А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Численник" (страница 8)

   «Возвращалась домой с покалеченным взором…»


Возвращалась домой с покалеченным взором,
разоренным нутром, затрудненным дыханьем,
не облегчить ни жалобой, ни разговором,
обойтись крепко стиснутым ртом и молчаньем.
Прежде были счастливые ссоры до крови,
страсть наружу рвалась, молода и всевластна.
Помолчи. У судьбы, как у вредной свекрови,
не допросишься воли, а слабость напрасна.
Нет, не перешибить того обуха плетью,
нетерпение больше не верховодит.
Телефонный звонок: я забыл вам заметить,
ваше мужество нынче проверку проходит.

   23 мая 2005

   «Я хороший человек, это важно…»


Я хороший человек, это важно.
Ах, не стоило б писать мне такое!
Просто кто-то произнес это нежно,
когда вовсе я лишилась покоя:
ты хороший человек, это важно.


Я запомнила – и стало легче.

   5 июня 2005

   «В деревянном дому…»


В деревянном дому
не бросают зажженные спички.
Я себя не пойму,
у какой я стою перемычки.
Дом медовой доски
в полыхающих солнечных пятнах.
Жилы рвет на куски —
что с того: нету ходу обратно.
Пересмотры житья
запретить бы железным указом,
чтобы точно статья,
если тень на плетень, ум за разум.
Говорила, клялась:
все, что есть, то как есть принимаю.
Отреклась, мордой в грязь,
бунтовщица, черница чумная.
Неумна, негодна,
из нелепостей и оговорок,
голодна и жадна,
как пацанка, в прыщах и повторах.
Бог однажды простил,
отведя от жестокого краха.
Деревянный настил —
то ли пол, то ли все-таки плаха.

   6 июня 2005

   «Косым лучом диковинного света…»


Косым лучом диковинного света
Бог делал первые наброски без помарок
себе в подарок,
как свечной огарок,
сверходинок,
и ничьего ответа.
Сияли дали, близь была подробна,
в косом луче играла пыль земная.
И никого, кто рядом, понимая,
и участь навсегда.
Другим подобна.

   8 июня 2005

   «Приходи, загляни в мои сны…»


Приходи, загляни в мои сны,
посети мою явь ненароком,
кто-то, что-то, что мечено роком,
что могло бы сыграть роль блесны.
Ах, попасться б, как встарь, на крючок,
раскатать бы губу, раскровянив,
на щеках – озаренья румянец,
а о том, что случится, – молчок.
Разрывает прощай и прости,
исцеляет бесстрашное здравствуй,
не лукавство, простое лекарство.
И – песок в опустевшей горсти.

   9—17 июня 2005

   «Мои случившиеся дни …»


Мои случившиеся дни —
загадка случаев несложных,
казалось, только подмигни —
и мастью масть побьет картежник.
Случилось – стало быть, сошлось,
сходитесь – слово секунданта,
закономерное авось —
в составе рока и таланта.
Секунды – им решать в любви,
игре, дуэли, состязанье,
как ни готовься, ни зови
удачи час себе заранее.
Случилось, осветив лучом,
а это значит – состоялось,
и все, что было, нипочем,
и в силу обратилась слабость.
Мои случившиеся дни
случайно на земле случились,
что было родом западни —
спасло.
Nos mutamur in illis.[1]

   29 июня 2005

   Терроризм


Аэропорт, стекло, объем,
народ пускают через рамку,
чтоб террориста наизнанку,
поймавши, вывернуть живьем.
И я, послушный гражданин,
отдав часы, ключи, монету,
без целей злых, каких и нету,
спокойно прохожу один.
Но раздается звук и звон,
и лязг, и дребезг, и проклятье,
и дергают меня за платье,
и я взволнован и смущен.
Мне предлагают повторить
по новой ту же процедуру,
и я сопротивляюсь сдуру,
хотя мне, в общем, нечем крыть.
Я делаю обратный шаг,
я снова, как картина в раме,
подпрыгивая и звеня, как в драме,
перед охраною простак.
Мне предлагают в третий раз
вернуться к собственным баранам,
пока не поздно и не рано,
и не исчерпан сил запас.
И лишь в четвертый – как ожог:
что в третий, и второй и в первый
железные звенели нервы.
И терроризм не прошел.

   Июнь 2005

   «Молодая жена, изменившая мужу…»


Молодая жена, изменившая мужу,
собираясь уйти, собирала вещички,
он молчал, зажигал и обламывал спички,
а она объясненьями мучила душу.
Сели ужинать, водки махнули, во-первых,
приводила мотивы, глупей не придумать,
кисть ударом о стену разбил как придурок,
чтоб ее не убить, не сдержавшись, на нервах.
К девяти заказная явилась машина,
часть нажитого в кузов перекочевала,
из совместного лихо себя корчевала,
и, как женщина, тихо заплакал мужчина.
А потом на работу к ней ездил опасно,
оставлял полевые ромашки и розы,
и в махровых бутонах, похожи на слезы,
непролитые росы стояли напрасно.

   7 августа 2005

   Твоим рисункам

   Даше

Твои рисунки бедные в моей победной книжке,
бумага тускло-бледная, и горестей в излишке.
Тела несовершенные, косой летящий почерк,
дела незавершенные, меж ними воздух-прочерк.
Во все четыре стороны распахнутый набросок,
до встречного, до скорого – дорога, путник, посох.
По случаю под тучею, а там алмазный отсвет,
судьба змеей гремучею, а там разбойный посвист.
Не бойся, все оплачено, рисуй дома и лица,
что трачено – не трачено, что длится – то продлится.
Виват тебе, наследница, мой знак и признак чуда!
Вон видишь, в небо лестница?
Я присмотрю оттуда.

   3 сентября 2005

   «Мое физическое тело…»


Мое физическое тело
что делало, то и хотело,
а если делать не хотело,
кривилось, мялось и болело.
Душа Божественная в теле
всегда держалась еле-еле,
но как там все на самом деле,
чтоб знали, власти не хотели.
Струна Божественная пела,
душа рвалась, рвалась из тела,
куда-то в высоту летела,
а оболочка все пустела.
Болезненный полезен опыт:
строкой удержанные стропы,
под небом вечной Азиопы
растрачен трепет, шепот, ропот.
Душа, расставшаяся с телом,
не может быть единым целым.
И лекарем остолбенелым
жизнь пишет белое на белом.

   4 сентября 2005

   «Этой ночью…»


Этой ночью
я увидела все воочью:
что скажут о нас люди
и на каком преподнесут блюде.
Я думала о значении Юры
для русской литературы,
и о том, что надо о нем
написать роман,
уникальный, на 168 стран.
Юра, если ты меня слышишь,
может, сам и напишешь?
Но, Бог мой, что значит вечность
там, где правит сердечность!
Ночью этой
шептали стихи поэты,
и я знала, на каком кто месте,
и снился жених невесте.

   6 сентября 2005

   Опус


Часть первая:


– Так целебно смотреть на девушек.
– Так смотри.
– Так целебно брать их за руку.
– Так бери.
– Так целебно лежать с ними в постели.
– Так лежи. Только знай, что я тебя убью.


Часть вторая:


– Так целебно смотреть на девушек.
– Так смотри.
– Так целебно брать их за руку.
– Так бери.
– Так целебно лежать с ними в постели.
– Так лежи. Делай, что хочешь, только будь жив.

   6 сентября 2005

   «Спрашивают: зачем вы пишете…»


Спрашивают: зачем вы пишете,
когда до вас писали Пушкин и Гете?
Спрашиваю: зачем вы живете,
когда до вас жили Цезарь и Македонский?

   6 сентября 2005

   «В госпитале располосованы метры…»


В госпитале располосованы метры,
полоса розовая и голубая —
ровно гекзаметры. Геометры
клали пол – как стихи слагали.
Кто-то же озаботился, чтобы родом молитвы
в этом месте скуки, тоски и боли
нежных линий зазвучали ритмы,
и полегчало само собою.
От луны на полу квадраты,
светотени нарисованы ставнями.
Кто-то же озаботился моей бессонницей стандартною
не погубить – а полюбить заново.

   9 сентября 2005

   На 28 сентября 2005


Забраться в глухую деревню,
в приморский и горный отель,
на небо смотреть и деревья,
где всё – акварель и пастель,
зеленое и голубое,
сверкающий ультрамарин, —
пока ты со мной, я с тобою,
и мы в этом царстве царим.
Не скучно ли – ты меня спросишь,
не скучно – отвечу тебе,
пока на душе твоей просинь,
и осень прозрачнее весен,
и бес при седой бороде.

   28 сентября 2005

   «Бугенвилии, бугенвилии…»


Бугенвилии, бугенвилии,
цвета розы и малины,
здесь оливки и маслины,
красотой нас перевили, и
здесь лимоны и гранаты
на деревьях, а не в сумках,
а тем более в подсумках,
чем прославлены пенаты.
Здесь, по случаю, налетом,
из пенат Аэрофлотом,
чтобы чудо-бугенвилии
горечь-сволочь перебили. И
я срываю плод маслинный,
бок надкусываю длинный —
горечь свежая пронзает,
горький вкус язык терзает.
Только вымочена в соли,
горечи теряя доли,
несъедобная маслина
обретает вкус старинный.
Я себя к плоду примерю,
счет на соль и вкус проверю.
Бугенвилии, бугенвилии
душу мне растеребили и…

   28 сентября 2005

   «С ума сойти, какая осень…»


С ума сойти, какая осень,
стоит погода по заказу,
синее небо раз от разу
и зеленее шапки сосен.
Над головами, под ногами
царит сухая позолота,
как будто изменилось что-то,
то, что над нами и за нами.
Там залило водою город,
там треснула кора земная,
там, по дороге все сминая,
промчался ураган, как голод.
А тут стоят, стоят погоды
так непривычно и прекрасно,
как будто вовсе не напрасно,
что с нами было в эти годы.

   12 октября 2005

   «Колючки выставив заранее…»


Колючки выставив заранее,
оскалив молодые зубы,
безбожно-нежное создание
оскалом угрожает грубым.
В ответ иная неизбежность,
иной потешный перевертыш:
таит безбожно-грубый нежность,
хотя калач, признаться, тертый.
Обманка и волшба по прихоти,
и повторяется без устали,
а без того, что тихо, лихо ли,
не плоско ли, не пусто ли?

   21 октября 2005

   «Продается вдохновенье …»


Продается вдохновенье —
на Тверской висит растяжка.
Хлеб, варенье, ложка, чашка,
после завтрака творенье.


Как темна вода в колодце,
так темно стиха явленье.
Но сияет объявленье:
вдохновенье продается.


К месту, вовремя и кстати
средь соперников волненье:
что в халате, что в палате
важных мест распределенье.


Выдвиженье, достиженье,
спрос рождает предложенье,
все торгуют вдохновеньем,
чудным дорожа мгновеньем.
Вдохновенье бьет ключом.
Почем продажа?
Нипочем.

   24 ноября 2005

   «Теперь свою рассказывает жизнь…»


Теперь свою рассказывает жизнь,
как анекдот, легко и беспечально,
обводит контур прежнего молчанья
без гнева, без тоски, без укоризн.
Обводит пальцем карту и чертеж,
сама себя обводит вокруг пальца
и в одеяльце трупик идеальца
на снег выносит и в промозглый дождь.
Теперь я вам легко, как анекдот,
перескажу себя и вас построчно,
мой пересказ, где точно, где неточно,
перечитайте задом наперед.

   27 ноября 2005

   Овен


Жить, чтобы ваши эндоморфины
и прочая клеточная хренотень
уничтожала дождливые сплины,
взамен предлагая безоблачный день.
Танцы, веселье, свиданья, покупки,
клин, вышибающий прежний клин,
сплошь сумасшедшие сны и поступки
возгоняют адреналин.
Необъяснимое материя объясняет,
химия физику стережет.
А в моем горячем зрачке ледяные звезды тают,
и небесный пастух меня, как овцу, стрижет.

   23 декабря 2005

   «Там ходить, конечно, надо в старых…»


Там ходить, конечно, надо в старых —
я надела старые ботинки,
чтобы очевидеть те картинки,
что бывают при больших пожарах.
Там вода хлестала через силу,
лед застыл, как желтые моллюски,
как по вазам ползали этруски,
так по стенам – люди с жару, с пылу.
Копоть черная озноб копила,
стекла отзывались дрожью нервной,
кто там был такой безмозглой стервой,
бросившей окурок в то, что сплыло!
На шестой этаж, без слез, без лифта,
поднялась, туда едва пускали,
там сгорели наши все скрижали,
оставались память и молитва.
Под ногами угль трещал и клацал,
мертвой петлей – провода печали,
ржавые штыри кругом торчали
зоною тарковской и стругацкой.
Шапочку стянула машинально,
книги пахли трауром и тленом,
слепо проступала краем бледным
пепелища жизненного тайна.

   17 марта 2006
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация