А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Закон притяжения" (страница 13)

   Лавку менялы я покинула если не воодушевленная, то обнадеженная. Уверенность в правильности принятого решения крепла, хотя Вольф все еще не отзывался.
   Решая, что предпринять дальше, для начала отправилась в рекомендованный мне «Синий фазан», чтобы подкрепиться и забронировать комнату. Третью ночь проводить на сене мне не хотелось.
   Если бы я заранее знала, какое помещение судьба подготовила мне для сегодняшнего ночлега, не кочевряжилась бы так! Но даром ясновидения я не обладала, слава богам, иначе прикопалась бы самостоятельно под какой-нибудь местной осиной и не высовывалась бы оттуда даже в виде привидения.
   Постоялый двор нашла без проблем. Старик-меняла подробно объяснил мне дорогу к нему, так что вывеску с синей курицей (все-таки изобразительное искусство у них тут сильно хромает) увидела издалека. Меню было скромным, но привередничать я не собиралась. После трех дней путешествия впроголодь даже простая каша казалась изысканным блюдом.
   Пообедав и сняв комнату, я решила прогуляться по городу. Меня, разумеется, не привлекали его «красоты». Я надеялась разузнать хоть что-нибудь о Вольфе и выяснить, где живет маркиз Фармазотти.
   Звук колокола, раздавшийся с городской ратуши, оповещал о каком-то событии, которое должно было произойти в ближайшее время. Горожане побросали свои дела и потянулись в одном направлении, к которому я не преминула присоединиться. Что-то во мне туристический азарт проснулся не вовремя.
   Людской поток вынес меня на городскую площадь, посередине которой возвышался небольшой помост со столбом. Под помостом лежало большое количество дров и хвороста. Вокруг стояли стражники. Я терялась в догадках, какое мероприятие можно проводить в таком антураже? Что-то мне подсказывало, что от увиденного я буду не в восторге, но покидать площадь пока не собиралась. Толпа вокруг меня гудела в возбуждении, обсуждая предстоящее событие. Я прислушалась к разговору двух мужчин, стоящих впереди меня, но, к своему удивлению, ничего не могла понять. Лишь одно слово разобрала отчетливо: «аутодафе»[3], но что оно означает…
   Хлор! Зарядка у Говрюшки закончилась! Да так не вовремя!
   Я покинула площадь и скрылась в какой-то подворотне. Закутавшись плотнее в плащ, накинула капюшон, сняла с уха коробочку и прошептала заклинание подзарядки. Приборчик оказался прожорливым. Пришлось заклинание читать еще раз, пока крошечный индикатор под панелью не мигнул зеленым цветом. Осторожно огляделась, не видел ли кто меня за странным занятием, повесила Говрюшку на место и почти бегом вернулась на площадь.
   Мероприятие там уже разворачивалось полным ходом. К столбу была привязана измученная женщина, одетая в одну холщовую рубаху.
   – Ей же холодно, – прошептала я, не сдержав нахлынувших на меня эмоций.
   – Ничего, – усмехнулся кто-то рядом, – скоро ее согреют!
   Я не стала оборачиваться на голос, так как яда и злобы в нем было столько, что я боялась не сдержаться еще раз и сказать этому человеку какую-нибудь правду, которую он слышать не захочет.
   Женщину тем временем стали обкладывать дровами и хворостом. Мне захотелось уйти, ибо я поняла, как ее сейчас будут согревать. Только от этих мыслей мне стало плохо, а уж смотреть на казнь… Я попятилась и наткнулась на плотную стену людей позади себя.
   Им что, нравится на ЭТО смотреть?! Боги, а сколько тут детей! Совсем маленьких… И лица… жаждущие крови, жаждущие чужих страданий. Это для них развлечение?! Так вот отчего лица этих людей так тупы и дегенеративны… Они забыли, что такое жалость, сострадание, любовь! В них живет только страх, животный, грубый страх, что они могут оказаться на том самом месте, где стоит сейчас истерзанная, молодая еще женщина. Они радуются, что сегодня помост смерти занят, что их очередь еще не наступила.
   Я подумала, что та несчастная, которая сейчас была привязана к позорному столбу, точно так же приходила на чужие казни и радовалась, что не она… не сейчас…
   Толстый мужик, комплекцией очень сильно отличающийся от других горожан, неуклюже переваливая задом, забрался на помост и объявил обвинительный приговор. Из его шепелявой речи я поняла, что это и есть местная ведьма, что ее отлучили от церкви и в качестве наказания назначили процедуру сожжения в очистительном огне. Аутодафе… Что душа ее, таким образом, будет спасена, а дьявол, поселившийся в ее теле, будет уничтожен.
   Площадь одобрительно загудела. Стражники запалили факелы и поднесли их с разных сторон к дровам и хворосту. Женщина истошно закричала, подняв лицо к небу. Ее губы что-то шептали, а из глаз потекли слезы. Я была, наверное, единственной на площади, кто плакал вместе с ней. Мне очень хотелось ей помочь, но я не знала как. Можно было, конечно… нет, не избавить, а лишь облегчить страдания, нашептав ей порцию яда. Но клятва, даваемая алхимиками, умеющими кастовать вещества прямо в человеческое тело, запрещала мне, даже во имя сострадания, делать это. Я могла дать ей лишь какое-нибудь обезболивающее или… опиат. Наркотики были тоже под запретом, но не под таким строгим, как яды, и я решилась.
   Формула морфина слетела с моих губ. Я направила ее прямо в кровь несчастной. Последний болезненный вскрик, и она затихла, безвольно повиснув на стягивающих ее тело веревках. Больше женщина не мучилась, не извивалась под огненными языками, лизавшими ее тело, не молила о пощаде. Это вызвало негодование толпы. Я испортила им зрелище.
   Хлор вам, изверги! Перетопчетесь!
   – Ведьма! – раздался справа от меня смутно знакомый голос. – Ведьма! Это она помогает той, что на костре! – верещал мужик.
   Вокруг меня тут же образовалось свободное пространство. Слезы, еще не высохшие на щеках, выдали меня с потрохами. Я прошлась взглядом по толпе и встретилась со злыми глазками Якобо.
   – А-а-а, это ты, Кариес! – прошипела я, распрямляя согнутые плечи и гордо поднимая голову над толпой недолюдей. Пространство вокруг меня расширилось еще больше. – Скольких путников ты ограбил сегодня на тракте?
   – Она врет! – завопил мужик, ужом ввинтился в толпу и исчез.
   Но камень недоверия, брошенный им в мою сторону, уже погнал круги по площади. Люди тыкали в меня пальцами и как нанятые повторяли:
   – Ведьма! Ведьма! Ведьма!!!
   Женщина, заживо горящая на костре, их уже не интересовала. Появился новый объект для вымещения своей злобы и страха. А ведь я им не сделала ничего плохого!
   «Просто не успела…» – пронеслась язвительная мысль.
   Ко мне сквозь толпу продирались стражники и толстый мужчина, зачитывавший приговор. Я спокойно ждала, когда они доберутся до места.
   – В чем дело, уважаемый? – обратилась я к толстяку.
   Его сальный взгляд мне не понравился, но на лице это никак не отразилось. Я осталась такой же спокойной и доброжелательной, надеюсь.
   – Якобо обвинил тебя в ведьмовстве, – надменно сообщил мужик, даже снизу вверх умудряясь смотреть на меня свысока.
   – Этот разбойник с тракта? – усмехнулась я. – И слова человека, который грабит в лесу людей, заслуживают вашего доверия?
   – Он честный ремесленник! – возразил кто-то из толпы.
   – Возможно… если только ремесло его – грабеж и разбой! Кстати, напарником к нему подвязался какой-то Пьетро. Угу. Тот, у которого сегодня живот болит!
   – А откуда ты знаешь, что у Пьетро болит живот, если сама не наслала на него порчу?! – ехидно поинтересовался толстяк.
   – Святой отец истину глаголет! – опять влез кто-то с репликой.
   Отец? Да еще и святой?! Да, в невероятный, точнее вывернутый, мир занесло нас… если этот неприятный тип, который свое чревоугодие даже не пытается скрыть, считается святым!
   – Откуда знаю? – ухмыльнулась нагло. – Оттуда! У него живот скрутило как раз в тот момент, когда он в меня из старого арбалета целился!
   – У Пьетро отродясь арбалета не было, – донеслось из толпы.
   – Ага! У Пьетро не было арбалета, у Якобо нет кривого ножа! – вызверилась на толпу. – А я насылаю порчу на честных горожан!
   – Арестовать ее, – приказал толстяк стражникам. Я только было собралась возмутиться такому беззаконию, но следующая фраза, сказанная мужиком, заставила меня подчиниться. – Пусть маркиз Фармазотти сам с ней разбирается!
   О! Вот и оказия.

   Глава 11

   – Константин, мы берем пленных?
   – Пусть вынесет мусор – и свободен.
Телесериал «Моя прекрасная няня»
   О, как я ошибалась, когда надеялась, что стражники приведут меня прямиком к господину Фармазотти!
   Во-первых, оказалось, что маркиз на данный момент в своем замке отсутствует. По этой причине меня приволокли в небольшую крепость, именуемую монастырем. Стражники, сдав меня с рук на руки обитателям крепости, вызвавшим у меня смутное подозрение в еще большей неадекватности, чем остальное местное население, удалились с явным облегчением. Я с удивлением рассматривала странных мужчин, живших здесь какой-то общиной. Они все были одеты в одинаковые черные мешковатые балахоны с капюшонами и подпоясаны веревками. То, что они дружно стали креститься, меня уже не удивляло. Правильно, встретившись с настоящей ведьмой, надо попросить защиты у своего бога. Только… вряд ли это им поможет. Еще меня поразили их прически. Лысину, которую я приняла за естественную плешь на голове толстяка, имели все, даже молоденькие пареньки. Вывод из этого следовал единственный: это их клановая прическа, надо сказать, весьма странная.
   Насмотревшись на меня вдоволь, мужчины разбрелись по своим монастырским делам. Меня же препроводили в жуткую камеру, которая живо напомнила мне подземелье королевского дворца. Я непроизвольно поежилась и с грустью вспомнила такой уютный стожок. Здесь же меня ожидала лишь старая перепревшая солома.
   Во-вторых, как сообщил мне тот самый толстяк, оказавшийся святым отцом Фабиано, от меня предварительно требовалось добиться признания в ведьмовстве и сношении с темными силами. А именно с Сатаной, не знаю, кто этот господин. Так как не в чем признаваться я не собиралась, мне популярно объяснили, что завтра будут пытать.
   Поразмыслив над предстоящим мне завтра перспективным времяпровождением, я выбрала тактику поведения. Не очень умная, злобная, невоспитанная девица с манией величия очень хорошо подходила на эту роль.
   Ой, кого-то мне этот образ сильно напоминает! Надо припомнить выражение лица прототипа. Жозефина всегда выглядела дурой, как бы ни пыжилась.
   Разобравшись с завтрашней стратегией поведения, я решила поспать. Скинула плащ и сняла рюкзачок. Почему-то мои тюремщики его у меня не отобрали. Видимо, приняли за горб. Достала камень с хранителем и тихо позвала:
   – Гораций, выходи давай… – Никакой реакции. – Ну прости меня, я ведь живой человек, с нервами, с чувствами…
   – А я, значит, бесчувственный, – раздался за моей спиной почти родной голос призрака.
   – Прости, прости, прости! Простил?
   – Да, моя королева! Я просто ждал, когда ты меня сама позовешь… Петра, а где это мы?! – огляделся он наконец.
   – В монастыре, – буркнула виновато. – Меня арестовали и обещали отдать на суд маркиза Фармазотти. Но его пока нет в городе. Так что это моя тюрьма в монастыре, в котором живут одни мужики.
   – Мужики? А это не опасно? – забеспокоился за мою честь хранитель.
   – Они меня боятся.
   – Нет, лучше давай уйдем отсюда!
   – Так я и собиралась! Потому тебя и позвала. Ты не побудешь тут за меня? А утром я вернусь. Очень надо попасть к этому маркизу!
   – Побуду, – согласился Гораций. – А ты куда собралась?
   – Ну, комнату я оплатила…
   – Ты хочешь, чтобы разъяренные горожане тебя прибили на месте как сбежавшую ведьму?
   – А ты откуда знаешь?
   – Знаю! Идти в «Синюю курицу» даже не вздумай! – «Синий фазан», поправила его мысленно, но промолчала. – Возвращайся в стог! Там тебя, если будет опасность, Смелый предупредит.
   – Хорошо. До завтра, Гораций! – Я спрятала камень хранителя под солому и помахала ему на прощанье.
   – До завтра…

   На рассвете я вернулась к Горацию, который ночью не терял времени зря и обследовал здания монастыря.
   – Ну мы и попали, – с сарказмом усмехнулся призрак. – Тут все насквозь лживое! Говорят – пост, а сами окорока по кельям трескают! Называют себя монахами, а сами девок через потайные двери водят! Зато чего я насмотрелся-а-а!
   – Гораций! – одернула я хранителя, уж больно лицо у него стало ехидным. – Кто такие монахи? Это здешние мужики себя так называют?
   – Ага, – встрепенулся призрак. – Служители бога. Между прочим, у них обет безбрачия… хи-хи.
   – Чего в этом смешного? Это же противоестественно! Закон природы гласит…
   – Идут! – прервал меня Гораций. – Пока! – И скрылся в своем амулете.
   Я едва успела сунуть камень в карман. Дверь камеры, заскрипев, открылась, являя мне все того же господина Фабиано. Он побрызгал на меня водой и что-то зашептал, перебирая пальцами бусы, которые висели у него на запястье левой руки. Еле удержалась, чтобы не сказать толстяку, что уже умывалась сегодня. Он тем временем закончил перебирать бусины и уставился на меня несколько озадаченно. Я списала его удивление на свой цветущий жизнерадостный вид. Ведь я не только выспалась, но и успела позавтракать, бесстыдно стащив в охотничьем домике кусок хлеба с сыром прямо из-под носа Мартины.
   Однако как в этом мире у меня бурно развиваются криминальные наклонности! Ты, Петенька, поосторожней! А то привыкнешь и в своем родном мире примешься за старое. А там за преступление разговор короткий: лишение всего и вся, и карабкайся после отбытия наказания дальше, как получится!
   – Покайся! – возвестил Фабиано торжественно.
   – Каюсь, – честно признала свою неправоту в покраже завтрака, хлопая ресничками.
   Его явно озадачила моя покладистость. Фабиано что-то заподозрил, нахмурился и потащил меня из камеры, бурча что-то похожее на «изгоню бесов, освобожу душу…» Я мысленно посмеивалась над его уверенностью в своем могуществе, но следовала за ним покорно. Пусть пока радуется.
   Зал, в который меня привел монах, мне не понравился категорически. Я не имела ни малейшего представления о принципах работы всех устройств и приспособлений, представленных здесь, но их жуткий вид не оставлял сомнений, что все они причиняют боль. Чего стоила огромная решетка-гриль, явно рассчитанная не на приготовление сосисок.
   Я задумалась, а правильно ли поступила, пытаясь таким образом заполучить аудиенцию у маркиза Фармазотти? Уж больно неприятным может оказаться этот путь.
   Ладно, еще немного побуду здесь, авось и дождусь чего полезного. А нет, так покуражусь над этими святошами, покажу им «ведьму настоящую», чтобы потом было с чем сравнивать и не губить ни в чем не повинных людей, и распрощаюсь горячо. Очень горячо…
   Святой отец Фабиано тем временем пытался меня увещевать, рассказывая, какие муки ждут меня в аду. Как меня будут долго кипятить в котле с маслом вместе с другими грешниками. А потом бесы будут жарить то, что не успело свариться. В довершение всего я отправлюсь к какой-то Геенне Огненной, даме мне тоже незнакомой, которая будет меня мучить до второго пришествия. Самым любопытным в его рассказе было обещание, что моя многострадальная кожа все время будет вырастать вновь. Хм… А вот это уже попахивало неплохим знанием анатомии, ибо без кожи муки будут уже не такими страшными.
   – Господин Фабиано, – обратилась я к нему максимально вежливо, – не надо меня пугать, я не боюсь. И сообщите обо мне маркизу!
   – Ты, – взревел толстяк и перекрестился, – исчадие ада! Ты – воплощение Сатаны! Покайся!!!
   – Не буду, – обиженно надула губки. За завтрак я уже покаялась, а новых грехов еще не успела совершить.
   Почему-то это так взбесило Фабиано, что он даже побелел и покрылся испариной.
   – Похотливая девка! – взвизгнул он тонким бабским голосом. – Прекрати свои скверные действия, тебе меня не соблазнить!
   – Мне?! ВАС?!! Ха-ха-ха! Вы с ума сошли! Я замужем…
   – Замужем за Сатаной! Вот ты и призналась, ведьма!
   Как можно объяснить хоть что-нибудь этому тупоголовому мужику, если любое мое слово он выворачивает наизнанку и трактует так, как выгодно ему? Я сказала обычную фразу, которую говорят миллионы женщин во всех мирах: «Я замужем», – а получается, что призналась в чем-то нехорошем. М-дя… По-моему, мне все-таки пора убираться из этого… э-э-э… монастыря и искать встречи с маркизом другим путем.
   Только я собралась сообщить о моем решении господину Фабиано, как в зал ввалился здоровенный по сравнению с прочими людьми этого мира мужик с жуткой физиономией прирожденного садиста. Он критически осмотрел мою фигуру и прошептал что-то на ухо толстяку. Тот недовольно нахмурился, разглядывая меня, словно увидел только что, потом перевел взгляд на неприятное сооружение из деревянных брусьев.
   – Ты уверен? – Здоровяк утвердительно кивнул. – Тогда давай «испанский сапог».
   – Господа, господа, – встряла я в их мужской разговор. – Мне не нужна чужая обувь! Меня своя вполне устраивает!
   – Тебя никто не спрашивает, – флегматично сообщил садист и стал громыхать железками на очередном жутко неприятном агрегате.
   – А придется спросить, – начала я злиться.
   – Молчи, ведьма. – Голос здоровяка не изменился ни на тон.
   Я уже давно догадалась, что ведьмами в этом мире называют женщин, которые якобы имеют силу. К слову сказать, наличие магической силы в этом мире я пока не почувствовала ни в ком.
   Я решила, что время куража настало и пора продемонстрировать этим святым отцам, что такое настоящая ведьма! Во мне взыграло ехидство и дурные наклонности, которые сейчас я могла проявить в полную силу.
   – Я требую аутодафе! – с вызовом заявила садисту, уронившему себе на ногу здоровые щипцы после моих слов. – Немедленно!
   – Ты ничего не можешь требовать! – снова взвизгнул Фабиано. – Ты должна признать себя виновной!
   – Короче так, дядя! Или костер, или я пошла! Надоело мне тут у вас! В камерах держите, в чем-то обвиняете, пытками пугаете… Злые вы, неприветливые.
   – Ты хочешь, чтобы тебя сожгли? – брызгая слюной, яростно возопил толстый монах.
   – Да! И немедленно! – подражая ему, взвизгнула я. А что, пусть не только мне уши закладывает. Женщины еще лучше мужчин на ультразвук переходить могут.
   – Ты сумасшедшая ведьма!!! – уже выпучив глаза, верещал мужик.
   Я подумала, что еще пара реплик, и у него от напряжения начнется эпилептический припадок.
   Вон и пена изо рта уже капает. Бе… Интересно, садист-дебилоид умеет оказывать первую помощь при приступах? Я ведь и пальцем не пошевелю, и не из-за жестокосердия, а только других людей ради.
   Здоровяк, впрочем, никакого беспокойства по поводу состояния толстяка не выражал. Либо привык, либо тому ничего не грозило. А я себе уже красочно представила, как Фабиано мешком с опилками валится на пол, бьется руками и ногами, но сильнее всего – головой и обязательно – выбритой лысиной, чтобы потом ходить с дивным синяком на макушке. Если жив окажется, конечно.
   Ой, хлорушки мои! Это чем же я у них тут заразилась, коли мне страсти такие приятно представлять? Что это за вирус такой злобный свирепствует в этом мире? Я же ДОБРАЯ… ага, была. Так, не расслабляться! А то весь настрой куражиться пропадет!
   – Будете сжигать меня или нет?! – рявкнула я с такой силой, что даже гул под сводчатым потолком пошел.
   – Сама напросилась! – словно соревнуясь со мной в возможностях голосовых связок, проревел Фабиано. – Урбас, готовьте помост! И на дыбу ее пока повесь!
   – Так это, – заскреб нерасторопный здоровяк бритое темечко, – маловата она будет для этой ведьмы.
   – Значит, подвяжи ей ноги, мул безмозглый! Всему тебя учить надо!
   – Я же не такой умный, как вы, святой отец, – смиренно произнес Урбас и благоговейно припал к пухлой ручке толстяка губами.
   Монах перекрестил склоненную голову детины и торопливо покинул пыточный зал.
   У меня от увиденного волосы на голове зашевелились. Какие такие отношения… межличностные связывают мужчин, обитающих в этом монастыре, если один, здоровый как бык, лобызает ручки другому, пухлому и с визгливым женским голосом? И только ли ручки подвергаются лобызанию? Я, конечно, уже совсем не сомневалась, что в этом мире извращено практически все! Но чтобы суд над людьми чинили представители нетрадиционных отношений?.. Да еще под их общину был выделен целый практически замок…
   То ли я с ума схожу медленно, но верно, то ли нравы тут такие, что нормальной девушке из моего мира все представляется в искаженном виде.
   Урбас подошел ко мне с намерением привязать к той жуткой штуковине, которую Фабиано назвал дыбой. Разумеется, с моим мнением тут никто считаться не собирался, а я активно этому противодействовала. Когда монах попытался схватить меня и оттащить к дыбе, я увернулась и заняла оборонительную позицию за грилем-гигантом. Вокруг этого устройства можно было бегать до так ими ожидаемого второго пришествия. Лишь бы к нам никто не присоединился. Точнее, к нему. Ко мне присоединяться было некому.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация