то: одним словом – «Париж». – Может быть, и в Париже так думали: «Наш Paris заострился в Канкане: и fin du siecle заключается в размахавшейся пятке»… – Но эта махавшая пятка не думала вовсе о том, что то – жесты грядущего взрыва во Франции: взрыва коросты «белых» французов во взрыве взлетающих и махающих пятками; взрыве «Африки» в старом Париже, неосторожно доверившим стенки желудка, покрытого язвами явства, – двадцати двум проглоченным «Франциям».
   Сенегал, Дагомея, Нигерия, может быть, расположатся лагерем, окружая своим чернокожим кольцом укрепленья Парижа, – во Франции; оттого-то рассказы о храбрости сенегальских стрелков, или рассказы о храбрости «Банди-угу-Диара», пестрящие мемуары участников сенегальской, суданской кампаний, – вески, значительны; в них встречает нас яркая характеристика будущих европейских соседей.
   Но жест, о котором в наивном восторге наивно гласит Баратье – жест жестокой, взлетающей сабли солдата над бедным героем немой Диэннеи, – тот жест возмутителен; падает сабля, и – «падает вождь… с головой, отделенной наполовину от плеч»… Не Судан ли наш будущий суд: суд над Францией болтунов, буржуа, адвокатов, банкиров, гоняющей броненосцы в Кронштадт, проливающей слезы о милом Эльзасе; и – под шумок опускающей саблю на голову храбреца «pour manger son Cigot»?
   Не свершался ли в это мгновенье в Судане суд Божий над Францией?
   И, быть может, французский грядущий историк, из черных, – какой-нибудь Ахмет Баба напишет последнее слово; – «Это был вечер по взятии укреплений Парижа. Защитники – пали: никто не остался в живых… простиралась над трупами ночь… Часовой, прижимая ружье, цепенел… Вдруг, он видит, приподымается тень, там, над трупами: – «Кто ты? Скажи!» – «Ле-Франсэ: вождь погибшей прекрасной страны, подарившей Европе Мольера, Вольтера, Дидро, Д'Аламбера, Вэрлэна… Убей же меня…»
   Чернокожий стрелок разбудил потихоньку кого-то по имени Бандиугу-Диара: упал Ле-Франсэ, странно вытянув шею; и – сабля блеснула; и Банди-угу-Диара своим лезвием начертал роковую черту на истории Франции»…
...
Брюссель 912 года

   Вновь Радес

   Добродушный Али ежедневно заводится в комнатке; потчуем чаем его; он – позирует Асе, сидит перед нею; и дергает пальцами коврики; мы оценили доверие: не допускают арабы портретов и снимков; коварные руки коснутся, иголкою снимок проткнут; и – Бог знает, что будет от этого.
   Так рассудил и Али, когда сняли его для судебного следствия (он, защищаясь от пьяниц, кого-то пырнул), но он выкупил снимок; и с ним – негатив, чтоб… разбить: заплатил двести франков.
   Ценю поведение Али: перед женой сидит он, послушно позируя: дуется чаем, сластится бисквитами.
* * *
   Крыша; Радес!
   За горами, цветами ползет к среброствольным оливкам пустыня: сойдя с корабля, здесь ослепнешь в зеленом и белом во всем, засыпая в миндальные запахи; в каменистых вазах, наполненных водами, дергает рыба своей бриллиантовой спинкою; дергает лик отражение под сикоморой; а пестрая птичка слетает к гробничке: пить воду и делать:
   «Прх-прх!»
   Вся в серебряных шариках влаги она.
* * *
   Знаю: чащи Радеса; взовьется, – проступит пустыня во всем; а завеса червонится розами: кобра – под розами! Над ручейком – прокаженный, уж кубовый, вечер разъеден буреющей прорвиной, свисвнувшей в кубовый вечер сухими песками; они заедают глаза уже в марте, когда пережарясь, полянки – лысеют песками; зажаренный будешь в апреле, а в мае вспылаешь, как листик бумажки; и кучечку пепла развеет – июнь.
* * *
   Наклоненная Ася над твердым картоном: а перед нею Али, ставший темно-кофейного цвета; когда мы приехали, бледно-кофеен был он; сесби, рыбий разинутый рот, из которого точит миндаль лепестки, точно капли, в колено Али; оскаливший окрестности диск дозирует от ужаса красным кусочком – из кактуса: краюшком, точкою, искрою; – нет ничего: убежал! Светозарятся зори в лазури: как красные щеки объятого гневом лица, – все бока всех домов! Забледнеют они просерением злости; сорвутся окрестности, лягут клочками огней, из кафе – на пылимую площадь; вся тьма оплотнеет, как камень; на площади будет лежать черножелтый ковер, точно кожа громадного ящера.
* * *
   В юности я изучал Шопенгауера; мне начинали казаться все вещи: идеями; так и теперь; полосатою шкурою зебры шла ночь, укрывая свой лик: полосатою шкурою зебры.
* * *
   Сахара есть воля Тунисии: домики: садики, цветики, – мир представлений.
* * *
   Два цвета себя дополняют; и вот: черноцветием кроется житель Марокко; снежайше бурнусами веют Тунис и Алжир; и меж ними – вся гамма оттенков: зеленых, лиловых и синих, и желтых, и красных, как «пря» представлений.
   Здесь в дюнах песчаного моря, заводятся темными блохами берберы, коричневея борьбою с белейшим арабом; и искрами давних ударов на камне стены высекая всю радугу красок.
   Четыре ступени идей протянули свой мост: различимы четыре культуры; во-первых: культура Берберии – черная, черно, коричнево-серая; в коричневеющей почве копается темно-коричневый бербер в коричнево-сером своем капюшоне, с которого кисточка курится красно-коричнево-кирпичным цветом; коричневы дуги и шашки орнаментов; этот коричневый цвет перегаром чернеет, – в Марокко; откуда коричневый цвет? Белый светоч, взметнул пыль веков, прокраснев, пробурев, прокоричневев, все же сквозь них высвечивается краскою.
   А вторую культуру синит, зеленит арабеска Туниса: откуда она?
   Белый свет залетевшей культуры сквозит землистою темою; синятся прозрачные светы во тьме; так арабством пестрят берберийские быты.
   Оранжево-желтыми красками брыжжется берберство в светлые стяги арабов на юге.
   Белеет бурнус Кайруана, как призрак, как отзвук великого света огромной культуры, здесь вспыхнувшей, здесь же погасшей.
* * *
   Не верю в радесские роскоши я: прохожу, согнув спину к… Али; в черно-сером плаще истомился Али, истребив все бисквиты и выпив весь чай…
   – «Ну, довольно», – советую Асе, – «а то истомился он бедный»…
   Заплакала палица бархатным басом «там-тама»; как каменным шаром, кидается в сумрак она – из окна освещенной кофейни; а в грубые ругани рухнувших звуков (и бухнувших гудов, и ухнувших дудок) какая-то гоготливая дудочка кряхчет, кудахчет, как курица; вот и мосье Epinat нам пришел предложить посмотреть… на египетских музыкантов.
   Пошли.
* * *
   На помосте противный слащавец, почти еще юноша, весь в притираниях плясал danse de ventre, и – вращал непристойно ходившим меж ног животом, перетянутым шарфом, кидая в пространство гортанные страстности:
   – «Что он такое кричит?»
   – «Непристойные гадости», – сплюнул мосье Epinat хладнокровно и просто.
   Арабы дрожали, впиваясь глазами, нестройно стараясь подтягивать: гадостям; Ася дернула; и – показала налево: на нас разверзался огромный, весь рыбий какой-то, как яшмовый камень, из век вылезающий глаз; безучастный араб, обладатель раздутого глаза, другим наблюдал, как и все, за ходившим меж ног животом развращенного юноши:
   – «Что это?» – дернул рукою мосье Epinat я.
   – «Последствия»;
   – «?»
   – «Вредной болезни».
...
Каир 911 года.

   Али Джалюли

   Мавританское здание с пестрым подъездом, с живой, с поющей водою в саду, с антилопами:
   – «Чей это дом?»
   – «Джалюли».
* * *
   Среброствольная роща оливок; над нею – зоря; величавый старик, опираясь на палку, плывет на зорю; в ветерок заплескал бирюзовый отлив гондуры; незапятнанно чистый бурнус за плечом шевелит своим краем под белой повязкой, отчетливо сжавшей чечью, под которой умнейшие очи впиваются в зори; и чешутся ветром седины в атласы сквозных, нежнорозовых прорезей;[60] тихо проходит в оливки…
   – «Чья рощица?»
   Снова ответ:
   – «Джалюли»…
* * *
   Из поющего птицами сада пестреют колонки, блестят изразцы; антилопа метается в клетке испуганным рогом:
   – «Чей сад?»
   – «Джалюли»…
* * *
   Кто такой? Или верней – что такое? Быть может, не имя, а форма ответа, «киф-киф», или «емши»?
   – «Кто такой Джалюли?»
   – «Вы не знаете? Бейский министр; был он первым в Тунисии; умер уже с месяц: настроил в Радесе дома, накупил себе рощи оливок, сады разводил; и вот – умер».
* * *
   Люблю старика в бирюзовой, сквозной гондуре; «бирюзовым арабом» зовем его с Асей; о нем я писал уже; он – наша склонность; при встрече и он дозирает внимательно нас:
   – «Кто тот гордый старик?» – раз Ася спросила у М. Epinat.
   – «Джалюли»…
   – «Но он умер»…
   – «То умер министр; это брат его, старый Али Джалюли; тут – история целая, вроде, как сказка» – и он усмехнулся.
   – «Вчера еще вот он был беден, у нас занимал, – не без гордости вновь усмехнулся М. Epinat, а сегодня – богач: Джалюли был бездетен; громадная часть состояния ныне Али и детей его».
   – «Так почему же покойный министр допускал, чтобы брат его бедствовал»…
   – «Сам же Али виноват; он – не брал ничего: от детей и от брата».
   – «?»
   – «Его-то ведь дети – каиды; один – кайруанский; другой – каид Сфакса; он смолоду сам был каидом; он сам был бы первым министром у бея, который его уважал, да… пришлось вот, бежать ему: он укрывался в Сицилии; земли и деньги его отобрали в казну».
   – «Почему?»
   – «А вот видите», – тут затянулся М. Epinat едким дымом коротенькой трубочки, – «он – патриот: до сих пор он горюет о том, что Тунисию мы оккупировали; но винит во всем бейскую власть, разорившую берберов; он с братом бея во дни своей юности тайно составил решительный заговор; целью их было: низвергнуть тогдашнего бея; но заговор этот открылся; брат бея был вскоре отравлен; Али же – бежал; укрывался в Сицилии он до занятия нами Тунисии; смерть бы ему угрожала; впоследствии он возвратился; но жил вдалеке от двора, разумеется; и разводил виноград на скромнейшем участке земли, как простой сельский бербер; сыны его знатны у бея, а он… он – в опале, конечно».
   – «Теперь он – богач: ну, не сказка ли?» – так в заключение мне улыбнулся М. Epinat; мы ему улыбнулись в ответ; мы давно полюбили Али Джалюли, проходившего сказкой Гарун-аль-Рашида в зорю: из оливок.
...
Каир 911 года
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация