А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Численник" (страница 7)

   For sail


Веранды старомодные,
ступени деревянные,
какие дни холодные,
какие ночи странные.


В плетеных креслах без людей
играет ветер солнечный,
то вдруг становится лютей,
то утихает к полночи.
Качели детские пусты,
лишь изредка качаются,
и чей-то мяч летит в кусты,
и игры не кончаются.
Зеленый шелковый лужок
цветами брызнет скоро —
внезапной памяти ожог
пронизывает поры.
Зеленый дым в другом краю,
и в то же время года,
кручусь, свечусь, верчу кудрю,
лечу, не зная брода.
Я песенку пою тому,
кто песенки не слышит,
и слезы капают во тьму,
и дождь стучит по крыше.


Веранды старомодные,
ступени деревянные…


А после полная луна
над местностью всходила,
как почка, лопалась струна,
кровь, как вино, бродила.
И первый робкий соловей
рассыпав тонко трели,
нырял в другую параллель,
не зная параллели.


Веранды старомодные,
ступени деревянные…
Теперь пишу тебе e-mail,
а соловей защелкал.
Дом с креслом выставлен for sail,
и жмет седая челка.

   26—31 марта 2004

   На день рожденья Бобышеву


Заворачиваешь за угол —
завораживает дерево,
за другой – другое дерево
мессою органной грянуло.
Здесь царят такие гранулы,
из которых бьет созвездьями —
полотно бы, кисти, краски бы
написать цветущий воздух.
Как огромны эти сферы,
что на ветках голых серых
лиловеют словно розы,
словно яблоки они же.
Как бесстыже их явленье,
как торжественна их поступь,
все распахнуто и страстно,
и такой калибр безумный.


Я верлибром торопливым
или прозою заемной
на клочке бумаги мятой
занесу себе на память:
песнь торжествующей весны…
И напев знакомый вспомню:
как дикая магнолия в цвету…


Но вопрос старинный, вечный:
в чьи же яблоки глазные
жаждет перетечь природа,
так выкладываясь мощно?


Но вопрос, увы, неверен:
в видах целеполаганья
человек, не Бог, замечен.
Deus Ludens – Бог играет.

   11 апреля 2004

   «Вы были в Кикапу…»

   Памяти Тихона Чурилина

Вы были в Кикапу
когда-нибудь весной?
Мы были в Кикапу,
висел весенний зной.
Смеялся Фаренгейт,
а Цельсий утешал.
Люби или убей,
вдруг голос прошептал.
Чей глас? Из-под земли?
Из воздуха? С небес?
Исчез ли он вдали
или в веках исчез?
Вы были в Кикапу?
Там скрытое от глаз
летит, как легкий пух,
из прошлого в сейчас.
Там длинные пруды,
в них тайное дрожит,
над омутом воды
там леший ворожит.
Мы были в Кикапу,
где измерений тьма:
поставишь здесь стопу —
а там сойдешь с ума.
Поедем в Кикапу
и в поисках пути
найдем себе тропу,
с которой не сойти,
с которой не свернуть,
не повернуть назад,
и это будет путь
не в адский – в райский сад.
Там, опустившись ниц,
увидим лиц толпу
с Единственным из лиц…
Поедем в Кикапу!

   10 мая 2004

   «Я буду скучать по скрипучему этому дому…»

   Даше

Я буду скучать по скрипучему этому дому,
там долго сквозить будут две наши легкие тени,
свободные люди, тому подчинялись закону,
где тягот всемирных сменяет поток тяготений.


Я буду скучать по скрипучему этому дому,
там части, как снасти, от ветра под утро скрипели,
за окнами птицы нам как сумасшедшие пели,
от самого сложного переходило к простому.


Вот смех, а вот плач, вот беда преходящей обиды,
а вот телефонный звонок телефона, которого нету…
Какие из окон давались прекрасные виды!
Какое вино подавалось к воскресному ланчу-обеду!


Скрипел холодильник, мы в рифму скрипели зубами,
желая понять, шифровали слова и поступки,
любить не умея, теряли за сутками сутки,
упорно бодаясь упрямыми хмурыми лбами.


Я буду скучать по скрипучему этому дому,
где скрипы, как скрипки, причудливо тонко звучали,
и мы отвечали – ты мне, я тебе отвечали,
сквозь жизненный скрежет помех пробиваясь к другому.

   Май 2004

   «Подражание Параджанову…»


Подражание Параджанову,
бродит Бродский, как пена пенится,
свои тараканы от музыки Темирканова —
вот чего душа моя пленница.
Цель фиалковая от Циолковского,
ноосферы брод от Вернадского,
проявления нежно-жесткого
жизнь-чудачка мешает запросто.
Версии максим Аверинцева,
качества Гачева в прорезь
открывают для человечества
морок с обмороком Мориц.
Выбирает товарищ товарища,
прикипает, милуется, любится,
на огнище, кострище, пожарище —
несгораемый куст от Кустурицы.

   25 июля 2004

   «Угли потухли…»


Угли потухли.
Обмякли иглы.
Как кегли, куклы.
Как иго, игры.
Потухли угли.
Углы протухли.
Из кожи угри
пролезли в туфли.


Рассыпан пепел.
Алмаз утерян.
Считает петли
судьба-тетеря.

   27 декабря 2004

   «Тезка полная, Ольга Андревна…»


Тезка полная, Ольга Андревна,
творог, ряженка, масло домашнее,
разнотравье, корова, деревня,
все сегодняшнее, свежайшее.
Пышный стан и рука огрубелая,
сероглазая тетка спокойная,
и косынка повязана белая,
и скотинка достойная дойная.
Рынок полнится снедью-продуктами,
ароматы, что в знатной таверне,
я иду меж колбасами-фруктами
прямо к фермерше Ольге Андревне.
Мы знакомы лет пять или более,
часты наши свидания краткие,
тетя Оля, зову, тетя Оля, я,
и смеюсь над собою украдкою.
Тетка младше и не улыбается,
поведенья скупого и верного,
на весах то не творог качается,
то кончается время Андревнино.
На дороге заснеженной хреновой
заскользила машина убойная,
и убило в ней Ольгу Андревну
вместе с мужем и третьей покойною.
Где вы, где же вы, Ольга Андревна,
творог, ряженка, масло домашнее,
разнотравье, корова, деревня,
все вчерашнее, все вчерашнее!..
Тем же днем, не доделав полдела,
оскользнувшись и руку ломая,
я в осколок, как в воду, глядела,
ничего еще не понимая.

   27 декабря 2004

   «Знай форси…»


Знай форси,
если знаешь фарси.
А не знаешь фарси,
обойдись хоть польским,
накось выкуси.

   27 декабря 2004

   Новогоднее


Ююнныююры,
Ююрыююнны,
де факто, де юре
дрожат ваши струны.
С любовью, и болью,
и снова с любовью,
ваш ангел склоняется
нам к изголовью.
В две тысячи пятом,
родные ребята,
наш ангел шлет вашему
все, что нам свято.
И с криком петушьим,
и смыслом пастушьим
в две тысячи пятом
опять отчебучим
чего-либо эдакого!

   Валероли. 31.12.2004

   Перепелки

   Олегу Чухонцеву

Лучевая кость правой руки сломалась
тринадцатого декабря,
кость в горле времени встала, малость
лучом пространство посеребря.
Лишенка пера, руля и зубной щетки,
ушла в себя, как уходят под воду,
серебряный след уходящей подлодки
подоспел аккурат к Рождеству и Новому году.


Движенья скованы, дыханье сперто,
давленье в крови рвет перепонки.
Внезапным цунами время стерто
тысяч жизней, дешевых, как перепелки.


Мне гусь не брат,
свинья не сестра,
утка не тетка,
а своя – пестрая перепелка.


Родная косточка, поломанная досточка,
лучевая кость,
запоздалый гость —
поэт, застрявший в душе, как гвоздь.


Он вошел в замкнутое пространство,
перекрыв лучи, что шли с экрана,
как лекарство мы приняли пьянство,
заговорив о простом и сложном пьяно.


Левой рукой я поднимала рюмку
за всех ушедших и оставшихся жить,
а сломанной правой ковыряла лунку,
соображая, как всплыть.
Я дышала под водой тем, что было с нами,
мой перелом был перелом,
за моим плечом поднималось цунами,
а мы продолжали, и все было в лом.

   17 января 2005

   «Но знает ли Земля, что звать ее Земля?…»


Но знает ли Земля, что звать ее Земля?
Что имя ей Титан – Титан-планета знает?
Небесного хлебать за версты киселя —
от нас посылка к ним прочь в ночь летит, чумная.
Как будто дамский зонт, да нет, не зонт, а зонд,
откуда-то с Земли – а это что за чудо? —
и пробует на вкус какой-то там мезон
какой-то там метан и остальные блюда.
Пыль, камни, густота и пустота обочь,
ни костерка, ни речки, ни собаки,
нигде нет жизни, жизни нет, и ночь
не отзывается на наши знаки.
Картинка входит в дом за тридевять земель,
ощупывает щуп титановое что-то,
а следом на Земле – собранье пустомель,
а следом – у старух отобранные льготы.
Какое время здесь, и знает ли оно,
как называется, и кто его проверит?
Я наблюдаю жизнь как будто бы в кино,
включая собственные риски и потери.
Титан метаном, или чем там, разойдясь,
цепляет зонда щупальца и панцирь,
обратную метановую связь
установив невидимо с посланцем.
И вот уже титановый народ,
народец или просто мю-мезоны
спокойно лезут в наш домашний огород
и знают наши цели и резоны.
Да мы-то их не знаем! Заведя
привычки, огороды, клюкву с чаем,
мы отличаем снег и ветер от дождя,
а больше ничего не различаем.
Мы, правда, можем Солнце Солнцем звать —
и что?

   20 января 2005

   Парижский салон


Сиротка Хася пишет детективы,
пришла свобода для сиротки Хаси,
убийственно-корыстные мотивы
преследуют герой и новый классик.
В Париж сиротка Хася вылетает,
в кармане чуть позвякивают евро,
границу отпирает Хасе стерва,
на фото в ксиве Хася, как влитая.
Какие у нее дела в Париже,
на родине б сидела да молчала,
овечка с виду, та еще волчара,
зато мы с ней к Европе стали ближе.
Сиротка Хася пишет детективы,
открылся Божий дар в сиротке Хасе,
кремлево-криминальные мотивы
закладывает в текст и бурно квасит.
Издатели французские ретивы,
как пес цепной, реакция цепная,
пассивы превращаются в активы,
чей выигрыш – ей-богу, я не знаю.
Издатели французские небрежно
опять загадку русскую решают,
и евро шелестят в кармане нежно,
и жизнь, как сумма, впереди большая.

   Март 2005

   «О себе не хочется…»


О себе не хочется,
о тебе не можется,
в промежутке вечности
что-нибудь да сложится.


Позади безмолвие,
впереди безмолвие,
сказанное-сделанное
промелькнуло молнией.


Слово было – звонница,
колос в поле клонится,
в ясном небе поутру
проскакала конница.

   Апрель 2005

   «Заговорили заодно…»


Заговорили заодно,
духовна или материальна
вина пригубленная тайна
и пищи, смоченной вином.
Блестели речи и глаза,
искрила искренность озоном,
и было место всем резонам,
и отпускали тормоза.
Он вспоминал, как век тому,
разгорячившись, отвечала,
все, как тогда, все, как сначала,
гимн сердцу, воле и уму,
когда привычный бедный стол
с работой, не достигшей блеска,
застолью уступали место,
где наливали всем по сто.
И возрожденчество опять
над вырожденчеством победу
готово праздновать…
К обеду
съезжались гости.
Било пять.

   Апрель 2005

   Ночной пейзаж


Красный глазок
на потолке,
классный мазок
на полотне.
Холст моей памяти пуст,
мусора слой над ним густ.


Ночи набросок —
черный квадрат,
уголек папиросы —
в углу рта.
Дождь смоет следы на песке,
мольберт и художник в одном виске.
А море насосом,
как пылесосом,
с возгласом sos
или безголосо,
втянет во тьме в общий мусор,
утром придут – а ты ноль с плюсом.

   6 мая 2005

   «Идут бессмертные старухи…»


Идут бессмертные старухи,
шагают по проезжей части,
упорно, в вёдро и ненастье,
свои проделывают штуки.
Пересекают рю и стриты,
бульвары, трассы, переулки,
осуществляют, кляты, квиты,
свои бессмертные прогулки.
Задравши к небу подбородки,
по сторонам не озираясь,
как перед смертью обираясь,
идут, давно уж не молодки.
Глядит водитель очумело,
из-под колес встает старуха,
бессмертье лезет вон из уха,
и девочка идет несмело.

   9 мая 2005
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 [7] 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация